Портал забытых миров: Тень Суверена

– У нас визуал? – крикнул Сейл.

– Нет, только мусор! – ответил оператор.

– Это не мусор, – тихо сказала Элара.

Потому что увидела закономерность.

Очень короткую.

Но не случайную.

Координатная решётка на долю секунды перестроилась не под земной контур, а под внешний.

Будто другая система проверяла совместимость.

На внутреннем канале вдруг прорвался голос Райдера – рваный, с перегрузкой:

– …не похоже на пустой сектор…

пауза, треск

– …у нас…

ещё треск

– …воздух… чёрт…

и потом, уже почти потерянно:

– Вы это не контролируете.

Связь оборвалась.

В зале никто не сказал ни слова.

Элара сжала рукояти фазовой доводки до боли в пальцах.

Портал перед ней был открыт. Рабочий. Удерживаемый. Уже не гипотеза.

И впервые за всю историю человечества кто-то прошёл в неизвестный мир не через годы перелёта, а через машину, которую Земля построила, чтобы не умереть на месте.

Но вместе с этим стало ясно и другое:

они открыли не просто путь.

Они вошли в систему, которая не ждала пассивно.

Она откликнулась.

И, возможно, уже смотрела в ответ.

Глава 6. Принятые координаты

Первое, что понял Райдер Кейн, когда “Гелиос-1” полностью вошёл в Портал, – слово **переход** было слишком мягким.

Переходом называют мост, лестницу, шлюз, тоннель – любую конструкцию, в которой пространство остаётся честным, а меняется только твоё положение в нём.

Здесь пространство вело себя как собеседник, которому не понравился вопрос.

В кабине не было удара. Не было привычной для пилота перегрузки, по которой можно понять, где у машины верх, низ и насколько сильно ты нарушаешь аэродинамику. Было другое: мгновенное исчезновение всех интуитивных координат. Инерция не пропала, но перестала объясняться. Корпус модуля дрожал не от вибрации обшивки и не от работы двигателей – от того, что сама геометрия вокруг переставала держать форму привычным способом.

Передний экран кабины на секунду ослеп белым шумом, потом провалился в серо-чёрную глубину, в которой не было перспективы. Датчики положения на панели сходили с ума с почти оскорбительной добросовестностью: гироконтур показывал вращение, которого Райдер не чувствовал; инерционный блок докладывал о движении сразу по нескольким осям; лазерная линейка расстояния вообще перестала отвечать, как будто впереди больше не существовало поверхности, от которой можно принять отражение.

– Это не похоже на пустой сектор, – сказал он, и собственный голос вернулся к нему с задержкой, будто прошёл через вязкую среду.

Треск в канале съел половину фразы.

Сзади Джекс выдохнул что-то очень научное и очень непечатное.

Брэкк молчал.

Лира тоже.

Только Элара ещё была на связи – далеко, с другой стороны, но пока живая в их ушах:

– Держу окно. Не трогай резкие коррекции, Райдер. Машина сейчас не понимает, что для неё резкое.

– Очень утешительно.

– Это лучше, чем ложь.

Он не спорил.

В её словах хотя бы была инженерная честность.

У “Гелиоса-1” не работали маршевые двигатели – в Портале они были бы бесполезны, как винт в пустоте. Всё, что оставалось Райдеру, – держать корпус в нейтрали по ручному контуру ориентации, чтобы не дать модулю войти в паразитную раскачку на собственных микродвигателях стабилизации. Любой избыточный импульс мог добавить хаоса в систему, где даже “прямо” пока было гипотезой.

Он положил руки на рукояти управления и почувствовал, как тактильная обратная связь то пропадает, то возвращается не тем усилием. В нормальном полёте машина сопротивляется осмысленно: аэродинамическая нагрузка, масса, инерция, ход привода. Здесь усилие то становилось вязким, как будто рычаг тянули через густой гель, то исчезало совсем, и пальцы проходили сектор быстрее, чем должны.

– У нас дрейф по правой стабилизационной группе, – сказал он.

– Не трогай, – ответила Элара. – Это не твой дрейф.

Вот так.

Не твой дрейф.

Райдер на секунду даже усмехнулся бы, если бы не был слишком занят тем, чтобы не дать страху замкнуть разум в узкий контур.

Снаружи по корпусу пошла волна искажений. Не удар, а странная последовательность микроперекосов, словно модуль проходил через набор очень тонких мембран, каждая из которых существовала только на одной из возможных частот мира. По внутренней обшивке пробежал дрожащий звон – вторичный отклик каркаса, когда фермы пытаются решить, какую именно геометрию им сегодня считать основной.

Джекс уже работал за своим блоком анализа среды. На его экране сыпались нули, ошибки и бессмысленные пики.

– Газовый состав не определяется, давление тоже, температура… – он моргнул. – О, прекрасно. Температура одновременно минус двадцать, плюс сорок два и “недоступно”.

– Выбери ту, где мы живы, – сказал Брэкк.

– Научный метод это не одобрит.

– Мне всё равно.

Лира стояла за креслом Райдера, держась одной рукой за потолочный силовой поручень. В другой – браслетный терминал с тактической сеткой, почти полностью залитой помехами. Даже сейчас она выглядела собранной, но Райдер видел напряжение в её челюсти. Не паника. Усилие человека, который добровольно вошёл в ситуацию, где власть заканчивается быстрее, чем правила.

– Статус связи с Землёй? – спросила она.

– Канал рваный, – ответила Элара. – Но вы ещё в окне.

Пауза, треск.

– Координаты… плавают.

Это слово дошло до всех.

Плавают.

Не “отклоняются”. Не “требуют уточнения”.

Плавают – как будто адрес не фиксирован жёстко, а кто-то ведёт их через переменную сетку.

Райдер сжал рукояти сильнее.

– Нас уводит?

– Пока – нет. Пока вас… – шум, потеря сигнала, возвращение. – Пока вас принимают.

Никто не ответил.

Принимают.

Это было ещё хуже, чем “уводит”.

Потому что “уводит” можно списать на физику.

“Принимают” уже пахло намерением.

Внезапно серо-чёрная глубина перед носом модуля начала меняться.

Сначала Райдер решил, что это очередная ложь датчиков. Потом – что визуальный блок пытается собрать изображение из мусора. Но нет: внутри бесформенного провала возникли устойчивые структуры. Не предметы. Скорее полосы градиента, где раньше не было никакого “раньше” и “позже”. Потом – слабый цвет. Не один. Несколько, наложенных друг на друга так, будто разные варианты реальности на секунду просвечивали сквозь один и тот же экран.

– Вижу выходной контур, – сказал он.

– Подтверждаю! – почти одновременно выкрикнул Джекс, у которого на блоке наконец схлопнулись бессмысленные параметры в нечто похожее на физику. – У нас возникает давление! И… воздух? Чёрт, это правда воздух.

– Насколько плохой? – спросил Брэкк.

– Пока не знаю! Но он хотя бы перестал быть философией!

Модуль дёрнуло.

На этот раз по-настоящему.

Не сильно, но уже с понятной механикой – как если бы корпус подхватило боковым потоком. Только поток этот был не аэродинамическим. Скорее, остаточная работа переходного окна, которое пыталось совместить два несовпадающих адреса.