Что едят бесы. Часть вторая. Прокурорская честь

Инна Игнаткова

Что едят бесы. Часть вторая. Прокурорская честь

16

В тот день в городе закладывали очередной храм нововеров. На мероприятии присутствовали многие официальные лица города – от мэра до начальника полиции. Почему-то эти люди решили, что фигура архистратига Михаила подойдет в качестве покровителя правоохранителей и общественного порядка. И даже выделили недостающие средства, которые не удалось в срок собрать одними лишь пожертвованиями. А еще здесь были десятки простых зевак – жителей ближайших домов.

Дарья находилась в самом центре, у места будущего алтаря. Она размышляла о жизни, стоя по левую руку от Алексия, по правую – от представителей правоохранительных структур. Она держала в руках камеру, но все реже щелкала затвором, погружаясь в размышления. Освящение фундамента будущей церкви шло полным ходом. Алексий нараспев читал молитвы в микрофон, взывая к Господу, к святым и смертным. А Даше с каждой секундой становилось все легче и легче, ее душа будто бы воспаряла все выше и выше к хмурым небесам, сквозь которые пробивалось ослепительно белое пятно солнца. И она поймала себя на мысли, что впервые за много лет у нее так легко на сердце. На нее словно нашло просветление, так долго догадками и сомнениями копившееся и наконец дошедшее до предела. Теперь она чувствовала себя сильной и одинокой, как далекая птица, парящая на головокружительной высоте.

Молодой священник ходил вокруг собравшихся с кадилом. Во время одного из нарезаемых им кругов он вдруг повернулся к Даше и покадил в ее сторону. Она перехватила его взгляд, почему-то полный суровости крайней степени, как будто он прозревал в ней рассадник нечисти. А Даша с готовностью подставила свое бренное тело под благовонный дым и вдохнула всей грудью. Ей стало еще лучше – как от глотка живой воды. Алексий перекрестился на все четыре стороны и, взяв кисть, начал сбрызгивать все и всех вокруг себя. Святая вода попала на лицо и одежду Дарьи. Еще радостней и светлее стало ей, несмотря на не проходящую уже многие месяцы усталость, от которой ныли все члены. Она сложила пальцы и трижды перекрестилась на слова «Господи, помилуй!». Алексий опустился на колени, многие последовали его примеру. Когда же он встал и сбрызнул святой влагой торчащий из бетона крест с позолоченной табличкой «На сем месте будет возведен храм Архистратига Божьего Михаила», солнце пробилось сквозь разорвавшиеся на месте белого пятна облака. Свет разлился по плечам и лицам, засияла золотом табличка. И возликовали души верующих.

Дарья почувствовала небывалую свежесть. Она никогда не боялась святой воды и молитв. А это значит, никаких бесов в ней не было! Это всего лишь бред, придуманный Алексием и поддержанный ею. Да благословенно будет сие святое место, позволившее это понять. Как же она была глупа! Она позволила себе поверить в свою дьявольскую природу, в одержимость, в то, что она не такая, как все. Ничего: строгая аскеза мучительна, но никогда не бывает лишней. Она еще молода, не все еще потеряно…

Дарья взглянула на лицо Алексия. Он был не здесь, его глаза горели экстатическим огнем. И у Даши возникла мысль: это он одержим бесами! Да, скорее он, чем она.

В этот момент она почувствовала на себе взгляд. Прокурор стоял немного в стороне и откровенно любовался просветленным лицом женщины с белым покрывалом на голове. До Игоря дошли слухи, что она прислуживает в доме нововера. Зрение не обманывало его, это была очень красивая женщина. По крайней мере, так ему казалось на расстоянии. Даже не верилось, что она – мать троих детей. Теперь он заинтересованно разглядывал Дашу, размышляя о том, какова эта женщина с изнанки: такая же чистая, как выглядит, или порочна, как все, кого он знал? Монотонный бас Алексия располагал к размышлениям. Еще Игорь думал о том, какова может быть жизнь со священником: не следит ли этот напыщенный поп за каждым шагом ее, не заставляет ли каждый раз покрывать волосы перед появлением на людях и не запрещает ли пользоваться косметикой? Или она делает это добровольно? На ее белом, словно выточенном из мрамора лице не было ни помады, ни румян, но от этого оно не перестало быть потрясающе красивым. Потом Игорь представил себе Дашу в парандже – да, так было бы спокойнее. В голове возник восточный образ жизни, какой пришлось бы принять этой красавице, стань она женою, например, араба. А потом он начал гадать о том, что делают священники со своими женами в постели. Наверняка эта грешница вызывает в Алексии неистовую страсть. Он не верил, что тот ни разу не брал свою красивую прислужницу. Либо он и в самом деле святой. Или евнух. Игорь снова украдкой взглянул на Дашу. Чай, нелегко быть наложницей батюшки?.. Он знал Алексия с детства – никогда тот не был паинькой.

Ему рассказали, что Даша здесь в качестве пресс-секретаря региональной епархии НПЦ – дети пошли в сад, строгий благодетель помог ей с работой, и она неплохо справляется. Но мысли прокурора внезапно оборвались, когда она взглянула на него. Ее взгляд был очаровательным – таким ярким и обжигающим, таким… глубоким. У нее были красивые глаза. И очень красивый рот. Игорь бы отдал многое, чтобы поужинать с ней.

Он отвел глаза. Почему бы и нет? Ведь он может предложить епархиальной газете какую-нибудь интересную тему. Например, о продаже индульгенций. В последнее время это стало модным. И если Даша не наложница Алексия, а просто «бесноватая», народившая целую ораву детей у него на глазах, то у Игоря есть шансы. В конце концов, у него могут найтись и рычаги воздействия. Если же нет… По долгу службы и в силу профессиональной привычки Игорь всюду выискивал нарушения закона. За его плечами были сотни выигранных дел и почти ни одного проигранного за последние десять лет. Но все эти дела были мирскими. То, что наклевывалось сейчас, было для Игоря новым и свежим. Он давно присматривался к секте нововеров, но пока не к чему было придраться.

Он снова перехватил взгляд Даши. Трое детей и такая фигура: что бы осталось от любой другой женщины? Просто удивительно!

17

Вскоре прокурор начал планомерную работу по сближению со священником, чтобы подобраться поближе к Даше. Игоря заводили экзотические обстоятельства жизни этой женщины. К тому же Даша была так хороша собой и отлично готовила. Прекрасная маленькая попадья? Нет, этот статус ей совершенно не подходил. Вот если бы она стала женою прокурора!..

Но Игорь никогда бы не решился предложить Даше руку и сердце и надежную опору для многочисленного «поповского выводка». То есть ему бы ни за что не пришло такое в голову просто так, при обычных обстоятельствах, если бы Алексий, например, оставил Дашу или она сама от него ушла. Игорь бы этого не сделал, если бы не одно главное обстоятельство: ему упорно не удавалось отвратить супружницу от Алексия – тот ее будто зомбировал!

Игорем двигали вовсе не благие намерения: он смотрел на любовь женщин как на спорт, а услышав, как Алексий уверен в своей власти над Дашей, и увидев, как она беспрекословна и покорна ему, загорелся желанием развеять этот миф – у Алексия на глазах. Но потерпел фиаско. Дарья отказала ему. Ему не удалось совратить с пути истинного эту грешную душу. Мало того, Алексий сразу же заподозрил неладное и поспешил запретить Даше не то что приближаться к «этому бабнику», но и глаз не сметь поднять, если он вдруг посмеет еще раз к ней обратиться. И даже заставил ее уйти в отпуск, чтобы они не встретились где-нибудь вне поля его видимости. Пусть с детьми дома посидит, может, образумится.

Тогда Игорь намекнул Алексию, что у них с Дашей кое-что было, но тот искренне не поверил. Это больно кольнуло Игоря: этот попик усомнился в его достоинствах! А Игорь не любил, когда ему говорили, что у него что-то не получается. Сколько себя помнил, когда ему такое говорили, он обязательно добивался своего. И в этот раз не был намерен сдаваться. Теперь он готов был на все во имя спасения своей попранной прокурорской чести. К тому же, некоторое время понаблюдав за тем, как живут Алексий и Даша, он понял, что священник совершает самое настоящее преступление – и с точки зрения морали, и с точки зрения закона.

Прокурор мог бы сразу приступить к уничтожению Алексия – доказательств у него было уже более чем достаточно, оставалось лишь найти повод для начала законной проверки. Но такой подход навсегда бы испортил его отношения с Дарьей. А он продолжал надеяться, что у них все будет. Поэтому не спешил.

Выполнить задуманное оказалось не так уж сложно, просто нужен был другой подход. Первый раз Игорь обжегся, предложив Дарье банальный ужин. Он тогда не знал, что подобные непристойности претят ее чистому сердцу. И в следующий раз решил сыграть на ее обидах на Алексия, на ее сомнениях и на чистых чувствах – своих якобы серьезных намерениях. Сыграло ему на руку еще и то, что, как ему казалось, он понравился Даше. Это был тот случай, когда у женщины возникает к сильному полу дружеское чувство – доверие и симпатия. Он же видел, что она подсознательно ищет защиты от этого зверя в рясе, нуждается в надежном друге, на которого сможет положиться.

Долгое время Игорь был мягок и тактичен.

– Тебе нельзя оставаться с ним. Однажды он совершит с тобою страшную вещь. И детям с ним тоже небезопасно! – говорил он каждый раз, перехватывая Дашу то на официальном мероприятии, а то и по дороге в храм или магазин.

Своим прокурорским чутьем он безошибочно угадывал по ее внешнему виду и лицу, поцапались они с Алексием сегодня или нет. Сорвался он на нее или день прошел без эксцессов. А Даша с каменным выражением лица проходила мимо, будто не замечая его, как презренного беса, насевшего на уши. Но никто бы не мог сказать, о чем она думает, шагая с опущенными глазами, со взглядом, будто обращенным внутрь себя. А Игорь видел ее насквозь: он читал душевный протест в каждом ее движении, чувствовал, что в ней зреет какое-то важное решение, осознание того, что так больше не может продолжаться. А еще он видел, что она очень устала.

– Об этом рано или поздно все равно станет известно, – увещевал Игорь. – Дарья, я не могу смотреть, как ты мучаешься. Я хочу помочь тебе. Выходи за меня: ты и твои дети ни в чем не будут нуждаться, – неожиданно для себя сказал он.

Услышав это, Дарья подняла на Игоря испуганные глаза. И тут же поспешила прочь. Но этого взгляда было достаточно, чтобы внутри у Игоря все перевернулось. С тех пор он не был намерен отступать.

18

В тот день Дарья выглядела печальной и даже мрачной. Она устала слишком сильно. Дни напролет от троеустного визга у Даши стучало в висках, будто кто-то бил по ее черепной коробке изнутри молоточками. Дети носились вокруг и наводили всюду разгром, переворачивая все вверх дном. Младшему было полтора года, старшему – четыре. Но самой страшной головной болью был средний. Настоящий смерч! Даша надрывала голос, но мальчишек было не угомонить.

Едва уложила детей спать днем, как их разбудили звуки дрелей и молотков в соседней квартире. Дети вымотали ей всю душу, несмотря на то, что она их любила.

«Ах, если бы у меня была мама или хотя бы свекровь!» – мечтала Даша.

Но Алексий был сиротой, как и она. И Даша сама не знала, как держалась все это столь долгое время. Алексий не понимал, как ей тяжело. Еще недавно она старалась не думать об этом, но сейчас смотрела на него и думала: это совсем не тот человек, которого она знала. Тот был чутким, милосердным, достойным звания священника. Он судил обо всем объективно, готов был выслушивать бесконечные исповеди, даже если ему изливали душу до самого утра. Тогда ей казалось, что он спасает ее душу. А теперь… Иногда так и хотелось крикнуть ему в лицо: «Да ты просто идиот, нацепивший рясу! Пузатый самодур!»

Перфораторы сверлили в ее мозгу бесконечные тоннели – квартиру за стеной, пустовавшую столько лет, наконец-то купили. Меньшой боялся этого звука, постоянно хныкал и лез на руки, и у Даши от тяжести ныла поясница. А детский визг со всех сторон вытягивал из нее последнее терпение.

Наконец ей удалось снова уложить их спать.

Даша сидела на полу у только что прикрытой двери, поджав губы, и теперь молилась – молилась, чтобы кто-нибудь из детей не проснулся и не разбудил остальных. Ф-фу! Вроде бы уснули…

На полу был ужасный беспорядок. Она боялась ступить, чтобы не попасть ногой на какую-нибудь игрушку, которая запищит или, того хуже, заведет при нажатии долгую песенку. Осторожно собрав игрушки, Даша хотела вымыть посуду, прикрыв дверь в кухню. Но вздрогнула, услышав громкий стук в дверь. Это Алексий. Уже половина седьмого? А она еще не успела приготовить ужин, и он опять будет ворчать. Но сейчас перед ней стояла другая задача: в две-три секунды бесшумно преодолеть прихожую со скрипучим полом и открыть дверь раньше, чем он постучит еще раз. И тогда уж наверняка дети проснутся.

Даша научилась делать это ловко. Приставив палец к губам, она высунулась во входную дверь, давая Алексию понять, чтобы не шумел. Он недовольно ввалился, проворчав под нос что-то вроде: «Пусть учатся спать при шуме». Но не стал греметь.

Всюду сушилось бесконечное белье, делая воздух удушливо-влажным, с запахом стирального порошка. В кухне вдобавок варились постоянно убегавшие мясо и каша. А в раковине лежала груда грязной посуды, хотя бы половину которой надо было успеть перемыть до прихода Алексия. А лучше всю. Но с прошлой недели на их улице отключили по причине аварии на теплотрассе горячую воду. И руки Даши покрывали кровавые цыпки.

Все это было похоже на пытку. А самое жуткое в этом самом обычном дне Даши было то, что ад не заканчивался вечером. От Алексия помощи было мало. Наоборот, приходя домой, он старался к чему-нибудь придраться: тут не сделано, тут не доделано, тут сделано не так… Мол, чем ты вообще весь день занималась? Дома черт-те что творится! А дальше: жрать хочу, устал, уйми детей…

«Ох, скорей бы выйти на работу!» – мечтала Даша.

Лучшими вечерами были те, когда Алексий желал позаниматься с детьми. Тогда она могла в тишине закончить дела, прибраться. И взглянуть в зеркало. И тогда она ужасалась – нет, не тому, что с ней сделала жизнь. А тому, что она ничего с ней не сделала. Даша выглядела на восемнадцать в свои двадцать восемь. Только взгляд выдавал ее возраст. Ее грудь совсем не напоминала грудь многодетной матери, вскормившей троих младенцев. Время будто не коснулось ее своей костлявой клешней. И Даша холодела от мысли, что однажды…

Ангелы оберегали Дашиных детей от хворей – они почти не болели. И это было удивительно, ведь обычно дети болеют часто. Возможно, если бы хоть раз один из ее малышей серьезно заболел, она бы сорвалась раньше. Сама же Даша держалась на последнем издыхании от усталости. Но для себя она была на последнем месте.

Теперь Даша слишком много стала размышлять о том, что с нею происходит. Думала все больше и больше. И всеми силами души старалась сдерживать в себе все возрастающую боль. Она чувствовала, что это не к добру. Она помнила, что в детстве, стоило ей только сильно на кого-то обидеться, с этим человеком вскоре случалось что-нибудь нехорошее. Было, правда, одно условие: обида должна быть справедливой, искренней и без надежды на возмездие. Вроде такой, когда сильный обижает слабого. Заметив это, Даша заставила себя не обижаться на людей. Потому что меньше всего хотела причинять людям боль. У нее была природная склонность винить во всем сначала себя и лишь во вторую очередь других. Она старалась не желать причинившим ей страдания никакого зла, простить их, погасить в себе обиду. Но получалось не всегда. А в тот раз она не захотела даже постараться.

Стряпая ужин, Даша обнаружила, что на завтра нет молока. Быстро поменяв домашнюю юбку на юбку для похода в магазин, она отправилась в молочную лавку. На улице было безлюдно и очень душно, будто перед грозой, хотя еще ни одной тучки не появилось на горизонте. Даша почувствовала себя неважно и поспешила скрыться от солнца в тени сквера, через который ходила в магазин каждый день примерно в одно и то же время. Хорошо зная этот маршрут, там ее и поджидал Игорь. Он встал со скамьи ей навстречу, но Даша по своему обыкновению прибавила шаг и некоторое время как будто равнодушно продолжала свой путь, не обращая на него внимания. А потом вдруг почувствовала головокружение.

– Я должен поговорить с тобой, – догнав ее, начал Игорь.

Его слова потонули в гудящем шуме, поднявшемся в ушах Даши. Она поспешила покинуть преследователя. Но мир качнулся перед ее глазами, покрылся черными жужжащими мушками, и сознание вдруг отпустило ее.

Легкое тело Даши, безжизненно обмякшее, упало прямо на руки Игорю. Он перепугался не на шутку, оттаскивая ее к ближайшей скамье, но легкими пощечинами быстро привел в чувство. Спустя несколько секунд Даша открыла глаза.

– Как ты? – услышала она голос Игоря и почувствовала тепло его рук, поддерживающих ее. – Плохо?

– Мне уже лучше, – поспешила ответить она, фокусируя взгляд на лице Игоря, оказавшемся очень близко. – Ничего страшного.

Она сделала попытку привстать, но вдруг поняла, что не желает этого делать. Так хорошо было здесь, в тени деревьев, не хотелось никуда спешить… Она чувствовала чудовищную усталость, доходящую до физической боли: ей казалось, что если она сейчас пошевелится, то умрет. И расслабленное состояние, словно кошмарное сновидение, засосало ее и заставило бросить попытки убежать от судьбы.

– Ничего страшного? У тебя уже обмороки случаются – и ничего страшного? Принести воды?

Даша собиралась отказаться, но неожиданно для себя кивнула. И с наслаждением ожидала Игоря, помчавшегося в ближайший киоск, расположенный в полусотне метров от их временного пристанища. Он торопился, боялся, что Даша улизнет. Но на этот раз она не сбежала.

Даша сделала несколько глотков приятной ледяной воды. Как давно она не позволяла никому позаботиться о себе! С какой стати она решила, что у нее хватит сил на такую жизнь? Она откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза.

– Нельзя так изнурять себя, Даша. Нельзя позволять ему делать это с тобой, – возмущался Игорь. – Иначе скоро ты, извини, двинешь кони, как говорят наши «клиенты», а он и палец о палец не ударит, чтобы причислить тебя к лику святых.

– Все так живут, – возразила Даша, в последний раз попытавшись противостоять искушению.

– Кто все? Всем хоть кто-то помогает, а ты тащишь все на себе. За какие грехи ты себя так наказываешь?

Эти слова как ножом полоснули. Даша вздрогнула, но не ответила. И не сделала попытки встать и уйти.

– Раньше я не хотел вмешиваться в ваши отношения, думал оставить тебе право решать, как жить. Хотя то, что делает Алексий, – это преступление, – продолжал Игорь. – Но я мог бы закрыть и на это глаза – ради тебя. А теперь понимаю, что ради тебя же должен разоблачить его. Он не имеет права быть священнослужителем, потому что он прелюбодей. И я больше не буду молчать и бездействовать.

Даша внезапно выпрямилась и посмотрела на Игоря. Пожалуй, в тот момент она прочла этого человека, как книгу, и заранее все узнала о нем. Но это ее не остановило.

19

Увидеться с детьми Алексию больше не удалось. Как не получилось больше встретиться с Дарьей и влиять на нее, как раньше. Зато ему запросто удалось лишиться сана, когда история всплыла на поверхность. Игорь постарался выставить все очень красочно. В глазах общественного мнения Алексий рухнул с высокого пьедестала. Теперь для людей он был извращенцем, застращавшим бедную слабую женщину, внушившим ей невесть что и творившим с ней что заблагорассудится. Неудивительно, что после этого его вышвырнули из прихода пинком под зад. Громкая новость получила широкий общественный резонанс. Вчерашняя паства даже устроила пикет под окнами его дома, забросала балкон и крыльцо гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Дальше всех бросали яйца женщины, прошедшие обработку Алексия, будучи беременными. Полиция, конечно же, быстро разогнала пикет.

Но после пошатнулись основы и всей Новой православной церкви. Если один нововер, и не самый последний, оказался подонком, рассуждали люди, то вполне возможно, что и остальные такие же. Все реже тянулись руки к ящикам для пожертвований. В храмах и часовнях нововеров почти перестали служить службы. Вандалы изрисовали стены граффити и пошлыми надписями. Начался долгий судебный процесс в отношении НПЦ, якобы подрывающей основы нравственности и чуть ли не государственности.

Все эти события разбили и опустошили Алексия. И наконец, случилось то, чего боялась его сестра Катерина, он «съехал с катушек».

Алексий почти полностью отказался от плотских радостей, уединился и был близок к раскаянию в содеянном. Он мечтал закрыть глаза, а открыв их увидеть, что все это – сон. Что они с Дарьей только что поженились и она ждет их первенца. Он божился, что больше не скажет ей ни одной глупости о несуществующих бесах. Он ползал на коленях перед иконами, молил дать ему еще один шанс, клялся, что сумеет сохранить свое земное счастье…

А после в изнеможении распластывался на полу и в неясных узорах потолочной плитки, в которых во время сладострастных минут с Дашей ему виделись очертания райских кущ, наблюдал настоящий ад, нависающий над ним: чертей и орудия всяческих изощренных пыток, которых заслуживает эта грешница, его неверная ненареченная жена.

Тогда он вновь обретал уверенность в том, что ему не удалось победить и изгнать ее бесов. Напротив, они оказались настолько сильны, что расплодились и осквернили собою и его жизнь тоже. Он заразился ими, перенял часть их на себя. А она, окрепнув, снова вырвалась из богоугодной жизни в грех и разврат.

– Ее надо спасти! – шептал он в полубреду перед началом очередных галлюцинаций, транслируемых на поверхность потолка. – Эту заблудшую овцу… Во что бы то ни стало!

В конце концов, ворвавшись обманным путем в дом своего врага, он схватил нож и, занеся его над своим младшим сыном, возопил:

– Блаженны неплодные, утробы нерожавшие и сосцы непитавшие!

Но не успел довести свой умысел до конца, получив по затылку табуреткой. Даша не знала, откуда в ней взялось вдруг столько силы, чтобы сломать стул о башку бывшего священнослужителя. Но его голове ничего не сделалось, даже напротив, когда он пришел в себя, то словно бы одумался и успокоился.

Даше удалось уговорить Игоря не затевать уголовный процесс. Но от психиатрической лечебницы Алексий не открестился. Впрочем, глядя на него, можно было подумать, что он совершенно не против туда отправиться, как и в любое другое место. Ему теперь было все одно. А по окончании лечения он принял решение удалиться в монастырь.

20

– Почему ты не ушла от него раньше? – допытывался Игорь, вглядываясь в лицо своей избранницы и пытаясь разбить стену ее замкнутости. Она настолько привыкла оставаться глубоко в себе, что порой ему казалось, будто она не слушает и не слышит того, что ей говорят.

Игорь целовал Дашу каждые несколько минут, горячо ощущая ее присутствие рядом с собою. Он чувствовал себя, как в двадцать лет, ему хотелось любить эту женщину постоянно, и он не уставал повторять ей: