«Три кашалота». Вспять в покинутый мир. Детектив-фэнтези. Книга 47

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Вспять в покинутый мир. Детектив-фэнтези. Книга 47

I

Генерал Бреев оторвал взор от экрана персонального компьютера с изящным знаком ведомства по розыску драгоценных металлов «Три кашалота» и обвел совещание долгим спокойным немигающим взглядом. Энергия ожидания его слова достигла состояния мертвой тишины, самой оптимальной для хорошего улова.

– На повестку дня в «Секреткотлопроме», – начал он, – встала задача вернуться к проекту освоения одного из золоторудных месторождений на Южном Урале, а именно в долине Уграя в пригороде Уграйска. Это участок шахты «2-й Осьмедицы», одной из восьми в данном старинном старательском регионе. – Он встал из-за стола и положил довольно холеную, но загорелую кисть руки с длинными сильными пальцами на кожаную спинку крутящегося кресла. – В период перестройки второй половины восьмидесятых годов шахту закрыли, – негромко и деловито вводил он собравшихся в курс дела, идя к постановке задачи. – Есть основания считать, что шахта была закрыта по сфальсифицированной версии, сводящейся к внезапному появлению в ее недрах в результате подрыва рудного тела радиационного фона. На границе с этим участком существует комплекс крупных пещер, в которых с тех же пор одним из кооперативов, то есть малым предприятием, позже ставшим акционерным обществом «Диабаз», проводятся экскурсии для желающих заглянуть в толщи «хозяйки медной горы». Месторождений данного типа под горными кряжами, где прежде вырабатывали медь, а затем нашли следы индия, не подозревая о глубоких залежах драгметаллов, в данном районе, как сказано, восемь; они тянутся цепочкой от города, отчего и происходит указанное название «Осьмедица», обозначаемое как первая, вторая, третья и так далее, до восьмой. Рентабельной для добычи драгметалла на закате горбачевской перестройки, по данным местной геологической разведки, считалась только «2-я Осьмедица». Однако, еще раз подчеркну: по оценкам экспертов при выработке последних слоев медесодержащих жил главным геологом шахты Генрихом Артуровичем Вертовым на большой глубине в одной из расщелин прочных долеритов был зафиксирован выход, якобы, повышенного радиационного фона. Да, в точной природе его он так и не разобрался, но сослался на сохранившийся доклад в Кремль физика-ядерщика о том, что тот будто бы обнаружил вынутые из недр той горы древние, зафиксированные в каменной письменности схемы. Они предупреждали о возможности некоего ядерного синтеза с обратным эффектом, то есть будто бы обнуления цепной реакции…

– То есть, товарищ генерал, – вставила слово, передернув плечами с погонами старшего лейтенанта, начальник отдела изучения горнорудных аномалий «Игра» Гомыляева, – если кто-то произвел взрыв мыши, и это родило гору, то в случае такого «обратного синтеза» гора опять обратится в мышь?

– Примерно, Фаина Фабиановна, примерно! – ответил, слегка усмехнувшись Бреев. – Доложу, что точных сведений об этом мы пока не имеем. Для этого подключим все силы своих мозгов и позволим в них покопаться искусственному интеллекту нового блока «И-И» лейтенанта Черепанова. О подключении к этой работе оперативной службы контроля оборудования локальной сети «Оскол» с контентами подразделений «Секрет», «Банзай» и прочими сообщу в деталях чуть позже, хотя главное здесь – проверка максимума возможностей блока нейросети по сбору информации с квадратного метра замкнутого пространства общения фигурантов в сжатый отрезок времени. Но пока продолжу… – Бреев уже прохаживался вдоль спин сидящих, огибая общий стол совещания, усадив жестом руки вставшую и ждущую разрешения сесть на место Гомыляеву. – С приходом перестройки финансирование разведки недр на данном участке, не говоря уже о дорогостоящей перепроверке первичных данных по загадочному излучении, прекратилось. В результате ответственным за контроль над деятельностью золотой отрасли Уграя заместителем министра Вадимом Гусаровичем Назаровым было принято решение эту шахту или то, что под видом шахты существовало, закрыть… Личность он, надо сказать, примечательная…

– Как нам не знать его, Георгий Иванович?! Ведь одно время он курировал и все организации «Секреткотлопрома» скопом! – вставил свое слово руководитель службы оперативно розыскных и следственно-аналитических мероприятий «Сократ» полковник Халтурин. – Под конец Назаров даже поработал с Роскосмосом.

– Да, это так, Михаил Александрович. И, видно, неспроста. Сегодня, – говорил Бреев, обогнув стол и неспешно направившись по ковровой дорожке к далекому окну с видом на кремлевские стены, – документы Роскосмоса, касающиеся «Осмедиц», рассекречены. Из них явствует, что как раз на границе с указанной шахтой, в одной из пещер, существовал специальный центр оздоровительной реабилитации. Спецификой его являлось очищение организма побывавших на орбите в зоне повышенного облучения летчиков-космонавтов, а также специалистов атомной энергетики, подвергшихся заражению радиацией…

Генерал дошел до окна, постоял там с минуту и, вернувшись к столу, походкой сильного сорокалетнего человека, всем видом выражавшего желание более активных действий и лишь обязанного соблюдать солидность, казалось, будто через силу неспешно продолжил:

– Летно-космическим ведомствам, как мы знаем, с распадом Советского Союза после горбачевских реформ тоже пришлось хлебнуть своего немалого лиха. Здесь также прикрывалось финансирование важных программ и содержание объектов, в том числе, реабилитационных центров. Часто по причине сохранения режима их секретности.

– А как же иначе?!.. С началом налаживания тесных контактов с иностранными ведомствами и уже кишащими у нас шпионами всех мастей сокрытие таких объектов диктовалось простым здравым смыслом! – соглашаясь с выводом генерала, опять вставил слово Халтурин.

– В том числе, товарищ генерал, и с принятием мер, чтобы создать впечатление их полного разорения и даже уничтожения. – Говоря это, с места вдруг поднялся заместитель руководителя службы «Сократ» майор Сбарский. – Разрешите?

– Слушаю вас, Борислав Юрьевич, – кивнул Бреев.

– Так, может, – поделился версией майор, – заместитель министра Назаров, как куратор объектов «Секреткотлопрома», по этой самой причине и принял активное участие в программе сокрытия засекреченного объекта в Уграе, ну, путем закрытия шахты? Логично предположить, что часть этой работы по заиливанию ее площадей жидкой пульпой в тайном режиме могла быть ответвлена в рамках одного финансирования и к объекту космического ведомства?

– Если бы все сходилось по времени, то эта версия могла бы стать рабочей. Но по документации Роскосмоса их центр в Уграе закрыли позже, в начале девяностых…

– Ясно! И какая, Георгий Иванович, задача возлагается на наше ведомство? – спросил от имени всех сотрудников Халтурин.

– Всего их несколько! – сообщил Бреев, уже обходя стол совещания по круговой ковровой дорожке в другую сторону, продолжая ступать по ней в мягких лакированных туфлях неслышно, как кошка. Присутствие рядом генерала, всегда строгого, подтянутого, в безупречном гражданском костюме, с четко выверенными, жестковатыми интонациями в голосе в данной атмосфере совещания вносило в души офицеров уверенность, что речь всегда идет о чем-то особенно важном, от чего в немалой степени зависит благополучие всей страны. Об этом своем вкладе думал каждый из офицеров, поскольку ежедневно в фонд гохрана благодаря работе «Трех кашалотов» отправлялся обнаруженный как в новых залежах и забытых шахтах, так и в богатых кладах и кубышках разбогатевших преступников немалый объем разного вида драгоценностей: металлов и самоцветов. Это буднично звалось выполнением производственного плана. Но оттого, что редко выпадал день, когда бы очередные задачи ставились идентично минувшим, постоянная их новизна при нюансах новой постановки задач и их формулировке заставляла каждого принимать их, затаив дыхание.

– Таким образом, требующих срочного решения задач несколько! – сказал Бреев, отвечая на заданный полковником вопрос. – Итак: первая, – тверже продолжил он, – это выяснение всех обстоятельств, связанных с решением о прекращении в годы горбачевской перестройки дальнейшей разведки месторождения, обосновывая этот шаг обнаружением в доступных недрах «2-й Осьмедицы» повышенного фона таинственного излучения. Разумеется, сегодня этим на месте должны бы заняться современные специалисты Роскосмоса и Министерства атомной энергетики. Мы же должны сделать свои выводы. Вклад нашего личного шага на пути к возобновлению разведки «2-й Осьмедицы» с перспективным пуском шахты на данном участке ряда месторождений послужит фактором выполнения нами сегодняшнего плана по розыску драгметаллов… Не так ли, Сергей Сергеевич? – обратился Бреев к начальнику службы фиксации наблюдаемых координат субъектов расследования «Сфинкс-Р» капитану Федину, остановившись и заглянув в гаджет, в котором тот сейчас выуживал какую-то информацию.

– Так точно! Здесь главное, обнаружить их и обосновать вероятность рентабельной и безопасной добычи! – машинально произнес капитан.

II

– Так и есть. – Бреев легонько похлопал его по плечу. – Далее… Из старых документов следует, что во время обустройства одного из периферийных подземных объектов медцентра случилась большая беда: за сутки облучились, скоропостижно скончались и затем были похоронены на поверхности возле шахты несколько строительных бригад, включая прорабов и инженеров наладки автоматических систем контроля и управления. Факторы, приведшие к этому, как бы досконально они ни изучались, в свое время объяснены так и не были. На это в определенной степени повлияла случайная трагедия: двое направленных на расследование специалистов, супруги Любимовы, без устали работавшие на объекте по приказу Назарова несколько дней, когда вышли, наконец, на поверхность, в каком-то саду установили походную палатку и заснули мертвецким сном, отравившись какими-то подземными газами. Вскоре прибывшая на объект другая следственная комиссия ко всеобщему изумлению ни повышенного фона радиации, ни других вредных излучений не обнаружила, фон всюду оставался нормальным, как и прежде. Никто из членов комиссии не пострадал. Выяснить причину трагедии бригад до времени распада СССР не успели, а затем, если и сделали выводы, не обнародовали их по приказу новых властей…

– Прямо-таки загадка! – сказал Халтурин и озабоченно покачал крупной, всегда кажущейся тяжелой, заставляющей на все смотреть словно бы исподлобья головой.

– Согласен. Но ведь так всегда в нашем деле, Михаил Александрович, когда проблема уходит корнями в прошлое, не так ли?.. Несмотря на это, считаю важным ознакомиться с истоками создания проекта реабилитационного центра…

– Об этом, – подняв руку, доложил Федин, – нашей системой «Сапфир» до сих пор не найдено никаких документов.

– Значит, Георгий Иванович, – почесал нос Халтурин, – растет вероятность поработать и в отсутствии сведений о том, кто впервые обнаружил целительные свойства этой пещеры и их обосновал.

– А также и побочные эффекты, если таковые имелись!

– По крайней мере, в чем именно выразилась польза данного обустроенного подземного помещения для лечения, мы легко можем выяснить из медицинских карт пациентов! – сказал Сбарский.

– Уже хоть что-то! – кивнул Халтурин.

– Чем именно мы располагаем, нас ознакомят наши компьютерные системы и прежде всего наш центральный вездесущий «Сапфир». Контроль за сбором данных из этой системы будет осуществлять отдел аналитики и координации исторических источников «Анкор-ИИ» капитана Любомировой.

– Разрешите! – в ответ вдруг раздался ее расстроенный голос. Она поднялась.

– Что случилось, Татиана Кузьминична.

– Пришло сообщение об опасности обрушения подъезда моей крупнопанельной девятиэтажки, как раз над моей головой, а я живу на пятом этаже, сосед взялся за несанкционированную перепланировку и вроде бы разобрал несущую стену… Мне надо отлучиться…

– Что ж!.. Можете взять на сегодня отгул.

– Есть! – чеканно ответила Любомирова. – Благодарю, товарищ генерал. Так я пошла?

– Идите! И если понадобится какая-то помощь, сообщите!

Кивнув и еще раз на ходу поблагодарив, она удалилась.

– Итак, повторяю, – продолжил Бреев, – все главные наши надежды по-прежнему возлагаются на нашу центральную, проверенную временем систему «Сапфир»… Сейчас к нему подключен еще и новый уникальный цифровой блок нейросети класса «И-И». Наладкой его параметров, как мы знаем, уже не первый день, – напомнил Бреев, – непрерывно занят рекомендованный лично мною в «Кашалоты» молодой и перспективный сотрудник отдела «Секрет» лейтенант Черепанов.

– Уже хорошо познакомились с ним. Старательный и результативный сотрудник, – поддакнул, поправляя очки на переносице, начальник службы перепроверки косвенных текущих результатов «Спектр» капитан Мосин.

– Таким образом, товарищи офицеры, наша с вами работа, включая данное совещание, целиком находится в поле самого пристального внимания искусственного интеллекта. Напомню, что эта программная приставка, в отличие от нашей ранней разработки – подпрограммы «Аватар», позволяет всем выполняющим поставленную на сегодня задачу стать участниками ее испытания. В этой связи, – уточнял задание Бреев, – всем предстоит почувствовать ощущение самого близкого соприкосновения с иной временной реальностью под ее вынужденным временным диктатом.

– Товарищ генерал, все мы к такой работе готовы, не дрогнем и на сей раз, не сомневайтесь! – сказал за всех Сбарский.

– Хорошо. Прошу также принять к сведению, что приборы нового блока установлены уже прямо здесь и сейчас, в моем кабинете. В данную минуту идет их настройка и в ваших пенатах, Михаил Александрович, уж не обессудьте.

– Принято к сведению! – спокойно отреагировал Халтурин. И, со своей стороны обращаясь к коллективу, поднявшись по мановению ободряющего кивка генерала, поставил задачу: – Как все мы уяснили, товарищи офицеры, прямо сейчас все мы становимся коллективным аватаром, и все события перестроечного горбачевского времени в нашем восприятии становятся событиями реальной социально-политической парадигмы с ее максимально точным осмыслением, как и герои того ушедшего времени!.. Лично я так понимаю то, что нам предстоит сделать.

– Кроме того, – кивнув, продолжил Бреев, – нейросеть «И-И», как минимум, обеспечит информацией каждый отдел в рамках проводимых в нем совещаний и, как максимум, способна предупредить все ваши запросы, даже если о них вы не успеете еще и подумать. Причем, все это в той форме и том темпе, которые больше всего подходят индивидуальным особенностям каждого. «И-И» их изучает. Прошу данное внедрение в личный психотип каждого не засчитать за вмешательство в его частную жизнь.

– Надеемся, товарищ генерал, что выводы о наших психосоматических особенностях, – заметила старший лейтенант Гомыляева, – блок «И-И», поковырявшись в наших мозгах, похоронит в своем цифровом узле уничтожения спама, как хлам старых гаджетов на переработке мусорной свалки!

– Не беспокойтесь, мы вменим в обязанность проконтролировать это службу «Оскол».

– В любом случае, – следом также несколько с обеспокоенностью в тоне сказала заведующая архивом упорядочения фактографического анализа «Уфа» старший лейтенант Пикулина, – выходит, что мы, Георгий Иванович, стали подопытными кроликами в лаборатории вашего нового любимчика лейтенанта Черепанова… Вот только кто бы похоронил еще и то, что отпечатается о каждом из нас в его живом пытливом мозгу! Или Черепанова потом тоже в мусоровозку и цифровую пыль спама?

– Я же сказал, Елена Марковна, не стоит беспокоиться! – послал ей скупую улыбку Бреев.

– Ну, что уж в тебе, Ленусь, такого особенного, что, узнай о тебе правду, рухнет весь мир?! – съязвил Мосин.

– Неважно, Владик! – тряхнула головой Пикулина, заставив долго колыхаться на ее розовых мочках украшениям со стразами, висящим на тонких блестящих цепочках.

– Идем дальше! – призвал Бреев и дополнил: – Еще с перестроечных времен местными властями под давлением депутатского корпуса были сделаны попытки снести в районе «2-й Осьмедицы» старинные старательские постройки, а вместе с ними и их древнее заброшенное кладбище. Однако именно к нему примыкает огороженный участок с могилами и обелисками погибших строителей. Кое-кто из разных городов страны, в том числе из Москвы, все еще посещает могилки и ухаживает за ними, но, как мы понимаем, с учетом быстрого расширения города и, в частности, прокладки новой трассы к строящемуся мегаполису, возведенному в свое время под руководством главы района Кровлева, нависла угроза их скорого разорения и сноса под ноль.

III

Сказав это уже в атмосфере возникшего шепота сотрудников, послужившего знаком, что проблема задела за живое, Бреев сделал еще один вояж до окна и обратно и, заложив руки за спину, метров за пять до стола остановился и перед лицом всего собрания заключил:

– Наконец, сообщаю следующее… Во время последней поездки в Уграй замминистра Назаров вел переговоры с главой города Головановым, даже гостил в его доме вместе с прибывшей с ним снохой, известной журналисткой Екатериной Назаровой. Сама из города Миасса, в соседнем городе Уграйске она провела детство, как приемная дочь семьи Любимовых, имевших дачу в районе одной из «Осьмедиц», неподалеку от того места, где они и были погребены – упомянутые супруги, отравившиеся от неизвестных газов, заночевав в полевой палатке. Назаровой в перестроечные годы, когда она прибыла сюда после долгого отсутствия уже в компании свекра и написала здесь статью-эпитафию о погибших строителях, опубликовав ее в центральной прессе, тогда удалось сохранить внимание к данному некрополю. Если кому-то из чиновников, виновных в трагедии, и хотелось, чтобы от воспоминаний о ней не осталось и следа, то они просчитались. Кладбище существует по сей день и является в районе одним из образцовых. В том числе, благодаря творческому подходу к его обустройству одного из местных миллионеров, Илье Замотохину, в свое время имевшему цеха по обработке местных природных гранитов и базальтов.

– Уже в курсе о его всеядности в деле предпринимательства! – усмехнулся Сбарский.

– Да, об этом, разумеется, сохранились сведения в памяти «Сапфира». Полагаю, надо поискать и то, что Назаровой не было обнародовано, поскольку в Уграе в тот свой приезд она могла собрать много других любопытных материалов.

– Вы правы, товарищ генерал! Это следует хотя бы на том основании, – заявил Федин, – что ходил слух, будто бы свозили сюда на похороны облученных радиацией и из других мест региона, причем, братские могилы выглядели как бронированный «саркофаг».

– Да, не учесть этого нельзя, – кивнул Бреев.

– В любом случае, собирать Назаровой, как опытному следопыту журналистских расследований, на самом деле было что, было бы желание! – сказал Халтурин.

– Действительно! Ведь, как минимум, нам известно, что ей удалось собрать сведения о ряде трагедий, связанных с распавшимся в те годы на две структуры комбинатом горнообогатительного и аффинажного производств! – следом уточнил Сбарский.

– Да, – кивнул Халтурин, – но если тогда это Назаровой объяснялось, как решение задачи, ради которой она, якобы, тогда в Уграе и появилась, и, разумеется, помимо цели посетить могилку своих родителей, то вот теперь, возможно, и нужно глубже копнуть ради вскрытия фактов, не упомянутых в той раскрытой криминальной истории.

– Несомненно, товарищ генерал, – сказала капитан Сарбзян, до сих пор сидевшая непривычно терпеливо и тихо, как мышка, – ведь многое могло интересовать ее потому, что, как было упомянуто, она сама была родом из соседнего города золотодобытчиков, автомобилестроителей и секретных предприятий Миасса, а точнее – его старой части, ныне слитой со старой же частью Уграйска. Затем, уже удочеренная, она училась и работала в Уграйске. Если ее приемные родители погибли, отравившись подземными испарениями, скопившимися в их походной палатке, то кровные мать и отец тоже закончили трагически, когда она еще не ходила в школу, если, конечно, наш «Сапфир» не напутал что-то в своем цифровом мозгу.

– Да, да, помню. Благодарю, Алла Багратовна! – кивнув, проходя возле нее, проговорил в задумчивости Бреев, позволив ей жестом руки сказать слово, не вставая.

Что-то в судьбе героини, дело которой прежде уже проходило в «Трех кашалотах», вновь задело сердца офицеров, и все глубже задумались.

Генерал подошел к своему столу и оттуда, обводя офицеров взглядом своих серых строгих глаз, спросил: – Надеюсь, поставленная задача уяснена? А если возникнет необходимость, то вернемся и к старым следам. Надеюсь, это ни у кого из нас не вызывает аллергии?

– К поиску золота? Да, помилуйте, Георгий Иванович!

– Задача ясна, как божий день, Георгий Иванович! – отреагировал в тон общего настроения майор Сбарский. – Лишь остается решить ее, но решив, все мы – в дамках!

Бреев не жаловал излишние вольности и в воспитательных целях нацелил на майора свой, ставший уже более угрюмым, нежели строгим взор.

– Все задачи будут решены! Разрешите выполнять? – поспешил заверить, вставая и вытягивая руки по швам, Халтурин, уставив на генерала самый деловитый взор и мысленно грозя своему заму крупным тяжелым кулаком.

– Рад видеть вашу исполнительность, старание и нетерпение, Михаил Александрович, – сигналом одобрения ответил Бреев. – Однако считаю необходимым еще раз довести до всеобщего сведения, что излишняя веселость может повлиять на результат испытаний. В каждую текущую секунду через портал «Миассида» блок «И-И» адаптирует наше сознание к той эпохе и конкретно к тому дню, когда Назаров со снохой прибыли на вокзал Уграйска.

– Всем следует быть предельно собранными, чтобы негативно не повлиять на ход эксперимента! – рявкнул Халтурин, все еще стоя.

– И еще… Нашего чиновника Назарова сопровождают два молодых сотрудника «Секреткотлопрома». Не исключаю, что они привезли с собой какие-нибудь важные приборы ради осуществления им какой-то, никому до конца ни в то время, ни сейчас так и не выясненной миссии.

– Так, так, секретные приборы! – пробормотал, наматывая на ус, Халтурин над скрипнувшим под его обрушившейся массивной фигурой стулом.

– Прежде, товарищ генерал, – высказался Федин, – миссия Назарова могла представляться визитом пропагандиста и проводника идей перестройки, посланного на периферийный объект в качестве субъекта от лица министерства. Назаров лично даже что-то опубликовал о хозрасчете и прочих новых хозяйственных механизмах отраслевой экономки.

– Сегодня это может представляться его попыткой напоследок, перед уходом в забвение, – что было бы трудно пережить номенклатурщикам той эпохи перед отправкой всех их на заслуженный отдых, – реабилитироваться перед потомками, которым они сулили золотые горы! – добавила Сарбзян.

– Я бы лично поддержала эту версию, Георгий Иванович, – смело высказалась и Гомыляева

– Назаров, – так и запишем, – в чем-то сильно просчитался, испачкал рыльце в пуху, а потому и прикатил в Уграй, чтобы исправить ситуацию, – вставил свое слово Сбарский.

– И, может даже, зайти в местный храм замолить свой грех! – усмехнулась, видимо, прийдя в себя от личных дум и с нетерпением заерзав на месте, Сарбзян.

– Дело известное: преступника тянет на место преступления! – подала голос и Пикулина.

– Но в таком случае приезд в долину Уграя Назарова можно засчитать за покушение на драгоценные залежи, если он о них знал, но по неизвестным причинам поспешил закрыть шахту на замок, чтобы не позволить другим проникнуть к тому же золоту или же к платине, палладию, серебру, – подвел черту под версиями Халтурин.

– И это тоже нам всем предстоит выяснить! – завершил Бреев. – На этом, товарищи офицеры, пока все. По отделам и за работу! Прошу освободить кабинет, – посмотрел он на часы, – меня ждет другое срочное дело!..

IV

В утомительном и унизительном ожидании служебной машины от городских властей Вадим Гусарович Назаров, все еще не находя себе места, шагал по просторному помещению вокзала, туда и обратно, заложив руки за спину. Сейчас он казался себе менее значительным, чем даже был в поезде, когда думал, что машина по указанию Кровлева будет подана тотчас же, как только он сойдет на перрон, и хотя бы это подчеркнет, что он из числа тех немногих, что все еще на коне.

Время шло, и он, униженный, с каждой минутой ожидания казался себе все ниже и ниже ростом. Шаги его в его собственных глазах выглядели все более мелкими, а ноги – чуть согнутыми в коленках, должно быть, – рассматривал он свою фигуру со стороны, – как у дряхлеющего старика; да и руки, сжатые в уже почти старческие кулаки, некрепкие, но с широкими пугающими костяшками, будто скрючились. Выразительнее, чем прежде, сделались разве что его сжатые в гневе губы, и ему пошло бы сыграть роль Грозного. Только и они теперь, – представлялось ему, – были скорее всего или бледными, или синюшными. Выйти с такими к широкой публике?.. Фу!..