Синее око чердачного принца

Анастасия Кова

Синее око чердачного принца

«Синее око чердачного принца»

Аннотация

В пыльном полумраке старого заброшенного чердака, среди забытых писем и пустых чемоданов, маленькая обезьянка-капуцин по имени Чико находит необычное сокровище – потрепанного плюшевого медведя Тима. Для людей это лишь старая игрушка с оторванной пуговицей, подлежащая утилизации, но для одинокого Чико медведь становится целым миром.

Это трогательная история о невероятном побеге в дикий сад, о верности, которая сильнее страха, и о том, что дружба не всегда нуждается в словах. Вместе героям предстоит пережить нападение грозного пса, построить «Замок Шелеста» в дупле древнего дуба и разгадать тайну старого медальона, спрятанного в плюшевом сердце.

«Синее око чердачного принца» – книга о том, как любовь вдыхает жизнь в вещи, а тишина может быть мудрее любого крика. История напомнит читателям всех возрастов: неважно, из чего ты сделан – из меха и мышц или из ваты и опилок, – важно лишь то, кто держит тебя за лапу в трудную минуту.

Глава 1: Пыльное эхо прошлого

Чердак старого особняка на краю приморского города был местом, где само время, казалось, запуталось в паутине. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом высохшей древесины, старой бумаги и едва уловимым ароматом лаванды, который исходил от сундуков с одеждой прошлых поколений. Солнечные лучи пробивались сквозь крошечное слуховое окно, высвечивая миллионы танцующих пылинок.

Чико, крошечный капуцин с умными, вечно ищущими глазами, пробрался сюда по водосточной трубе. Его манило любопытство – главная черта его натуры. Он перепрыгивал с одного штабеля книг на другой, пока его внимание не привлекла старая плетеная корзина, заваленная пожелтевшими выпусками газет сорокалетней давности.

Запустив туда свою тонкую, похожую на человеческую лапку, Чико нащупал что-то непривычно мягкое. Он ожидал найти холодную жестянку или сухую корку хлеба, но пальцы погрузились в густой, свалявшийся мех. С замиранием сердца обезьянка потянула находку на свет.

Это был медведь. Его когда-то золотистая шерсть теперь напоминала цвет осеннего тумана. Один его глаз – старая роговая пуговица – смотрел на Чико с кротким достоинством, а на месте второго зияла пустота, обнажая белую набивку. Нос-бусинка едва держался на паре ниток, а одна лапа была слегка перекошена, словно он пытался обнять кого-то невидимого.

Чико замер. В лесу или в саду всё было либо живым и опасным, либо мертвым и бесполезным. Но этот медведь – Чико сразу назвал его Тимом – был иным. Он был теплым от солнца и податливым. Когда обезьянка прижала игрушку к своей груди, шуршание опилок внутри медведя прозвучало для него как ответное биение сердца. В этот миг в огромном, пустом доме два одиночества нашли друг друга.

Глава 2: Великий побег из плена

Идиллия на чердаке была прервана резким скрипом двери. Чико, обладавший слухом дикого зверя, мгновенно сжался в комок, спрятав Тима под своим животом. В комнату вошла миссис Грин, экономка с суровым лицом и вечно гремящей связкой ключей. Она затеяла генеральную уборку перед продажей дома.

– Боже мой, сколько же здесь хлама! – проворчала она, вонзая носок туфли в груду старых вещей. – Всё в утиль. Всё в мешки.

Когда её рука потянулась к плетеной корзине, Чико почувствовал, как по его спине пробежал холод. Он увидел огромный черный полиэтиленовый пакет, в который экономка безжалостно швыряла всё подряд: старые шляпы, сломанные зонты и обрывки кружев. Она схватила Тима за лапу.

В этот момент в маленьком капуцине проснулась ярость лесного воина. Издав пронзительный, почти свистящий крик, Чико выскочил из своего укрытия. Он пронесся по плечам остолбеневшей женщины, ловким движением выхватил медведя из её пальцев и, не теряя ни секунды, бросился к окну.

Миссис Грин закричала, выронив мешок, но Чико уже был на карнизе. Ветер с моря ударил ему в лицо, наполняя легкие соленым воздухом свободы. С Тимом, крепко зажатым в зубах за загривок, обезьянка совершила прыжок веры на ветку старой яблони. Ветки хлестали по бокам, листья шуршали, приветствуя беглецов. Они мчались прочь от пыльных углов и черных мешков, вглубь заброшенного, одичавшего сада, где правила только природа.