Предел Созидания. Наследие Альмари

Алёна Лоханина

Предел Созидания. Наследие Альмари

Глава 1

Глава 1.

Под вечер их взвод занял позицию к северу от города. Если смотреть с насыпи, город казался мёртвым. Не просто пустым – именно мёртвым. Серые коробки пятиэтажек с выжженными окнами, перекошенные балконы, зияющие темными пастями провалы крыш, чёрные следы пожаров на стенах. Между домами торчали голые деревья, и даже они выглядели так, будто жизнь давно покинула их.

Никакого движения. Ни дыма из труб, ни человеческого голоса, ни лая собаки. Только ветер шевелил обрывки полиэтилена на проводах, и время от времени где-то внутри кварталов глухо стучала о стену сорванная железка.

Их точка была чуть в стороне – на пологом участке земли, где когда-то, может, были огороды или чьи-то дворы. Теперь мерзлая земля торчала комьями, виднелись следы от техники и недокопанные старые позиции. Командир коротко раскидал задачи, и взвод, не тратя слов, замельтешил словно муравьи: кто таскал ящики, кто разворачивал масксети, кто разбирал вещи, кто вгрызался лопатой в промозглую землю, хотя руки у всех и так уже отваливались. Никто не говорил вслух, что место паршивое, но каждый это понимал.

Денису досталась лопата.

Он всадил штык в плотную землю, с усилием нажал ногой, вывернул первый пласт и откинул в сторону. Глина была тяжёлой, липла к металлу, не хотела расходиться. Он копал механически, почти не глядя на результат.

За последние недели тело будто само выучило этот ритм и теперь двигалось чисто по инерции: копать, таскать, пригибаться, слушать, ждать, снова копать. Когда день похож на прошлый, а прошлый – на ещё десяток до него, человек перестаёт делить время на утро, день и вечер. Остаётся только “пока тихо” и “уже началось”.

– Эй, Ден, что-то ты не шибко стараешься, – бросил ему сосед справа, Лёха, присев на корточки у мешков. – Нам тут не могилу, а хоть какое-то углубление надо.

– Очень смешно, – буркнул Денис, вытаскивая лопату. – Помоги тогда.

– Я занят страшно.

Страшно занят Лёха был тем, что прилаживал кусок брезента с таким усердным видом, будто от этого зависела вся оборона страны. Денис фыркнул и снова всадил лопату в землю. Спина уже ныла, ладони саднило даже через перчатки, но привычная злость на это всё давно уступила место усталости.

С другой стороны кто-то приглушённо выругался на рацию. Где-то за спиной звякнула кружка о котелок. Всё это звучало обыденно, почти мирно, если забыть, где вообще они находятся. И вот именно эта обыденность в такие минуты давила на виски больше всего, потому что она всегда казалась временной. Как будто война, прищурившись, просто дала им несколько минут, чтобы они успели потерять бдительность.

Ден выпрямился, размял затёкшую шею и посмотрел туда, где в стороне устраивались медики.

Небольшой участок у полуразвалившегося сарая под прикрытием двух земляных валов. Там тоже возились с ящиками, раскладывали что-то по местам. Белого, конечно, не было ни на ком – всё было одного цвета: грязь, пыль, защитка, выцветшая ткань, тёмные пятна. Но он всё равно сразу нашёл её глазами.

Ира стояла на коленях у раскрытой медсумки и что-то искала внутри. Потом вытащила упаковки, переложила, пересчитала, сказала что-то парню-медику, не поднимая головы. Даже отсюда было видно, как она устала. Двигалась быстро, без лишних действий. Сухо. Точно. Денис каждый раз с бессильной тоской замечал, что плечи у неё опустились ниже, а лицо становилось жёстче. Как будто война по кусочку стирала всё мягкое, что в ней когда-то было.

Он несколько секунд смотрел, как она работает, а потом, не особенно думая, воткнул лопату в землю и пошёл в её сторону.

– Если командир спросит, скажи, что я рядом, – кинул он Лёхе.

– А если не спросит?

– Значит Бог ему судья.

– Да иди уже, Ромео, – усмехнулся тот.

Денис только махнул рукой.

Под сапогами чавкала разрытая земля. Ветер становился холоднее – тот самый вечерний, который забирается за воротник и наполняет всё вокруг ощущением противной сырости. Он подошёл ближе как раз в тот момент, когда Ира затягивала ремень на сумке и раздражённо пыталась запихнуть внутрь что-то, что туда уже не помещалось.

– Дай сюда, – сказал он.

Она вскинула голову, увидела его и на секунду замерла, будто не ожидала, что он вынырнет перед ней из сумерек.

– Сама справлюсь, – огрызнулась она, но сумку отпустила.

– Ну да, заметно.

Денис подтянул ремень, надавил коленом, защёлкнул боковую пряжку и вернул ей. Ира взяла сумку обратно, коротко кивнула.

– Спасибо.

– Пожалуйста. У вас всё?

– Пока да.

– Самое время передохнуть. На тебе лица нет.

Она чуть дёрнула плечом, и этот её знакомый жест вдруг так резко выбил из него всё остальное, что Денис пару секунд просто молча на неё смотрел. Ветер шевельнул выбившуюся прядь у неё у виска. Под глазами лежали сероватые мешки, губы побледнели, скулы стали резче. Он подумал, что нормальному человеку здесь вообще делать нечего. Ни ей, ни ему. Но “нормальные люди” остались где-то в другой жизни, и думать об этом уже давно не имело смысла.

– Ты ел? – неожиданно спросила Ира.

Он моргнул.

– Что?

– Ты ел сегодня или опять только курил и бегал?

– Очень трогательная забота.

– Денис.

– Ел. Не смотри так. Полбанки тушёнки и сухарь. Живу.

Она глянула на него так, будто не поверила ни слову, но спорить не стала. Только сказала:

– Ночью будет холодно. Не спи с расстёгнутым воротом.

– Ты сейчас серьёзно читаешь мне нотации?

– Я сейчас серьёзно говорю, что если ты снова проснёшься кашляющим на весь окоп, я тебя в нём же и прикопаю.

Ден усмехнулся.

– Вот, это уже больше похоже на тебя.

На секунду ему показалось, что она тоже сейчас улыбнётся – хотя бы краем рта, как раньше. Но Ира только отвела взгляд и потянулась к следующему ящику. Как будто эта короткая минутка передышки уже закончилась.

– Ладно, – сказал Денис. – Не буду мешать. Если что – я вон там.

– Знаю.

Слово прозвучало тихо, почти ровно. Но почему-то в нём было что-то такое, от чего у него внутри слегка царапнуло. Он хотел спросить, всё ли у неё нормально, не надо ли чего, не мерзнет ли она, почему у неё сегодня опять лицо, будто она мысленно не здесь вообще, а где-то очень далеко.

Хотел. Но не спросил.

Он кивнул ей и вернулся к своим.

Сумерки медленно, почти лениво опускались на землю. Серое небо темнело, контуры разрушенного города становились мягче и одновременно мрачнее. Где-то очень далеко пару раз глухо бухнуло – не рядом, но достаточно, чтобы все на секунду подняли головы и прислушались. Потом снова стало тихо.

Эта тишина и вправду была редкой. Не безопасной. Не спокойной. Просто редкой.

Радио молчало. По небу, насколько можно было понять, в кои то веки ничего не кружило. Ветер стелился низко, таскал по земле сухую прошлогоднюю траву и пыль. Рядом кто-то наконец вскипятил воду, и на несколько минут над их точкой запахло дешевым чаем и дымом от маленькой горелки.

Лёха, присев на ящик, с таким счастьем жевал галету, будто это был ресторанный ужин. Командир коротко прошёлся вдоль позиций, проверил, кто где, бросил пару фраз и ушёл обратно к связи.

Денис сидел у насыпи, грея ладони о кружку, и смотрел в сторону медиков.

Просто чтобы убедиться, что она всё ещё там.

Ира действительно была там. Он видел, как она передаёт кому-то пакет, как отходит в сторону, как присаживается на корточки у сумки, как поднимается. Да что она возится с этой сумкой? Потом рядом с ней мелькнули другие фигуры, кто-то загородил обзор, он отвлёкся на болтовню Лёхи, который вполголоса рассказывал очередную чушь про то, как после всего этого уедет в Крым и будет спать неделю лицом в гальку. Денис даже хмыкнул, что-то ответил, сделал глоток остывшего чая.

А когда снова посмотрел туда, где стояли медики, Иры уже не было.

Денис не напрягся сразу. Мало ли. Отошла, пошла к связи, к складу, за водой, да куда угодно. Но через минуту поймал себя на том, что уже ищет её взглядом целенаправленно: там, у сарая, у мешков, у прохода к блиндажу, у темнеющей линии техники.

Её не было.

Он поставил кружку на землю и поднялся.

Лёха заметил это сразу.

– Ты чего?

– Сейчас.

– Куда “сейчас”?

– Пойду гляну кое-что.

– А что показывают?

Денис отмахнулся. Он обошёл ящики, пересёк участок между позициями и вышел туда, откуда был лучше виден край лагеря. Сумерки стали гуще. Уже не день, ещё не ночь – самое дурное время, когда всё начинает сливаться, а глаза устают быстрее, чем успевают привыкнуть к темноте.

И тогда он увидел её.

Ира шла в сторону города. Быстро, без света, без оглядки, будто точно знала, куда направляется. Медсумка всё ещё была у неё на плече. Фигура двигалась между разбитыми заборами и сухими зарослями кустов так уверенно, будто она не в опасную неразведанную зону уходила, а по знакомой тропинке домой.

У Дениса внутри сразу заклокотала злость.

– Да ты издеваешься, – прошипел он.

Если кто-то из старших заметит, что медик в сумерках самовольно рванул в пустой разрушенный квартал, ей конец. Если не заметят и она влезет там в какую-нибудь дыру, мину, растяжку, чужой подвал или просто нарвется на дрон – конец будет ещё хуже.

Ден оглянулся. Командир сейчас был у рации на другом конце точки. Рядом на ящиках возились двое. Лёха копался в вещмешке. Никто пока ничего не заметил.

Нужно было действовать быстро и вернуть эту придурошную, пока её пропажа не вскрылась.

Он шагнул к своим и бросил в сторону Лёхи, не давая тому времени начать задавать вопросы:

– Я недалеко, по краю гляну. Сейчас вернусь.

– Ты офигел? – вскинулся тот. – Куда ещё?

– На пять минут. Прикрой меня.

– Ден?!

Но Денис уже шёл прочь.

Он не бежал. Бежать здесь было бы совсем идиотизмом. Просто быстро двигался по краю точки, стараясь не привлекать внимания. Про фонарик пришлось забыть, малейший свет в стороне города – и его бы пристрелили свои же, не став разбираться, друг там или враг.

Сердце стучало сильнее обычного, глаза пытались сквозь тьму вглядываться в землю, куда Денис собирался наступать – не хватало еще нарваться на сюрприз от врага. Пока это всё ещё походило на просто тупой человеческий поступок. Ира опять придумала что-то, а он, как последний придурок, опять полез следом, потому что иначе не мог.

Он догнал её только у первых домов.

Точнее, не догнал – увидел спину впереди. Тёмную, прямую, упрямую. Она шла чуть пригнувшись, уверенно переступая через обломки, будто заранее знала, где под ногами арматура, где бетон, где можно срезать через двор, а где лучше обойти.

Денис машинально перешёл на более тихий шаг.

Город встретил его холодом, пылью и тем особенным ощущением покинутости, от которого хочется выть. Между домами стоял сырой воздух с примесью гари, пыли и старой известки. На одной из детских площадок висела ржавая качеля, едва покачиваясь от ветра. Под окнами лежали разбросанные куски фанеры, размокшие коробки, осколки стекла, детская коляска без колеса, перевёрнутая на бок. Всё это цепляло взгляд и сразу отталкивало: смотреть хотелось и не хотелось одновременно.

Он ступал осторожно – очень не хотелось влететь ногой в торчащий из земли прут, в свежую яму, в любую дрянь, которой вокруг было полно. Под подошвой тихо хрустела крошка стекла. Где-то наверху хлопала сорванная с крыши металлическая деталь обшивки. Вдалеке, за кварталами, всё ещё дышала война – еле слышно, глухо, как далёкая гроза.

Ира шла впереди и ни разу не обернулась.

Он хотел её окликнуть ещё у первого двора, потом у второго. Но каждый раз передумывал. Кричать здесь в полный голос казалось плохой идеей. Мало ли кто или что прячется в этих пустых домах. Мало ли кто может услышать.

Да и если честно, он уже чуял: дело не только в отсутствие у Иры банальной дисциплины и не только в её очередной дурости. В ней сегодня с самого начала было что-то странное. Будто она заранее планировала что-то рискованное и собиралась с мыслями.

Ден пролез следом за ней через пролом в бетонном заборе, обошёл воронку, пересёк двор, где под стеной лежала вывеска давно разбитого продуктового. “…кты” – только это и осталось.

Матерясь одними губами, он то терял спину Иры из вида, то снова с облегчением находил. Воспоминание заползло в голову само собой.

Лето. Им лет по двенадцать, может, по тринадцать. В детском доме при церкови, где их держали в почти монастырской строгости, вечно пахло мылом, старой древесиной и чем-то постным с кухни. После отбоя все должны были лежать тихо.

Ира, конечно, снова сбежала. Не впервые. И не потому, что её кто-то обидел. Просто потому, что в этот вечер ей вдруг захотелось на речку, не зря она болтала об этом весь день. И именно ночью мелкая дура решила перелезть через старый забор и уйти босиком по траве. Эта её черта всегда Дениса дико бесила, будто весь мир обязан расстилаться под её ногами по первому капризу.

Он тогда проснулся, увидел пустую койку Иры и сразу понял, что произошло.

Денис нашел её на берегу, уже почти в темноте. Ира сидела на камне, болтала ногами в воде и даже не повернула головы, когда он подошёл.

– Ты дура, – сказал он тогда шёпотом, ели сдерживаясь, чтобы не отправить её в воду пинком за побег.

– Сам дурак, – спокойно ответила она.

– Если нас поймают, нам обоим конец.

– Тебя никто не просил идти за мной.

Денис сел рядом, злой, мокрый от росы. А ещё сильнее он бесился оттого, что она права. И тогда Ира вдруг улыбнулась в темноту и сказала:

– Но ты всё равно пришёл.

Он пришёл.

И тогда. И потом. И сейчас.

Денис вынырнул из воспоминания так резко, будто сам себе дал мысленную пощёчину.

Ира была уже совсем близко. Ещё немного – и он бы смог её догнать. Схватить за локоть, развернуть к себе, тихо, зло прошипеть, какого чёрта она устроила. А потом вернуть обратно, пока никто не заметил, и устроить ей такой разнос, от которого она неделю бы ещё глаза закатывала.

Он ускорился.

Перед Деном открывалась небольшая площадь – или просто пустое пространство между четырьмя полуразрушенными домами. Когда-то здесь, наверное, был киоск, лавочки, клумбы, может, дети катались на велосипедах. Теперь асфальт был вздыблен, одна сторона площади просела в воронку, а рядом валялся искорёженный металлический каркас, в котором с трудом угадывался остов павильона.

Ира вышла на середину и остановилась так резко, что Денис тоже замер.

Она стояла к нему боком, чуть повернув голову вперёд, и смотрела в одну точку. В её позе было такое напряжение, что Денис сразу перестал злиться и просто медленно перевёл взгляд туда же, куда смотрела она.

Сначала он не понял, что видит.

На другом краю площади, в тени между домами, будто проступало светлое пятно. Неяркое, но чужое здесь настолько, что глаз сразу за него зацепился. Что-то белое, длинное, будто край ткани на ветру. Потом пятно стало чётче.

Женщина.

Женщина???

Она стояла неподвижно, будто появилась там уже давно и просто ждала.

Длинные почти белые волосы, светлая мантия, развивающаяся от ветра. Тонкая, высокая фигура. Никакой бронезащиты, никакой каски, никакой одежды, которую носят военные в зоне боевых действий. В ней всё было неуместно – и эта белизна, и неподвижность, и то, как она держалась, будто разрушенный город принадлежал ей больше, чем военным.

У Дениса по спине пробежал холодок.

Что за… мирная? Откуда? Какая, к чёрту, мирная в таком виде и в таком месте?

Он уже открыл рот, чтобы тихо окликнуть Иру, но в этот момент воздух дрогнул. По площади будто прошла невидимая волна, мелкая но ощутимая всем телом дрожь пространства. У Дениса инстинктивно поджались плечи, он сразу пригнулся, мозг ещё до мысли решил, что сейчас будет удар, сейчас рванёт, надо падать. Но ничего не рвануло.

Женщина сорвалась с места.

Это произошло так быстро, что глаз не успел уследить за первым движением. Вот она стояла – и вот уже летит прямо на Иру, белая ткань мантии взметнулась за ней, длинные волосы ударили по воздуху, а на месте, где она только что стояла, спустя секунду треснул асфальт.

Ира вскинула руку.

В её ладони вспыхнуло что-то похожее на длинный клинок.

Золотистый, сияющий, будто выкованный не из металла, а из света. Он не появился из ножен, не был вытащен откуда-то – просто… возник, без малейшей возможности объяснить, как это вообще возможно.

Денис оцепенел, тело не слушалось, он просто стоял в тени черной от давнего взрыва стены дома и тупо смотрел на происходящее.

Женщина ударила туда, где Ира была мгновение назад.

Асфальт под её рукой – или под тем, чем она била, Денис не успел разобрать – разлетелся пластами, оставив после удара воронку, как от прилёта артиллерии. Бетон соседней стены лопнул, куски брызнули в стороны. Но сама она приземлилась после удара так легко и изящно, будто не вложила в него чудовищную силу, а вообще почти не коснулась земли.

Ира уже была в другой точке площади.

Она держала клинок уверенно. И Денис, впервые увидев её лицо в этот момент, понял: в ней не было ни капли страха.

Ни паники. Ни растерянности. Ни банального человеческого ужаса, который должен был быть у любого нормального человека, если на него в мёртвом городе посреди войны несётся безумная женщина в белом, одним ударом крошащая асфальт.

Ничего.

Только холодная сосредоточенность. Как будто это не было для неё чем-то невозможным. Как будто она знала, что делать. Как будто… делала это раньше?

Денис стоял за обломком стены, не в силах шевельнуться. Всё внутри пыталось придумать хоть какое-то объяснение. Галлюцинация. Контузия. Кровь в голове. Он, может, вообще сейчас лежит где-нибудь под завалом, а это последние судороги умирающего мозга. Да что угодно.

Он до боли сжал пальцами край бетонной плиты.

Шершавый. Холодный. Настоящий.

Нет.

Это происходило по-настоящему.

Женщина снова рванула вперёд. Ира взмахнула клинком – но не так, как человек бьёт мечом. От лезвия сорвалась световая волна, тонкая, золотистая, и, разливаясь, устремилась вперёд по воздуху, разрезая пространство между ними. Воздух, где только что прошла световая волна, расползся в стороны как края раны, обнажая черный разрез пустоты, который тут же начал стягивать дыру в пространстве обратно, а через пару секунд и вовсе полностью исчез.

Какого хрена тут происходит?!

Женщина уклонилась, сместившись почти невозможно резко, и ударила в ответ. Не оружием. Кулаком. Самим воздухом вокруг руки.

И противницы взмыли вверх. На высоту, на которую человеку не прыгнуть. Метров пятнадцать, не меньше.

В чёрно-сером небе, между мёртвыми домами, две фигуры схлестнулись, и площадь внизу будто на секунду стала игрушечной. Золотые волны от клинка, белые искры от ударов, дрожь в воздухе и вибрация пространства – всё это было таким невозможным, что Денис даже моргать забыл. Он смотрел, как Ира – его Ира – дерётся там, над ним, на фоне выбитых окон и гниющего сумрака, и мир под ногами словно проваливался в пропасть.

Ира опустилась на землю первой, скользнула подошвами по бетонной крошке, снова отбила атаку. Женщина обрушилась следом, и от её удара брызнула кусками кирпича стена ближайшего дома. Атака снесла треть пятиэтажки, будто от здания кто-то огромный откусил гигансткий полукруглый кусок.

“Этого просто не может быть”, – подумал Денис.

Потом: “Это не Ира”.

Потом: “Нет. Это Ира”. И именно поэтому было страшнее всего. Потому что лицо у неё было то же. Те же скулы, те же губы, те же глаза. Только смотрела она сейчас так, как никогда не смотрела на него, на воспитателей, на кого угодно из их мира. Холодно, жёстко, бесстрашно. Как человек, привыкший сражаться с чем-то, чего вообще не должен был видеть ни один смертный.

Денис до боли сжал кулаки, впиваясь в кожу ладоней кривовато подстриженными ногтями, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Долго он еще будут тут стоять как мышонок перед удавом, не в силах пошевелиться?

Женщина отступила на шаг и впервые заговорила. Голос услышали не уши. Он будто пронзил само сознание Дениса и зазвучал откуда-то изнутри, врезаясь в мозг будто лезвие с каждым произнесенным звуком.

– Ты и правда думала, что успеешь, Ирис?

Ира ничего не ответила.

Они не были похожи ни на старых знакомых, ни на случайных врагов, ни на людей, которым нужен разговор. Это была не встреча. Это была схватка, которая началась не здесь и не сегодня.

Женщина подняла руку.

Она будто сжала пустое пространство между пальцев – и вокруг её кулака завибрировал свет. Что-то плотное, белое, болезненно яркое в сумеречной темноте. Воздух вокруг начал потрескивать, как перед сильным разрядом. От этого звука у Дениса по позвоночнику пополз ледяной страх.

Он вдруг понял, что сейчас случится что-то по-настоящему страшное.

И в этот момент сорвался.

– Ира! – заорал он, надрывая горло. – ИРА!!!

Она дёрнулась, всего на долю секунды. Повернула голову на звук.

Увидела его.

И Денис успел прочитать в её лице не только шок, но и ярость. Не на женщину. На него. Будто его появление здесь было худшим из всего, что могло произойти.

Белый заряд сорвался с руки женщины и ударил Иру в бок. Удар был такой силы, что её тело отбросило назад, как тряпичную куклу. Она врезалась в асфальт, пропахала собой глубокую борозду длиной в метров десять и ударилась спиной о край стены, который тут же лопнул, как тонкая наледь на луже от наступившего ботинка. По лопнувшей стене вмиг побежали глубокие трещины во все стороны, но та устояла и не разлетелась на куски. Ира замерла на секунду, пригвождённая к треснувшей стене собственной инерцией.

Денис сорвался с места. До Иры было метров двадцать. О чем он думал, вот так глупо вылетев из укрытия и полностью открывшись противнику? Судя по всему, женщина могла размазать его прямо по этому бетону, едва пошевелив пальцем.

Он уже не думал ни про осторожность, ни про позицию, ни про то, что вообще-то только что видел вещи, которые невозможно объяснить. В голове была одна мысль: что с Ирой?

Пятнадцать метров…

Женщина, наоборот, никуда не спешила. Она спокойно, почти лениво смотрела на поверженную противницу, абсолютно никак не отреагировав на Дениса.

По одежде Иры, под бронежилетом, быстро расползалось большое тёмное пятно крови. Денис увидел это – и внутри всё холодно провалилось. Он бежал к ней, поскальзываясь на крошке, не чувствуя ног, не слыша собственного дыхания.

Десять метров…

Женщина смотрела сверху вниз. В сознание с дикой болью врезался голос:

– Тебе конец, Ирис.

Ирис. Она назвала так Иру уже дважды.

Десять метров. Денис не знал, что именно будет делать, когда добежит. Драться с этим монстром в белом? Закроет Иру собой от удара? Попытается помочь с раной? Чёрт его знает! Тело двигалось быстрее мыслей.

Ира – Ирис – с трудом подняла голову. Рука дрожала, но взгляд остался таким же злым и ясным. Она смотрела на эту женщину не как девчонка-медик, попавшая в беду. А как равная. Как тот, кто давно знал, что за ним охотятся.

Женщина чуть наклонила голову.

Пять метров…

Ира щёлкнула пальцами и за её спиной пространство треснуло, образовав черный пролом пустоты .Именно так это и выглядело – как разбившееся стекло в самом воздухе, между стеной и спиной Иры.

Портал.

Даже Дениса у него не было для этого слова, смысл он понял сразу. Выход. Побег. Исчезновение.

Женщина в белом уже делала следующий шаг, чтобы добить её. И именно в этот момент Ира быстро провалилась спиной назад в прорезь пространства и исчезла.

Разлом начал быстро сужаться, но Денис уже был слишком близко, чтобы затормозить. Он понял, что не успеет остановиться и просто наспросто влетит в разлом пространства по инерции. Да и хотел ли он останавливаться? Времени на разудмья не было, да это ничего бы и не изменило. Последнее, что он увидел прежде чем провалиться в абсолютную тьму был взгляд женщины в белом.

Они встретились глазами всего на мгновенье, но это выражение лица… Она смотрела на него так, будто он был даже не врагом. И не человеком. Так смотрят на насекомое, случайно оказавшееся под подошвой во время прогулки. На что-то мелкое, нелепое, не стоящее даже секунды внимания.

Эти доли секунды растянулись внутри него до вечности. Он увидел белые волосы, холодные глаза, спокойную уверенность на лице. Увидел, как края портала смыкаются.

Мир исчез мгновенно.

Ни падения, ни удара, ни ощущения земли под ногами.

Сначала пропал звук. Как будто Денису одновременно заткнули уши и вырезали саму возможность слышать. Потом исчез свет. Потом пропало ощущение собственного тела – руки, ноги, кожа, дыхание – всё словно перестало существовать. На один страшный миг Денису показалось, что каждая клетка, каждая молекула в нём отделилась от соседней, разлетелась в стороны, умерла по отдельности.