Спасать или спасаться

– Из головы, – ответила я. – Иногда из интернета. Иногда – из памяти. Мама учила. Пока… могла.

Он кивнул. А потом, словно смягчился:

– Это правда вкусно. Очень вкусно. Даже торт. Хотя я не ем сладкое.

– А теперь ешь, – ухмыльнулась я. – Чудеса случаются.

Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем положено. Он отвернулся первым, будто сдался в какой-то невидимой игре.

– Завтра я приготовлю завтрак, – вдруг сказал он. – Должен же быть хоть какой-то вклад в эту… кулинарную империю.

– Что ты умеешь?

– Овсянку.

– Потрясающе. Ничто так не согревает душу, как слегка резиновая овсянка с нотками самоуверенности.

Он рассмеялся. Честно. Первый раз за все время – искренне, не иронично.

– Может, ты и не аферистка, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Но вот ведьма точно. Только добродушная. Почти.

– Почти? – прищурилась я.

– Смотря сколько вина ты выпила.

Я хмыкнула, и в этот момент вернулась Бабушка с большой коробкой, затянутой лентой.

– А теперь, ещё одна история! – сказала она. – Но сначала торт.

Я подала ей нож, а сама ещё раз взглянула на Артура. Он сидел, чуть наклонив голову, и наблюдал за бабушкой с нежностью, которая удивила меня.

Кажется, под всей этой строгостью, под подозрениями и костюмом «интеллектуального грома» скрывался человек. Настоящий. Сложный. Но… человек.

Ночь плавно перетекал в утро, и в этом доме на окраине города, под гирляндами и запахом малины, мир вдруг показался чуть теплее.

Глава 6

Я проснулась от какого-то чарующего запаха. Что-то тёплое, ванильное, с тонкими нотками корицы и, кажется, даже… малины?

С трудом разлепив глаза, я потянулась, зевнула, и босиком пошла на кухню, заворачиваясь в мягкий домашний халат. Было утро, светлое, тихое, и дом пах так, будто его обняли уютом.

На кухне стоял Артур. Я на миг застыла в дверях.

Он был в коротких спортивных шортах и светлой футболке, которая будто нарочно подчеркивала его крепкую фигуру. Мускулы на руках играли, когда он помешивал что-то на плите. Спина прямая, широченная, плечи, как у скульптур из древнегреческого музея. На лопатке белела капля молока, как она туда попала?, и я едва не засмотрелась.

Господи, ну зачем вот так? Утро же. Где мой иммунитет к полуголым павлинам?

– Доброе утро, – произнес он, не оборачиваясь.

– Доброе. Ты не заблудился?

– Я готовлю овсянку. С ноткой самоуверенности.

Я не удержалась и фыркнула.

– И с чем еще?

– С ванилью, миндальным молоком, кленовым сиропом, мятой и ягодами. Подавать буду с уважением к даме.

Он повернулся и улыбнулся так, будто знал, что я думаю.

– Ну, – вздохнула я, присаживаясь к столу. – Убедил. Уважение – мой любимый ингредиент.

Он подал мне тарелку. Овсянка выглядела божественно. Настоящее произведение кулинарного искусства, как будто из дорогого журнала: яркая, с клубникой, черникой, аккуратной веточкой мяты и золотистыми каплями сиропа.

– Признаюсь, – сказала я после первой же ложки. – Это невероятно.

– Я обещал, – кивнул он, серьезно глядя на меня. – И держу слово.

Я не знала, что на это ответить. Беседа затихла. Мы ели в молчании, которое было, не глупым, что ли. Напряженным, да, но не враждебным. Скорее, как будто оба старались не трогать что-то хрупкое, между строк.

И тут зазвонил мой телефон.

– Неизвестный номер, – пробормотала я.

– Может, не стоит брать?

Но я уже нажала "ответить".

– Алло?

– Оливия, это я.

Я застыла. Голос Петра. Холодный, как мартовский лёд, и всё такой же властный.

– Что ты себе позволяешь? – начал он, почти шипя. – Исчезаешь, не выходишь на связь. Оксане ничего не сказала. Ты вообще соображаешь, где должна быть женщина, когда у нее есть муж?

– Ты мне больше никто, Петр, и уж тем более не муж, – прошептала я, голос дрожал, но внутри что-то сжалось в узел.

– Ты в этом уверена? Думаешь, я позволю тебе вытирать об меня ноги? Думаешь, я не найду тебя? Не узнаю, где ты прячешься?

– Я не прячусь, – стиснула зубы я.

Он начал говорить что-то ещё. Угрозы, манипуляции, всё в его репертуаре. Но внезапно Артур подошёл, выхватил у меня телефон и, не спрашивая разрешения, поднёс к уху.

– Послушай меня, урод, – сказал он медленно, отчетливо. – Если ты ещё раз позвонишь Оливии, я лично приеду и запихаю твой телефон туда, где даже твоя гордыня не достанет. Понял?

Пауза. Потом гудки. Пётр сбросил.

Я смотрела на Артура, как на рыцаря из сказки, только с мускулами и поварёшкой. Он молча положил телефон на стол, а потом сел обратно, как будто ничего не случилось.

– Он не имеет на тебя никакого права, – добавил тихо. – Вообще.

Я молчала. А потом, не удержавшись, рассказала.

– Мы познакомились в институте. Он был старше. Уверенный, красивый, ухаживал красиво. Я поверила ему… Поначалу всё было хорошо. Он делал вид, что слушает, поддерживает. А потом незаметно начал "объяснять", что лучше. Как мне одеваться, с кем общаться, как говорить. Я не сразу поняла, но вскоре всё, что было моим, исчезло.

– Как?

– Маленькими шагами. Сначала сказал, что я трачу время на ерунду, когда пеку торты. Потом, что мои подруги тянут меня вниз. А потом, я уже не пекла, не встречалась, не писала, не читала. Только ходила в магазин, покупала канцелярку для его офиса и заполняла тишину. —

Мой голос дрогнул. Я ненавидела вспоминать это, но сейчас… Мне захотелось, чтобы кто-то знал, чтобы кто-то понял. – Он отрезал меня от мира. От жизни. От себя. И я не заметила, как исчезла.

Артур молчал. Потом медленно сказал:

– Ты не исчезла.

Я посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, но в них не было жалости. Только сила.

– Ты здесь. И печёшь офигенные торты. Все остальное уже в прошлом.

Я кивнула. Хотелось сказать «спасибо», но в горле стоял ком.

А он снова встал и пошёл к плите, как будто ничего героического не сделал.

– Вторую порцию овсянки будешь?

– Смотря, снова ли с уважением.

Он усмехнулся.

– Только с ним. Теперь всегда.

***

Выходные закончились слишком быстро. Артур уехал сразу после завтрака, и в доме стало непривычно тихо. Он оставил после себя аромат кофе, тёплую кружку в раковине и лёгкое раздражение.

Мы по-прежнему не ладили, но почему-то его отсутствие не давало покоя.

Я надела светлую блузу и юбку-карандаш, собрала волосы в аккуратный хвост. Взяла свою сумочку, глубоко вдохнула  и вышла на улицу.

Первый рабочий день. Новый старт. Мой шанс на лучшую жизнь.

Я шла по тротуару, на ходу прокручивая в голове возможные диалоги с персоналом ресторана, когда услышала громкий визг тормозов.

Я резко обернулась, и мир как будто замедлился. Из черной машины выскочил он.

Пётр.

Он был всё тот же, но как будто, более сжатый, злой. Его лицо, когда он увидел меня, перекосилось от ярости. Скулы заиграли, брови сошлись, глаза налились каким-то больным глянцем.

– Ты, значит, вот как?! – прорычал он и бросился ко мне. – Прячешься от меня, как крыса?!

– Пётр, уйди! Не устраивай сцен! – отшатнулась я, сердце прыгнуло куда-то в горло.

Он схватил меня за руку резко и больно. Я вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Садись в машину. Немедленно!

– Отпусти, ты мне руку выворачиваешь!

– Ты решила, что можешь сбежать? Кто он, а? Тот, что трубку взял? Думаешь, я не догадаюсь?!

– Пётр, пожалуйста…

– Ты ни черта не понимаешь! Ты – моя! Ты принадлежишь мне, поняла?! Я тебя вытащил из дерьма, а ты?! Ты ушла, даже не предупредив.

Он тряс меня за плечи, как будто хотел вытрясти из меня признание, подчинение, душу. Я не могла вырваться.

И вдруг резкий сигнал машины. За ним скрип шин.

Я обернулась, на обочине резко остановился черный внедорожник. Дверь открылась, и из него вышел Михаил. Спокойный, как лёд. Но взгляд у него был такой, что мороз пошёл по коже.

– Отпустите её, – сказал он.

Пётр замер. Глаза сузились. Он взглянул на Михаила.

– А, вот и ты! Тот самый мудила, что взял трубку! – в голосе Петра зазвенела злоба. – Рыцарь, блин! Думаешь, герой? Я тебя сейчас…

Он бросился на Михаила. Не думая, как дикое животное. Я закричала.

Михаил не растерялся. Он резко перехватил руку Петра, увёл её в сторону, толкнул его в грудь. Пётр покачнулся, но устоял.

– Не лезь, не вмешивайся, понял?! Она  МОЯ! – закричал он, брызгая слюной. Его лицо было искажено ненавистью. Багровое, с вытаращенными глазами. Его бил нервный тик.

– Ты заблуждаешься, – спокойно сказал Михаил. – Пошёл прочь. Сейчас же!

Пётр стоял, тяжело дыша, затем сплюнул на землю:

– Ты ещё пожалеешь. Ты не знаешь, с кем связался. А ты, Оливия… – его взгляд впился в меня, злой, липкий. – Я всё равно верну тебя. Ты никуда не денешься от меня. Услышала?

Он метнул последний взгляд, сел в машину, хлопнул дверью так, что дрогнули окна ближайшего магазина и умчался.

Я сжалась. Мурашки бежали по спине. Руки дрожали.

Михаил подошел ближе.

– Ты в порядке? – спросил он мягко.

Я кивнула. Пыталась дышать ровно.

– Кто это был?

– Огромная ошибка прошлого, – прошептала я. – И на этом всё.

Он понял. Не стал давить.

– Я отвезу тебя домой. Сегодня не подходящий день для работы.

Мы ехали в тишине. Я будто выпала из времени. Тело гудело от адреналина, в висках стучала кровь. Петр… Он нашел меня. Теперь он знает, где я.

– Я не могу работать у тебя, – сказала я тихо, когда мы подъехали. – Он знает ресторан. Он может прийти. Устроить скандал. Или хуже.

– Оливия…

– Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

Он сжал губы, но не спорил.

– Подумай. Решение за тобой.

Мы вышли из машины, и у калитки нас встретил Артур.

Он держал в руках коробку, на лице отразилось выражение легкого недоумения. Но когда Михаил вышел из машины, глаза Артура округлились.

– Ты?! – воскликнул он. – Серьезно?

– Ты?! – вторил Михаил, усмехаясь.

– Вы что, знакомы? – удивилась я.

– С детства, – ответили они хором.

Я вздохнула. Ну конечно. Два друга. Два мужчины, которые точно не дадут мне покоя.

Тем временем Михаил рассказал о произошедшем. Артур мрачнел с каждой фразой, пока не сжал кулаки и не произнес глухо:

– Если он еще раз сунется, я ему челюсть сломаю. Этому психопату давно по зубам не давали.

– Очередной рыцарь, – пробормотала я, прикрыв лицо ладонями.

Все было слишком… эмоционально. Слишком запутанно.

Артур

Мы стояли у калитки. Оливия скрылась за дверью, и только слышно было, как в прихожей щелкнули ее каблуки по полу. Михаил оперся на капот своей машины, скрестил руки на груди и внимательно на меня посмотрел.

– Ты не шутишь? – спросил я.

– В смысле?

– В смысле, это та самая девушка? Та, которую сбила твоя машина?

– Угу.

– Ты и правда нанял ее администратором?

– Угу.

Я посмотрел на него, прищурился. Он был спокоен, как всегда, но я его знал. Это выражение лица, «я все контролирую», появлялось у него только в двух случаях: когда он был действительно спокоен, или, когда пытался скрыть, что у него внутри все бурлит, как у чайника на девятке.

– Миш, – я прищурился, – ты в нее влюбился?

Он усмехнулся, отвел взгляд.

– Артур, не смеши. Я просто хотел помочь.

– И совершенно случайно она оказалась рыжеволосой, зеленоглазой, с прошлым, от которого бегут… – я одернул себя, вдруг Михаил не знает о прошлом Оливии. —И она, конечно, вообще не в твоем вкусе. Ты просто добрый предприниматель, у которого сердце из мармелада.

– Хватит уже, – буркнул он. – Просто мне кажется, что она действительно хорошая. И ей нужна была работа. Все.

– Угу. И ты готов за нее в драку лезть?

– Ну, ты видел, кто на нее накинулся?

– Ага. И не поверишь, я никогда не видел, как ты кого-то толкаешь. Миша, который однажды не пожал руку губернатору, потому что тот грубо говорил с официанткой, и вот швыряет мужика на капот.

Он усмехнулся, но лицо стало чуть строже.

– Этот мужик – псих. Он ей угрожал. Я не мог стоять в стороне.

– Значит, будешь рядом, если он еще появится?

– Разумеется.

Я кивнул, всматриваясь в него.

– Ладно. Только предупреждаю, – сказал я, понижая голос. – Она ранимая. Хрупкая. Но с огнем внутри. Если ты хоть на шаг оступишься, я тебе ноги переломаю. А если ты ранишь ее специально – и руки тоже.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

– С каких пор ты стал таким защитником?

– С тех пор, как увидел, как она привязывает мужчин капроновыми колготками к мебели. Хочешь, могу рассказать подробнее.

Мы оба рассмеялись, но смех вскоре затих.

Михаил подошел ближе и заговорил тише:

– Я не знаю, что будет дальше. Может, она просто мимо. Но я точно знаю, она не должна быть одна. И уж точно не должна бояться, что кто-то снова причинит ей вред.

Я кивнул.

– Тогда сделай, что должен. Но учти, она под моей защитой. Буквально. Живет у бабушки. А бабушка – это ядерная боеголовка в вязаном платке. И она тоже за ней следит.

– Это я понял, когда она влетела в дом и начала ржать, увидев, что ее внук связан капронами.

Мы оба снова рассмеялись.

– Ладно, – сказал я, – пойду проверю, не убежала ли она через окно с половником в руке.

– Держи меня в курсе, если Псих вернется, – сказал Михаил, открывая дверь машины.

– Даже не сомневайся.

ОЛИВИЯ

Я сидела в кресле, закутавшись в плед, словно он мог защитить меня от всего, что обрушилось на голову за последние дни. Смотрела в окно, но не видела ничего.

За стеклом клубился вечерний сумрак, в отражении только я, разбитая и уставшая.

Предательство, преследование Петра, его мерзкие угрозы, скрипящие, как ржавые гвозди, звучали в ушах. Михаил. Авария. Артур.

Как же нелепо все началось. Как странно завертелось. Будто кто-то крутит меня в центрифуге, а я беспомощна. Только и остается, что закрыть глаза и ждать, пока остановится. Но остановится ли?

Даже Клавдия, словно свет в конце тоннеля, не могла вытянуть меня из этой темноты. Потому что этот свет постоянно заслоняет чья-то тень. Петр, всегда он. Даже работу, первую за долгое время попытку встать на ноги, он вырвал у меня из рук, как вор вырывает сумку на улице. Грубо. Быстро. Больно.

 И слезы потекли сами. Без разрешения. Горячие, щекочущие, как предательские капли дождя, пробравшиеся под воротник.

Я не услышала, как открылась дверь.

Не заметила шагов.

Очнулась только тогда, когда Артур оказался передо мной на коленях, на полу, как будто пришел не к девушке, а к святыне. Осторожно взял мою руку, теплую, влажную от слез. Я вздрогнула, но не отпрянула.

– Эй… – его голос был тихим. – Все хорошо… Ты в безопасности.

В безопасности?

Пожалуй, впервые за долгое время я действительно почувствовала это.

Он говорил еще что-то – короткие, ободряющие фразы, слова поддержки. Но я почти не слышала их. Только его голос. Его дыхание. И как близко он был, почти рядом.

Артур протянул руку и убрал прядь волос, прилипшую к моей щеке. Его пальцы скользнули к виску, едва коснувшись кожи. Прикосновение было легким, как шепот. Я подняла на него глаза, и застыла.

Его взгляд… Господи. В нем была буря. Настоящая, темная, как грозовые облака, но теплая, глубокая. Он смотрел на меня так, будто искал ответ. Или просил разрешение.

Мгновение. Он наклонился ближе. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи, горячее, прерывистое. Его губы были всего в паре сантиметров. Я могла бы протянуть шею и все бы случилось. Поцелуй. Объятие. Спасение.

Я не двинулась.

Он задержался на вдох, на пол вдоха. Закрыл глаза. И… отстранился. Резко, будто испугался. Нет, не меня. Себя.

– Прости, – прошептал он и вскочил, будто обжегся.

Я проводила его взглядом, ничего не говоря. Дверь закрылась почти беззвучно.

А я осталась сидеть в кресле, с горячими пальцами, на которых еще ощущалась его ладонь. С замершим сердцем. И ощущением, что, может быть, впервые за долгое время, я кому-то действительно не безразлична.

АРТУР

Я закрыл за собой дверь, стараясь, чтобы щелчок не выдал, как дрожат пальцы.

Сделал шаг в сторону, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Воздух в коридоре показался разреженным, было трудно дышать. Сердце колотится, как бешеное, ладони горят, в ушах стучит пульс.

Я чуть не поцеловал ее.

Черт!

Я мог бы. Еще секунда, и она бы не отвернулась. Не оттолкнула. Она смотрела на меня так, что внутри что-то хрустнуло. словно защелка, которая больше не держит дверь на замке.

Я чувствовал ее дыхание. Ее слезы. Ее молчание. оно било сильнее любого крика. И так хотелось вытереть эти чертовы слезы, обнять, забрать все, что на нее обрушилось.

Я никогда не был спасателем. Не тем, кто врывается в последнюю секунду и вырывает людей из пасти беды.

Не тем, про кого говорят: «успел».

Я всегда приходил после. Когда воздух уже оседал пылью.

Когда крики стихали. Когда оставалось только смотреть на обломки и думать, в каком именно месте время сломалось.

Будто моя жизнь – это вечное «слишком поздно».

На шаг, на вдох, на одно проклятое мгновение.

Иногда мне кажется, что судьба специально двигает стрелки быстрее, чем я иду. Я бегу, а она уже всё решила. Я тяну руку, а пальцы хватают пустоту. И самое страшное даже не в потере, а в этих мыслях.

В бесконечных «если бы». Если бы вышел раньше. Если бы не задержался. Если бы почувствовал. Если бы догадался…

Словно мир держится не на законах физики, а на моих опозданиях.

И чем старше я становлюсь, тем сильнее боюсь не самой беды, а того момента, когда снова приду и пойму: всё уже произошло. Что мне опять досталась роль свидетеля. Не героя, не спасателя. Того, кто собирает последствия.

Иногда я думаю, может, я просто не создан спасать.

Может, есть люди-щиты, люди-огонь, люди-чудо.

А есть я, Человек после. Тот, кто приходит, когда уже тихо.

Когда никого не нужно вытаскивать.

Только жить дальше с мыслью, что одна минута могла бы всё изменить. Одна минута, и я мог бы спасти родителей…

А сейчас, может быть впервые в жизни, мог быть вовремя. Но я испугался. Испугался того, что произойдет потом. И правильно сделал! У меня нет на нее никаких прав. И обстоятельства, и моя жизнь – все против.

Но ее взгляд…

Я провел ладонью по лицу, стиснул челюсть. Проклятая слабость. Проклятая честность в ее глазах.

Я сжал кулаки и пошел в кухню, будто только движение могло спасти от этой волны. Налил себе воды. Выпил. Второй стакан, легче не стало.

В голове ее взгляд. Не обвиняющий, не умоляющий. Просто открытый. Как будто она впустила меня туда, куда не пускают никого. Но я не должен! Просто не могу.

Это должно закончиться, даже не начавшись.

 Не только потому, что есть Михаил. Тот смотрел на нее сдержанно, но слишком внимательно. Слишком тихо. Слишком бережно. Я видел такие взгляды. Знал, чем они заканчиваются.

А сейчас выходит, что именно я зашел туда, куда не должен. Нарушил границу. Переступил черту.

Но это была не единственная причина. Далеко не единственная.

Я сжал челюсть. Пальцы свело. Как будто внутри что-то сдерживало, не позволяло сделать шаг вперед. туда, где она, где все просто, где можно просто быть рядом.

Просто.

Только не для меня. Есть обещания, данные без слов. Есть привязанности, которые нельзя перечеркнуть, даже если очень хочется. Даже если давно уже потеряна искра. Даже если себя в них больше не узнаешь.

А с Оливией все другое. В ней тишина, которой ему так не хватало. Тепло, которое пробирает до самых костей. Она ничего не требует. Просто сидит, смотрит, дышит рядом. И этого достаточно, чтобы мир вокруг будто на миг замер.

Я выругался шепотом и провел рукой по лицу. Я не должен был заходить. Не должен был держать ее за руку. Не должен был чувствовать все это.

Но чувствовал. И не знал, как остановиться.

Глава 7

Оливия

  Утро началось с запаха жареных тостов и варенья из черной смородины – Бабушка всегда знала, как угодить моим вкусовым рецепторам. Мы с ней завтракали на веранде, в окружении вазонов с анютиными глазками и ярко-желтых бархатцев. Легкий ветерок лениво шевелил занавеску на двери, а солнце мягко ложилось на скатерть. Мир казался удивительно спокойным.

– Артуру пришлось срочно уехать, – почти между делом сказала Клавдия, отпивая чай. – В другой город, по делам. На неопределенный срок.

Я подняла взгляд от чашки.

– Все в порядке? – спросила я осторожно.

В голове неприятно зудела мысль, что это из-за вчерашнего случая. Что он сбежал из – за меня. Или от меня?

– Все, как всегда, непонятно, – пожала плечами Бабушка. – Но это не должно тебя тревожить. У меня для тебя другое дело. Поможешь мне организовать банкет? Через три дня, по случаю новой выставки. Как обычно: угощения, музыка, немного волшебства.

Я кивнула.

– Конечно. Будет интересно попробовать себя в этой роли. Есть какие-либо пожелания?

– Дорогая, помня, какой праздник ты мне устроила, я ни о чем не переживаю, – она улыбнулась мне самой теплой улыбкой. – А по поводу пожеланий – твори. Подойдет все, что только захочешь.