Коэффициент счастья

3. Родительская привязанность.Разум обращает внимание граждан на то, что эмоциональная привязанность к детям и пожилым родственникам не повышает личную эффективность и не способствует развитию Империи. Чем раньше гражданин освободится от этих связей, тем больше ресурсов он сможет направить на достижение высокого КЭ.

Помните: забота о будущем Империи — забота о себе. Доверьте воспитание детей и уход за стариками Разуму.

Из «Рекомендаций Разума по повышению личной эффективности», глава 4: «Оптимизация семейных связей»

Рея Валор. Коэффициент 8,0.

Порывы ветра с залива загоняли в приоткрытое окно кабинета облака ржавой пыли. Рея с раздражением захлопнула высокие дубовые створки и вернулась обратно за стол. Над ним голубым светом светились аналитические отчеты, присланные Рудневым. Все утро Рея силилась сосредоточиться, но графики и таблицы выскальзывали из головы и уносились прочь к складу в секторе 12.

Отряд перехвата выступил еще вчера утром и к сегодняшнему утреннему совещанию уже должны были поступить хоть какие-то вести, но их не было. Постукивая стилусом по столу, Рея то и дело косилась на дверь в ожидании адъютанта. Новости из серой зоны передавали только с помощью людей — Разум там терял свое влияние, потому что никакой связи не было.

Наконец, прозвучал долгожданный скрип двери и в кабинете появился молоденький адъютант в скромной форме. По тому, как он не поднимал взгляд от узоров паркета под своими ногами, Рея поняла, что новости ей не понравятся.

— Госпожа Валор, операция перехвата в двенадцатом секторе завершена. Десять человек из двадцати четырех уничтожены. Склад взорван Союзными войсками. Наши потери составили шестнадцать человек. Командир Соловьев взят в плен.

Чем дольше адъютант говорил, тем сильнее Рея сжимала стилус в руке. Вместе с последней фразой раздался хруст треснувшего пластика.

— Плен? Я приказала уничтожить Соловьева вместе с его отрядом, — неестественным тоном процедила Рея.

— Так точно, — закивал адъютант. — Но прямо перед началом операции Разум скорректировал приказ.

— Разум?

Рея старалась дышать ровно.

— Видимо, посчитал его полезным, — парень пожал плечами, наконец, подняв глаза. — Корсаков просил вас зайти.

Рея заметила, как он постоянно тянул вниз рукав мундира. Она поняла — прятал имплант. Значит, коэффициент низкий. Или недавно упал. Адъютант поймал ее взгляд и Рее вдруг стало неловко. Она кивнула и парень поспешил исчезнуть.

Только оставшись одна, Рея заметила, как ладонь наполнилась чем-то липким. Осколки пластика впились в кожу, из ран сочилась кровь.

— Черт!

Она бросила сломанный стилус в урну и достала из шкафа салфетки, пропитанные дезинфицирующим и заживляющим лекарством. Пока бинтовала ладонь, взгляд невольно соскальзывал на имплант, проверяя светящийся на нем коэффициент. Она провалила операцию. Шестнадцать человек по ее вине не вернутся домой. Топливо уничтожено. Соловьев жив.

«Как он это сделал? Спас почти весь свой отряд, хотя я рассредоточила солдат, взорвал склад и выжил.»

Рея шумно выдохнула. Оперевшись руками о стол, вытолкнула себя с кресла. Она должна предстать перед Корсаковым уверенно. В конце концов, Разум посчитал пленного Киана полезным, а она не должна ставить под сомнение решение самой эффективной в мире нейросети. С этой мыслью она оставила кабинет.

У Корсакова ее встретили те же самые отчеты.

— Мне зайти позже? — спросила Рея. Руднев как раз расшифровывал начальнику свои таблицы. Только Рее всегда приходилось разбираться в них самой, что сильно увеличивало градус ненависти к Рудневу.

— Заходи, — ответил генерал. — Кирс, я все понял. Ты свободен.

Руднев встретил Рею глумливой усмешкой, на что получил в ответ неприличный жест. Самодовольно проигнорировав его, аналитик попрощался с генералом и оставил Рею и Корсакова одних.

Генерал молчал, отчего у Реи начало шуметь в ушах. Она опустилась в кресло напротив и не в силах больше выносить тишину сказала:

— Это должно было сработать. Я не понимаю как…

— Неважно, — прервал ее генерал, подняв ладонь. — Разум считает Киана Соловьева ценным пленником. И я с ним согласен. У Соловьева есть информация, которая нам нужна. Места базирования, имена генералов, планы Вождя.

Рея выдержала долгий взгляд Корсакова.

— Мы можем получить эти сведения и без него, — возразила она.

— Разум принял решение, — голос генерала ожесточился. — Обжалованию не подлежит. Твоя задача — выведать у него все, что возможно.

— Я? Но я стратег, а не следователь.

— Это нам и нужно. Соловьев не просто рядовой солдат. Эти дуболомы в тюрьме от него ничего не добьются. Нужен кто-то, кто умеет просчитывать шаги наперед.

Рея поджала губы. Узел в груди клокотал. Кончиками пальцев она погладила белоснежную ткань брюк. Гладкость шелка всегда ее успокаивала.

—Ты знала, что он с материка? — генерал посмотрел на Рею из-под бровей.

— Перебежчик?

Так в Империи называли людей сбежавших в Союз.

Корсаков молча кивнул.

— Ты понимаешь его лучше всех нас, кто родился на Острове. Используй это.

— Я никогда не допрашивала, — тихо произнесла Рея.

Корсаков смягчился и взглянул на нее по-отечески тепло.

— Научишься. Если он расколется — получишь повышение. Если нет…

Генерал пожал грузными плечами, чтобы это ни значило. Хотя значить это могло только одно — понижение коэффициента. Потеря коттеджа, прислуги и пропуска в Асторию.

Покидая кабинет генерала, Рея гадала о том, что могло заставить Киана бежать с материка в Союз. Она никогда не понимала этого решения, хотя знала, что подобных случаев достаточно. Жизнь на материке была голодной, унизительной и давила конкуренцией за коэффициент. Но что мог предложить Союз? Дефицит еды, лекарств, одежды. И полную несвободу на что-то повлиять. Все-таки в Империи у каждого был шанс на лучшую жизнь, и как им воспользоваться, зависело только от самого человека. В Союзе же, чтобы ты не делал — все равно будешь голодать.

При этом, Соловьев очевидно не был глупцом, который мог бы повестись на пропаганду.

Рея поморщилась, вспоминая листовки напечатанные на мерзкой желтой бумаге. Она встречала на материке их сотнями, на грязных улицах возле интерната — измятые, с черными следами от ботинок. Обычно на них писали, что Имперцы живут в тюрьме. Но Рея считала тюрьмой место, в котором у тебя отбирают даже шанс улучшить свою жизнь.

Она провела пальцами по дисплею импланта. На нем все еще светилась восьмерка. «Я никогда не вернусь на материк.» Она повторяла себе это снова и снова, шагая к автомобилю, и по дороге на обед в Асторию, пока вкус запеченной в сливках семги, тающей на языке, не разогнал все мысли прочь.

Когда тарелки были пусты, а кофе оставались последние глотки, имплант на запястье просигналил. На дисплее высветилось: 14:30 — допрос. Рея отодвинула чашку и встала из-за стола.

Автомобиль трясло так, что Рея жалела о количестве съеденного. Ехать нужно было долго — за город, а дорога была усыпана ямами. Влад, видимо, последовал совету Реи и всю дорогу молчал. В окне проносились высокие сосны и кипарисы, туннелем обступившие дорогу. Рея отправилась в тюрьму сразу после обеда, загрузив на имплант досье Киана Соловьева. Сейчас голограмма светилась перед ее лицом, бросая холодные голубые отсветы на скулы.

«Материк. Интернат. Ничего особенного. Первые строчки в досье такие же, как в моем. Но ты решил сбежать…»

Рея свернула голограмму и откинулась на сидении.

«Справлюсь. Всего-то какой-то перебежчик. Не смог справиться с давлением конкуренции и убежал.»

Едва почувствовав сомнения в себе, Рея всегда старалась вызвать уверенность искусственно. Накачать себя воображаемым эликсиром. Да, она никогда не допрашивала пленных. Так же, как когда-то она не была стратегом, не жила на Острове и даже не умела читать. Нет вершины, которую бы не покорила Рея Валор. Со временем.

В просвет облаков пробился тонкий солнечный луч, подсветив кроны деревьев. Рея улыбнулась своему отражению в пассажирском окне и остаток дороги бездумно наслаждалась пейзажем.

Главную тюрьму Острова в народе прозвали Лебеди. Рядом с ней находился пруд, где грациозные птицы любили проводить теплый сезон.

Здание тюрьмы, несмотря на мрачное предназначение, показалось Рее красивым. Под сводами колонн парили ангелы из темно-серого камня, но их лица были искажены странными гримасами. Окна были небольшими, но щедро обрамленными лепниной. Среди узоров Рея заметила человеческие черепа. Крышу венчал темно-зеленый пузатый купол, а над ним разрезал небо острый шпиль.

На пропускном пункте пришлось сдать все личные вещи, которых у Реи было немного — фляга с водой, заживляющая салфетка для раны и шахматная фигурка ферзя. Рея носила ее с собой на удачу и отдавая, помедлила. Несколько раз сжала черную фигурку пальцами, потом все же выложила на столешницу к остальным предметам.

Почти сразу показался начальник тюрьмы — тучный, но угрожающего вида мужчина с густой бородой и усами в серой форме. Вид у него был усталый и взъерошенный.

По пустым душным коридорам начальник проводил Рею на цокольный этаж тюрьмы, где обустроили допросные комнаты. Сейчас в коридоре стояла тишина, но Рея знала, как часто эти стены заглушают крики боли от пыток и избиений. Допросная, в которую поместили Соловьева была двойной — тамбур, отделенный от основной части прозрачной стеклянной стеной, и сама комната. В тамбуре за столом широкоплечие охранники чинно попивали кисло пахнущий кофе. Завидев Рею, они поднялись, готовые ее сопровождать.

Начальник махнул рукой, указывая за стекло, словно там сидел диковинный зверь.

— Можете наблюдать, госпожа Валор. Пленник ведет себя спокойно. Не ест, не пьет. Требует разговаривать только с вами.

Тон его голоса, слишком высокий, совсем не вязался с угрожающей внешностью.

— Он знает меня? — удивилась Рея.

— Мы не говорили, — начальник пожал плечами, сморщив нос. — У них в Союзе газетенки паршивые печатают. Про нашинских управленцев. Видел, наверное.

Рея присмотрелась к пленнику. Вчера он должен был умереть, потому что она решила, что так правильно. Рея никогда не видела живых солдат Союза. Они были для нее цифрами в графиках и дольками в диаграммах.

И вот он перед ней — живой лишь благодаря тонкому анализу бездушной нейросети. Киан сидел на стуле, откинувшись на спинку. Руки в электронных наручниках покоились на коленях. Он выглядел так, словно присел отдохнуть. Не смотрел на стекло, хотя оно было прозрачным с обеих сторон. Вместо этого буравил взглядом пустой стул напротив. Темно-серая форма плотно облегала сильную тренированную фигуру, под разрывами ткани алели засохшие раны. Худое, словно выточенное из камня лицо было покрыто пылью и копотью. Растрепанные пшеничные волосы прядями падали на лоб.

— Пойду одна, — сказала Рея, но с места не сдвинулась.

— Госпожа Валор, правила безопасности…

— Я сказала — одна, — холодно повторила девушка.

«Иначе решит, что боюсь.»

Дав себе секунду собраться, Рея прошла сквозь стеклянную дверь, любезно открытую для нее начальником тюрьмы. Звук столкновения ее сапог с белым кафелем отражался от стен и заполнял стерильно пустую комнату. Рея опустилась на стул и встретилась с пленником глазами.

На девушку нацелился прямой взгляд небесно-голубых глаз. Киан смотрел из-под бровей, почти как Корсаков, только враждебно. Оказавшись близко, Рея заметила, как пульсирует вена у него на шее и как напряжены мышцы плеч.

— Киан Соловьев. Генерал армии Союза. Командир восьмого подразделения, — протянула Рея, не отводя взгляд.

Пленник молчал. Она медленно закинула одну ногу поверх другой.

— Половина твоего отряда мертвы. Ты в плену. Без связи, без союзников, без будущего. Если хочешь выжить, у тебя есть один выход: говорить.

Рея нарочно преувеличила потери Союза, Киан все равно не сможет проверить. То, что она усвоила про него — Соловьев терпеть не может терять людей.

— Рея Валор.

Голос у него был низкий, чуть хриплый — какой бывает у тех, кто много говорит на морозе. Слова ложились тяжело, с паузами, будто он взвешивал каждое перед тем, как выпустить.

— Твои мозги унесли столько жизней. Как ты спишь по ночам?

Рея прищурилась. Усмехнулась.

— На шелковых простынях, с видом на залив. А ты?

Уголок губы Киана едва заметно взметнулся вверх. Взгляд Реи упал на его запястья, скованные наручниками. Левый рукав был разорван, обнажая часть предплечья, на котором выделялся уродливый бугристый шрам. Метка перебежчиков. Чтобы скрыться от Разума, Киан был вынужден вырезать свой имплант. Рея внутренне вздрогнула, представив какую это доставило боль.

— Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Где базируется ваш штаб?

Она придала голосу больше официоза и холода, подняла повыше подбородок и смерила Киана выжидающим взглядом.

— Где твои родители знаешь? — вдруг спросил он.

Рея сглотнула. Она не знала.

— Я встречал их.

Произнося каждую фразу, Киан слегка наклонял голову вбок и его лицо принимало любопытный вид.

— Они сбежали в Союз.

— Ты лжешь! — выплюнула Рея. Слишком громко. Слишком зло.

Киан расплылся в победной улыбке. На правой щеке появилась ямочка. Больше всего на свете в эту секунду Рея желала стереть ее.

Киан подался вперед и его лицо оказалось так близко к лицу Реи, что в нос ударил запах гари.

— Не я. Это ты себе лжешь.

Он вбивал эти слова в пространство железным молотом.

Рея подскочила и размахнувшись, с громким хлопком, обрушила на правую щеку Киана раскрытую ладонь. Ямочка исчезла.

Молниеносно покинув допросную, Рея заставила стекло зазвенеть от удара двери. Пленник остался наедине с пустым стулом. Его щека побагровела.

— Не кормить и не поить, — процедила Рея и, не оборачиваясь, устремилась к выходу. Она не запомнила, как оказалась в машине. Но запомнила, что Влад не задал ни одного вопроса, не смотря на то, что она чуть не вырвала дверную ручку, когда садилась. Не глядя на шоффера бросила:

— В спортивный салон.

Сквозь необъятный стеклянный купол проглядывались мириады голубых светящихся точек на фоне ночного неба. Прозрачный потолок был визитной карточкой островного спортивного салона. Высокий купол, лепнина и стекло повсюду. Казалось, что колонны с вензелями парят в воздухе, такими прозрачными были стены. Но, когда на улице темнело, стекло приобретало неприятное свойство — оно начинало отражать. В вечернее время здесь не бывало людно и Рея постоянно натыкалась на свое собственное отражение, словно в лабиринте смеха, какие бывали на ярмарках.

Капля пота скатилась с брови и попала Рее в глаз. Она зажмурилась. Одним движением остановила беговую дорожку. Тренировка длилась уже больше двух часов. Дыхание стало хриплым, в груди горело. Тонкая рубаха и бриджи вымокли насквозь.

Рея приходила в салон три раза в неделю, как и многие на Острове. Коэффициент эффективности учитывал состояние тела: вес и медицинские показатели. Чтобы держаться на хорошем уровне, нужно было иметь здоровое тело.

Но сегодня она пришла не за этим. Вытерев лицо мгновенно-впитывающим полотенцем, Рея двинулась в зал бокса. Особо крупные груши висели на внушительных железных карабинах, те, что поменьше стояли на полу. Рея подхватила со стойки перчатки и натянула их на руки. Выбрав среднего размера грушу, она смерила ее угрюмым взглядом и нанесла первый удар.

В ушах звенели слова Киана.

«Где твои родители знаешь?»

«Зачем мне это знать? Они не имеют в моей жизни никакого значения.»

В Империи не было родителей. Были люди, которые произвели ребенка на свет и люди, которые его вырастили. Растили детей в интернатах. Так эффективнее и для родителей и для самих детей. Оба этапа для Реи миновали и не было никакой разницы, где сейчас находились люди, подарившие ей жизнь.

«Они сбежали в Союз.»

Удар.

«Они искали тебя.»

Удар.

Рея остановилась. Воздух с трудом проникал в истощенные легкие.

«Он врет. Хочет сломать равновесие. Он ничего не может обо мне знать. А я, как дура, вышла из себя. И из-за чего?»

Она больно закусила губу. Ей нужно было затолкать мысли о родителях глубоко под кожу, взять себя в руки. Она должна найти способ сломать Киана Соловьева и достать из него все, что нужно. А потом избавиться.

Рея сделала глубокий вдох, снова почувствовала в мышцах силу и обрушила на грушу новый удар.

Глава 5

«Набережная жемчужина Острова Святого Григория. Ежедневно тысячи граждан приходят сюда, чтобы отдохнуть от трудов и насладиться видом на залив. Разум рекомендует проводить на набережной не более двух часов в неделю чрезмерный отдых снижает эффективность».

Из путеводителя по Острову Святого Григория.

Рея Валор. Коэффициент 8,0.

Сколько Рея себя помнила, улицы материка всегда были покрыты слоем густой серой пыли приносимой с заводов и добывающих предприятий. Их намеренно строили именно здесь, заботясь о чистоте воздуха на Острове. Дождь каждый раз превращал пыль в тугую вязкую грязь.

Рея приподняла тощую ногу в потрепанной туфле и глянула на подошву. С нее падали черные, как мазут сгустки и с брызгами шлепались на землю. На улицу давно опустился вечер. Света фонарей хватало ровно настолько, чтобы не ослепнуть полностью.

Мам, зачем мы тут стоим? Я замерзла, Рея поежилась в руках матери, крепко сжатых на плечах дочери, удерживая ее на месте.

Тише, Рея. Осталось немного, сказала женщина, но голос ее показался девочке чужим. В нем появились незнакомые нотки и искорежили обычно плавное и мелодичное звучание. Особенно, когда мама пела, ее голос лился, словно ручей по гладким камням. А сейчас он скрипел и срывался.

Немного до чего? не поняла Рея. Она задрала голову вверх, чтобы увидеть лицо матери. Девочка едва доставала ей до бедер.

Не крутись.

Отец не глядя дернул Рею за руку.

Родители не сводили взглядов угла дома, где улица сворачивала влево. Ветер в той стороне бессмысленно гонял мятые листовки и мусор.

Наконец, из-за угла появилась фигура. По очертаниям Рея узнала форму работниц интерната льняное платье, фартук и прямоугольный чепчик. Такие же женщины приходили за соседскими младенцами. Их матери в этот момент обычно становились непохожими на себя бледными, голоса срывались, а из глаз потоком лились слезы. Хотя несколькими неделями раньше эти же соседки, болтая с мамой на лестничной клетке, сообщали о своих планах передать младенца в интернат ровным тоном, каким мама обычно звала Рею к столу.

Женщина приблизилась. Поздоровалась сперва с родителями, а затем нависла над Реей.

Здравствуй! Меня зовут Корин, она протянула Рее раскрытую ладонь, сопроводив жест излишне дружелюбной улыбкой. Но девочка не пошевелилась. Только буравила женщину настороженным взглядом.

Рея, дорогая, тебе нужно пойти с Корин, взволнованно зашептала мама склонившись к уху девочки. Так будет лучше для тебя и для нас. Мы не сможем выучить тебя, ведь мне нужно работать. Очень много работать. Я должна быть эффективной, иначе нам совсем будет нечего есть.

Нет! Рея топнула ногой, подняв угольно черные брызги.

Мы совершили ошибку, не сделав этого раньше, с сожалением признался отец.

Корин схватила Рею за плечи одновременно с тем, как мама их опустила. Девочка стала биться в попытке ухватиться за одежду родителей. Ладошка ухватилась за подол отцовской рубашки, но прохудившаяся ткань с треском порвалась, оставив Рее грязный клочок. Отец прижал к себе мать. Рея смогл а разглядели влагу на ее лице. Девочка кричала и брыкалась, пока грязь под ногами не стала оживать, превращаясь в тонкие гибкие щупальца. Извиваясь, словно обезумевшие змеи, они стремительно потянулись к Рее со всех сторон. Она больше не видела ни родителей, ни улицу, ни Корин. Все вокруг застилала липкая густая чернота. Когда последний кусочек неба над головой потух, Рея распахнула веки.

Сквозь высокие окна щедро лился солнечный свет, заставив Рею сощуриться. Она прижала руку к груди, стараясь успокоить дыхание. Кожа была липкой от пота и прохладной. Движение отозвалось болью каждой мышцы в теле после вчерашней затянувшейся тренировки. Рея поморщилась. Сон растаял, но в груди осталось что-то тяжелое, холодное будто туда положили камень и забыли вынуть. Она так давно не вспоминала о родителях. Запрятала их как можно глубже. Почти забыла, что они сделали. Решили, что умнее Разума. Что справятся с ребенком и не потеряют в эффективности. И, кончено, они ошиблись. Осознание пришло не сразу, но когда их коэффициенты приблизились к критическим 2,5, стало понятно скоро придется перейти на скромный низкокоэффициентный паек и съехать из без того крохотной квартиры. Рее тогда только исполнилось пять.

Девушка яростно потерла виски. В голове будто рвали провода искры рассыпались под веками, и каждая отдавала острой, обидной болью.

Родители не послушали главную из рекомендаций Разума ребенка следует отдавать в интернат не позднее трех месяцев от рождения, пока он еще не осознает ситуацию. Вместо этого они вырвали Рее сердце и растоптали его на той грязной улице, которую она видела сегодня во сне. Они заставили ее запомнить все до мельчайших деталей, которые до сих пор приходят к ней во снах.

Звонко просигналил имплант. Рея поднесла его к глазам: Обнаружено физическое и нервное истощение. Рекомендация:

отдых

прогулка

прием базовой группы витаминов

питание, богатое жирами

общение.

При мысли об общении с живым человеком Рею начало подташнивать. Она написала Аглае и Владу, отправив их в отгул, взгляд зацепился за время в верхнем правом углу дисплея. Десять часов.

Рея никогда не спала так долго. Даже в дни, когда не было нужды ехать на работу, она вставала без будильника, едва рассветало.

Девушка отшвырнула одеяло, резко поднялась с постели и, борясь с головокружением, поплелась на балкон. Воздух пах свободой и оставлял на губах колючую соль. Рея жадно вдохнула и легкие, наконец, расправились. Залив был тих, а на набережной уже начинались променады. У большинства профессий на Острове сегодня был выходной. И Рея входила в их число.

Она постояла еще немного на балконе, предаваясь заманчивым фантазиям о том, к каким пыткам прибегнет на следующем допросе Соловьева. От этого настроение поднялось и заурчал проснувшийся желудок.

«Нужен кофе», подумала она, запоздало сообразив, что придется делать его самой. В старой квартире, когда у нее не было горничной, Рея все равно не готовила сама, а покупала что-то в Адмиралтейском буфете или обедала в ресторане. Это, конечно, сказывалось на показателях здоровья, зато не отнимало драгоценное время.

Она спустилась на кухню, неловко шагая по ступеням, стараясь поберечь ноющие мышцы. Растерянно оглядев комнату, Рея нашла среди блестящих отполированных приборов один больше остальных похожий на кофеварку и нажала самую яркую и большую кнопку. Прибор пискнул, загудел и затих. Ни воды, ни пара, ни обещанного кофе.

Рея хмыкнула. Предположив, что внутрь нужно засыпать молотое зерно, она дернула ручку ящика, расположенного над кофеваркой. Дверца застонала и откинулась гораздо ниже, чем было задумано, больно ударив Рею по лбу. Девушка зарычала и с силой захлопнула сломанную дверцу.

Предательница!

Злость на дверь сменилась злостью на себя: «Я талантливый стратег! Лучшая в Империи, а с собственной кухней не справляюсь!»

Дом вдруг показался Рее чужим и неуютным. Солнечные лучи на дорогих тканях и позолоте мерцали и отбрасывали солнечных зайчиков. Но Рее этот блеск резал глаза.

Она вернулась в спальню. После мучительного подъема по лестнице боль в мышцах поутихла и Рея решилась прогуляться по набережной и заодно позавтракать.

Для променада Рея выбрала свободные коричневые брюки на подтяжках с золотыми зажимами, свободную белую блузку с бантом и бежевую фетровую шляпу с белоснежной атласной лентой, которая стала любимой игрушкой для раззадорившегося ветра. Широкие поля шляпы скрывали Рею от солнца и взглядов прохожих.

Она двигалась неспешно, блуждая взглядом то по хаотично разложенной под ногами брусчатке, то по весенним сочно-зеленым клумбам, то по обуви случайных встречных. Она заметила тусклые резиновые галоши, чей хозяин явно не отличался высоким коэффициентом. И у него наверняка сильно потели ноги. Рея наморщила нос словно сама почувствовала этот запах. Следом проскользнули крошечные балетки из тончайшего бледно-розового атласа, такие чистые, будто летали над землей. Рея прикинула, что коэффициент их хозяйки должен быть выше восьмерки. За балетками не отставая следовали военные сапоги. Но не жесткие и твердые, какие носила Рея. Нет, кожа этой пары струилась, мягко огибая лодыжку хозяина и, Рея была уверена, при любом движении не ощущалась совсем. Хозяин этих сапог мог похвастаться девяткой, это точно.