Хитрый прищур бумеранга

– Кажется нет, – прислушался я к своим ощущениям, – скорее радость от чувства новизны и свободы. Кажется, я понял!

Между тем мы миновали стрелку Васильевского острова, перешли дорогу и пошли вдоль Университетской набережной к пристани. Нефертити начала что-то бормотать себе под нос. По мере приближения к зданию Академии художеств её бормотания становились всё громче и страшней. Она говорила на каком-то непонятном языке. Василий притормозил меня рукой, и мы дали Нефертити уйти вперёд. Она остановилась возле «восточного» сфинкса и воздела к нему руки. Мы быстренько на цыпочках проследовали за её спиной и спустились по ступенькам к Неве.

– Теперь можно и закурить, – снял рюкзак Василий, – это где-то на полчаса. Минут по пятнадцать на каждого сфинкса.

– А что она говорит?

– Не говорит, а молится. По-своему, по-древнеегипетски. С богами общается, а может, приветы покойным родственникам передаёт. У неё ведь шесть дочерей было… Не будем мешать таинству.

– И вы во всё это верите? Вы же материалистом были…

– Одно другому не мешает. Главный материалист здесь как раз – она! Это она нам вино материализовывает из ничего, а мы потом с тобой его пить будем.

– Как так «из ничего», так не бывает.

– Ну, на самом деле вино, как таковое, уже есть, но оно у нас дома, на Саблинской, в бутылках. Она просто его переносит сюда в нашу бутылку. Силой молитвы. Ну, и боги, наверное, в стороне не остаются. Оказывают посильную помощь. Процесс не быстрый. Это как перегонка самогона – по капельке. Телепортация или что-то в этом роде. По воздуху.

– А не проще ли было просто пойти домой и взять? Зачем вот все эти её завывания?

– Эх, дурак ты, Славик, и не лечишься! «Да живёт Гор, бык мощный, воссиявший в Истине, Обе Владычицы, великий ужасом в стране всякой чужеземной, Гор золотой, поправший нубийцев, захвативший землю их, царь Верхнего и Нижнего Египта, Небмаатра, наследник Ра, сын Ра, Аменхотеп, властитель Фив…».

– Ты знаешь древнеегипетский?

– Нет, конечно! Это на постаменте сфинкса выбито. Давно уже переведено и общеизвестно. А то, что Нефертити там вопит, из ныне живущих вряд ли кто поймёт. Никто же не слышал, как звучит этот древний язык. Да и потом: она должна постоянно практиковаться, всё-таки, она же верховная жрица Атона, как-никак.

Туристы на набережной принялись снимать, как Нефертити возносит молитвы, но жрице было решительно пофиг на них на всех. Ну, в самом деле, какое царице дело до каких-то там недоумков с телефонами. Тут таинство вселенское свершается: она нам вино добывает! Не до суеты! А Нефертити, закончив общаться с «восточным» сфинксом, перешла к «западному», и продолжила свои камлания. Василий достал бутылку из рюкзака. Почти полная!

– Ну, дело идёт к завершению. Ещё чуть-чуть – и будет готово!

– Да… Кому рассказать – не поверят!

– Не вздумай! Если, конечно, не хочешь стать моим пациентом. Или тебе так не терпится переквалифицироваться в инвалиды умственного труда? Палата №6. Антон Палыч Чехов. Помнишь?

– А то! А жаль.

Наконец Нефертити закончила со своими причитаниями и спустилась к нам.

– Ну что, мальчики, заждались небось? Я сейчас.

Она наклонилась к воде и зачерпнув в ладони воду из Невы, сполоснула лицо и руки.

– Несите её сюда! – скомандовала царица.

Василий потуже затянул пробку, снял обёрточную бумагу и протянул жрице. Та несколько раз окунула бутылку в воду, что-то нашептала и вытерла её о свою футболку с анхом.

– Надо освятить пойло, кто знает, сквозь какие миры оно просочилось в нашу тару, мало ли чего нахватало. Вот теперь она адаптировала вино к земным условиям, очистила. Теперь можно смело пить и ни о чём не беспокоиться, – прокомментировал Василий, доставая стаканчики, – О, Прекрасная красота Атона, красавица, которая пришла, – принял он из рук царицы полторашку и открутил пробку.

Василий налил по половинке стаканчика для дегустации. Мы выпили. Вино как вино. Никаких потусторонних привкусов. Небо затянулось облаками, стали сгущаться сумерки. Мы решили вернуться в Александровский парк.

Ну ничего себе, какая у меня сегодня подобралась компания, – размышлял я на ходу, – сам основатель психоанализа Зигмунт Фрейд (он же дед Василий) и «главная супруга» древнеегипетского фараона Нефер-Неферу-Атон Нефертити (Прекрасная красота Атона, красавица, которая пришла – в миру баба Дуся). А ведь несколько часов назад я сетовал на то, что со мной ничего экстраординарного не происходит. Вот ведь ирония!

– Славик, ты, наверное, сейчас думаешь, что мы с Нефертити, плод твоего воспалённого вином воображения? Как и та зелёная сущность, что неотступно следует за нами по деревьям? – спросил Василий.

– А что мне ещё думать? Вас вообще не должно здесь быть, вы же умерли оба. Особенно баба Дуся! А вы что, эту сущность на деревьях тоже видите?

– Как не видеть-то? Ты не оставил нам выбора. Ты сам её поселил в этом мире, и теперь она совершенно на законных основаниях его часть. Как и мы с тобой. Мы – не плод твоего воображения, можешь быть спокоен. Ты – не псих. Если уж ставить вопрос в этом контексте, то (по праву старшинства) – это скорее мы с тобой являемся плодами воображения нашей Нефертити. Скорее она нами грезит, если уж на то пошло.

– Давайте присядем на лавочку, курить ужасно хочется. Голова кругом идёт, – предложил я.

Василий достал стаканчики, начислил вина, и мы выпили. Уже почти совсем стемнело. Вдоль дорожек парка зажглись фонари, придавая всему происходящему какой-то волшебный ореол. Мимо бесшумно проплыл трамвай с немногочисленными пассажирами. Они смотрелись как манекены в витрине магазина.

– Тебе не даёт покоя, что мы живы? – устало улыбнулась баба Дуся, – надо думать. Но это так. Уж извини.

– Знаете, Нефертити, пару дней назад я случайно наткнулся на ролик в Дзене… Там как раз про вас рассказывали. Типа нашли очередную вашу мумию. И про предыдущие тоже. Дескать, фальсификации сплошные, учёные из кожи вон лезут, всё пытаются отыскать ваше тело. А оно рядом со мной сидит на скамеечке и винцо попивает. Во дела.

– Ха-ха-ха! Флаг им в руки! Пусть ищут, я периодически с подобными домыслами сталкиваюсь. Идиоты! – покрутила она пальцем у виска.

– А вы действительно считаетесь как «главная супруга фараона Эхнатона»?

– Я предпочитаю современное слово «генеральная». Так как-то лучше звучит, в ногу со временем. Трудности перевода. У нас это всё в другом контексте рассматривалось. Просто переводчики с археологами со своей колокольни обо всём судят. А по поводу того, почему я до сих пор топчу эту землю, то, как говорится, нет тела – нет дела! Ха-ха-ха! Буду очень удивлена, если они всё же найдут мою мумию и докажут её подлинность! Лично приду и поздравлю с выдающимся открытием! Почему мы Зигмундом живы? Гм… Даже я со всем своим багажом знаний не могу ответить на этот вопрос. У меня только догадки. Вот одна из них: нами просто заткнули дыры. Чтобы не было сквозняка, бардака и хаоса. Мы как зубчики на шестерёнках. Если нас убрать, механизм работать не будет, всё застопорится. Мне сейчас так видится. По началу я сильно тяготилась этим своим бессмертием. Мои дочери давно умерли, муж тоже почил в бозе, как и все, кого я когда-то знала. Это, конечно, грустно. Но постепенно вошла во вкус. У каждого времени есть свои плюсы, а на минусы я научилась просто не обращать внимание. Не стоят они того. Мы сейчас живём в очень интересное время. Взять хотя бы тебя. Я первый раз встречаю человека, который грустит по поводу избавления от смертельной болезни. Из-за каких-то там мизерных льгот! Это же уму непостижимо! В девятнадцатом веке такое и представить себе было невозможно! Сам-то подумай.

– А вы давно в Питере проживаете?

– Я последовала за своими сфинксами. Прибыла в город в 1832 году из Пруссии, где я тогда жила. Почитай без малого двести лет уж тут обретаюсь. Блокаду пережила. Тут и Зигмунда встретила, сразу после войны это было. Он тогда уже и говорить-то не мог, у него обе челюсти к тому времени почти что сгнили. Только мычать и мог. Глухонемым прикидывался. Это его и спасло. А так бы посадили или расстреляли за его немецкий. Спасибо русским хирургам и протезистам, моим хорошим знакомым. Они ему челюсти подрихтовали, поставили протезы, говорить научили без акцента. С документами помогли. А буквально полгода назад он опять под нож лёг, новые протезы поставили, высоко технологичные, пластику сделали. Убрали шрамы от прошлых операций. Как протезы, Зиг?

– Да всё просто отлично, хоть орехи зубами коли! – полязгал челюстями Василий.

– Ну-ну, щелкунчик!

– А своим богам продолжаете молиться?

– Куда же я без них, они у меня в крови и их оттуда ничем уже не вытравить. Я же верховной жрицей была. А богов у нас много, и это хорошо – у каждого своя специализация и компетенция. Ты сам всё видел.

– Послушайте, вы бы могли стать крутым египтологом, учёным! Нобелевская премия и всё такое!

– Нет. Пусть всё идёт своим чередом, я считаю. Если я открою рот, вся их историческая наука рухнет, рассыплется как карточный домик. Начнётся хаос, головы полетят, будет много трупов. В том числе и мой. Всё на самом деле было не так, как вам с детства внушается. И знать это – удел немногих избранных. Это тебе не поп культура.

Мы проговорили ещё часа два, вино кончилось, и меня дважды посылали в ближайший магазин за добавкой. И тут я вспомнил, что у меня дома кот не кормленный. Сидит, наверное, возле двери и недоумевает, куда его кожаный друг подевался, почему не идёт, не кормит, ему спать давно пора…

– Конечно иди, Славик! Баст нельзя заставлять ждать! Он у тебя чёрный?

– Да! Как вы догадались?

– Я его вижу, он где-то наверху грустит по тебе.

– Он на шкаф под самый потолок любит забираться, ему оттуда всё видно.

– У неё с котами телепатическая связь, она через кота может воздействовать на хозяина, – пояснил Зигмунд-Василий, – ну, разговаривать через кота, как по телефону.

Мы тепло попрощались и договорились поддерживать связь. Через моего кота. На этом Нефертити настояла. По телефону трепаться для неё унизительно, видите ли. Не царское это дело. Транспорт уже не ходил, и я быстрым шагом поспешил домой к своему хвостатому другу, защитнику фараона и бога солнца, воплощению Баст.

Едва я переступил порог своей квартиры, как кот бросился ко мне со шкафа и принялся высказывать мне за неподобающее моё поведение. Шутка ли: я четыре часа назад должен был поднести ему кусочек куриной грудки и налить в миску немного холодного прозрачного бульона. Таков порядок. Уже много лет. Закончив ругаться, котяра проследовал на кухню и уселся ждать, когда всё будет исполнено. Я не заставил себя долго ждать. Всё, что было поднесено, было мгновенно употреблено. Я был прощён. На этот раз.

Уже лёжа в кровати, я задумался: а как, интересно, она собирается со мной разговаривать через кота? Будем надеяться, я пойму, когда это произойдёт. А сейчас он лежит у меня на груди и поёт мне свои кошачьи колыбельные песни. Да… Увлекательная у меня сегодня прогулка получилась, ничего не скажешь. Вот и встретились три лишенца! Двое лишены возможности умереть, я лишён инвалидности и болезни, к которой привык за столько лет. Да! Ещё меня выгнали из инвалидов, а их из зоопарка! Всё сходится. Кто бы мог подумать – сама Нефертити! Правда уже потрёпанная временем, ну так ей уже далеко и не двадцать лет. Время не щадит никого, даже цариц. Пусть и очень медленно. Всё – спать!

«Она проводит Атона на покой сладостным голосом и прекрасными руками с систрами, при звуке голоса её ликуют».

12 августа 2025 г.

Охота на дроздов

Афанасий чувствовал себя в роли добычи. Его несли двое низкорослых коренастых мужика. Руки и ноги туго стянуты грубыми верёвками и привязаны к деревяному шесту. Спину впередиидущего он видел, а вот кто на плече держит задний конец палки, не понятно. Задница чуть не по земле волочится. Рядом ещё идут люди. Видно, откуда-то возвращаются. С добычей. То есть, со мной. Меня поймали? Или купили где? Непонятно. Если с охоты, то мне явно не повезло. Обычно в таких случаях съедают. Это плохо. Ну, на мясо – это понятно, а если им кожа нужна? Для письма, например. Это ещё хуже. А может, это война и меня взяли в плен? Тут хоть есть маломальский шанс выжить. Идут молча, по сторонам не смотрят. Значит дорогу знают, и здесь безопасно. Оружия при них нет.

Афанасий вертел головой в разные стороны, силясь понять, что это за местность, может быть, узнать знакомые места. Всё вокруг казалось смутно знакомым, только сильно преобразившимся. Будто он бывал здесь раньше, но когда? Так-так-так-так… Чёрт! Да это же… Точно! Это же город моего детства! Слева торец пятиэтажки с балконами, справа внешний фасад боковой торцовой секции девятиэтажного дома. У меня там одноклассник жил. Значит, детский сад мы уже прошли. Но почему везде трава? Где асфальт? Рельеф местности тот же. Расположение домов тем более. Только слишком тихо, и людей нет. Дома стоят пустые, но запахи я помню.

Сейчас по идее мы пересекаем шоссе. То есть, там раньше было шоссе, а теперь просто трава и кустарники. Процессия остановилась и Афанасия положили на землю. Привал, по всей видимости. Афанасий заметил, что их сказочные и старинные головные уборы, как ему сперва казалось, на самом деле являются обычными ватными подшлемниками со шнуровкой на затылке. Как у строителей. А бархатные пурпурные жилетки, расшитые золотом, и вовсе – сигнальные оранжевые рабочие жилеты со светоотражающими полосками. Да, все они ростом ниже среднего, коренастые и с бородами…. Что само по себе, конечно, не обычно, но! – либо в кирзовых сапогах, или грубых рабочих ботинках. Кто они? Гномы-разнорабочие? А меня зачем поймали, на обед? Афанасий попытался заговорить, потом крикнуть, но у него ничего не получилось. Его просто никто не услышал. Они что, глухонемые?

– Эй! – склонился над ним один из строителей-людоедов, – я сейчас тебя развяжу, сиди тихо, не рыпайся, есть для тебя дело, ты меня понял? – достал нож низкорослый.

Афанасий охотно закивал головой.

Он просто сидел на траве и молчал, а сам тем временем оценивал обстановку. Охотников около двадцати. Тот, что меня развязал, скорее всего, у них главный. Назовём его прорабом. Мы пришли оттуда, значит, если двигаться всё время налево, я выйду к реке. По крайней мере она там раньше была…

– Держи! – протянул бубен прораб, – когда скажу, начинай вызывать Её, а мы пока приготовимся.

– Кого вызывать-то? – прорезался голосок у пленника. Совсем ещё детский голосок. Афанасий откашлялся. И переспросил ещё раз, уже громче. Но его мальчишеский голосок не изменился, а стал только звонче. Под общий хохот бородачей.

– Как это кого? Воспитательницу зови! Скажи, что у нас всё готово. И всё.

Бородачи-разнорабочие расселись в круг вокруг Афанасия, так, чтобы он оказался в паре шагов от центра.

– Давай!!! – завопил прораб.

Афанасий встал на колени и принялся заправски колотить в бубен, будто он всю жизнь этим занимался.

– Воспитательница!!! Я вызываю тебя! – зазвенел дискантом его голос, точь-в точь, как у Робертино Лоретти, – у нас всё готово! Воспитательница! Воспитательница!

Поднялся страшный ветер, вокруг заплясали смерчи и стало совсем темно. На горизонте показался огромный вихрь. Он стремительно приближался. По мере приближения к кругу бесформенный воздушный вьюн всё уменьшался в размере, постепенно обретая плотность и цветовую гамму. Наконец вдоволь наплясавшись вокруг сидящих, вьюн влетел в центр круга и подобно юле остановился на месте, раскачиваясь и замедляя вращение. Хоп! И перед Афанасием предстала высокая женщина в красном платье. Чёрные волосы собраны в хвост на макушке, в ушах по толстому золотому кольцу, массивные бусы, на руках куча золотых браслетов. Атаманша из «Бременских музыкантов» – один в один!

– Ну, что, мальчики, потанцуем?! – обратилась она к замершим в благоговении бородачам низким грудным голосом, – а это у нас кто тут такой хорошенький сидит, – наклонилась она к офигевшему Афанасию. Тот вскочил с колен и с почтением поклонился Воспитательнице:

– Мальчик Афанасий! – представился он звонко.

– Вот и славно, мальчик Афанасий, покажи нам, на что ты способен!

И Афанасий, раньше никогда не державший в руках бубен, как вдарил! Гномы тут же повскакивали с мест подоставали неизвестно откуда дудки, рожки, барабаны и подхватили. Воздух сотрясся от наполнивших всю округу звуков музыки. И пляска началась. Все закружились в едином порыве. Такой неистовой пляски не было ещё на веку Афанасия: он то ходил колесом, то прыгал через голову, вертелся волчком, ходил вприсядку. Гномы тоже не отставали, только при этом ещё и дудеть в свои дудки не забывали. Воздух вокруг наэлектризовался настолько, что то тут, то там проскакивали искры. Атаманша-Воспитательница с неимоверной скоростью сновала юлой между участниками, да так, что разглядеть её в деталях было по попросту невозможно – только электрический шлейф, или же как след от трассирующих пуль. Постепенно напряжение нарастало. Афанасий это чувствовал. Скоро должна наступить разрядка. Но что-то холодное и нехорошее кололо его под ложечкой. И тогда он взмыл над собой и увидел всё сверху. Зрелище очень яркое, но трудно что-либо разобрать – всё слишком быстро. Ему ничего другого не оставалось, и он просто взял, и всё замедлил в десятки раз. Только тогда и увидел.

Воспитательница неспеша кружилась вокруг барабанщика, когда к ней в танце стал приближаться ещё один участник с дудкой. Видеть друг друга они не могли. А вон там на земле что-то блеснуло холодным огоньком. И тут этот дудочник нечаянно, но со всей дури налетает на Воспитательницу. Сам, отпружинив, начинает отлетать в сторону, а Воспитательница теряет равновесие и начинает падать в аккурат туда, где блестит холодный огонёк. О, боже! Афанасий мгновенно возвращается в себя, тут же мчится к месту столкновения и ловит тяжёлую голову Воспитательницы, крепко фиксируя её в руках. В пяти сантиметрах от острия арматуры, торчащей из земли. Ещё бы чуть-чуть и оно вошло бы ей в правый глаз. Афанасий сбросил настройки и вернул заводские. Музыка хаотично прекратилась. Музыканты и танцоры опустошённо остановились и уставились на страшную картину. Афанасий держит голову Воспитательницы, прямо под её правым глазом зловеще серебрится остриё арматуры. Атаманша пытается сфокусировать зрение. Когда это ей удаётся, она опирается руками о землю и мотает головой. Она бы просто не успела подставить руки – это точно. Афанасий ослабляет хватку, и убедившись, что она твёрдо упёрлась на руки, отпускает совсем.

Воспитательница, тяжело дыша, медленно встаёт, обводит всех ошалевшим взглядом. На лице – ни кровинки. Видно, что она сама ещё в шоке, и не до конца осознала, что сейчас с ней произошло.

– Он спас нашу Воспитательницу, – шёпотом пронеслось по цепочке. Женщина окончательно пришла в себя.

– Зураб! Верни ему голос, немедленно! – возложила она руки на плечи спасителю, – теперь можешь говорить.

– Вы как? – только и смог выговорить Афанасий, но уже своим обычным голосом.

– Нормально, твоими стараниями. А ты на многое способен, оказывается. Что ж ты ерундой-то всякой занимаешься? Хватит щи лаптями хлебать. Ты онучи уже научился мотать?

– Онучи?

– Это я образно. Походи сперва в онучах, а потом уже и полетать будет можно. А там уж и паствой обзаведёшься. Только это опасно: завистников будет много, или, что более вероятно, завистниц. Палки будут в колёса вставлять. Но ты не переживай, я помогу, если что. Только идеи и инициатива должны исходить от тебя. Мы не можем менять твой мир по своему усмотрению. Приспичит – найдёшь меня. Мы в твоём мире лишь исполнители.

– Да, ты это, заходи к нам как-нибудь, – вышел вперёд прораб Зураб, – мы тебе очень благодарны за нашу Воспитательницу, в долгу не останемся…

– Зураб, проводи человека… Спусти его с небес на землю.

Прораб подошёл к нему и с силой толкнул в грудь. Испытав сильное сотрясение, Афанасий стал стремительно удаляться куда-то вверх, будто его у него парашют за спиной раскрылся, а у остальных – нет. Земля быстро падала вниз, а он чудовищным ускорением полетел вверх… Пока не грохнулся в себя в своей собственной кровати. Аж подпрыгнул на спине!

– Ох! – выдохнул он, протирая глаза, – приснится же такое! А ведь как реально! Даже реальней, чем наяву!

Афанасий встал с кровати и уселся за стол. Надо срочно всё записать, пока свежее, – решил он, и принялся описывать пережитое в блокноте. Это всё не спроста. А чем чёрт не шутит! Почему бы и…да! Он принялся анализировать записанное и пришёл к выводу, что Атаманша-Воспитательница дала ему чёткий план действий. Но как его интерпретировать? Причём здесь онучи и лапти? И что значит «потом уже и полетать будет можно»? «Паства» ещё какая-то фигурирует… Да… Как это всё понимать? Эх! А не занимаюсь ли я ерундой на постном масле? Может, это просто сон и ничего больше? Нет, я чувствую: что-то в этом определённо есть! Не может не быть! А чего, собственно, гадать? Сказано онучи, значит онучи! Лапти – это лапти. А кто у нас летает? Лётчик летает. А паству уж я организую. А что? Время есть. Сегодня первый день отпуска, впереди две недели. Как раз будет чем заняться!

Афанасий позвонил Виктору и договорился с другом о встрече. Они ещё в институте сошлись на почве КВН. Оба в команде от вуза играли. Виктор потом пошёл по этой стезе дальше. Дошёл до премьер-лиги. Потом выкупил помещение и организовал там любительский театр-студию. Альтернативный театр – как он сам его называл. Они и по театральным фестивалям ездили. А так – устраивали перформансы, выступали по городам и весям с собственным репертуаром. Дохода особого не было. Потом организацией праздников занимались, плюс рекламные акции. В общем, крутились, как могли. Выживали, одним словом. Афанасий и сам иногда к ним присоединялся, когда с очередной работы уходил.

– Ты серьёзно? – удивился Витька, – как тебе такое в голову-то могло прийти? Ну надо же, на сон повёлся!

– Я уверен, Витька, это знак! У меня предчувствие! Поможешь?

– Да не вопрос. Лапти и онучи можно в интернете на OZON поискать, или на ярмарке мастеров – у них тоже интернет-магазин есть. Можно ещё в прокат взять, я скажу где. Мы у них часто сценические костюмы берём на время. А вот массовке заплатить придётся, но ребята у меня сговорчивые и повеселиться любят. Некоторых ты знаешь. Когда планируешь начинать?

– Завтра же закажу онучи с лаптями, а с тебя форма. Денег я пришлю. С паствой, я думаю, надо будет порепетировать. Чтобы поубедительней выглядело.

Афанасий целый день потратил на то, чтобы научиться правильно мотать онучи. По инструкциям. В интернете нашёл. И в лаптях ходить учился.

Всю эту авантюру он окрестил Марлезонским балетом. Часть первая – онучи и лапти. Начинать решил с утра, когда жильцы на работу пойдут.

– Гражданин Семиполый? Я правильно понимаю? – Открыл протянутый ему паспорт участковый, – вы что это так вырядились, обмотки какие-то, прости господи, на ногах?

Зоя Ивановна потянула представителя власти за рукав, тот наклонил к ней голову, она что-то зашептала ему на ухо, сложив ладони рупором. Потом отпустила участкового и утвердительно закивала головой.

– Ах, это – онучи, оказывается! Почему в онучах?! Что вы на лестнице перед квартирой сидите? Это его дверь? – справился он у Зои Ивановны. Та с готовностью подтвердила.

– Вам помочь? Домой попасть не можете? Ключи потеряли? – склонился Годунов над поникшим Афанасием.

– Вы не по-ни-ма-ете! – устало выдохнул Афанасий, – отныне обречён ходить в онучах за злобный комментарий в соцсети… Кого-то оскорбил, увы – не помню! Мне даже совестно домой зайти…

– Понятно. Блин! Почему всегда именно мне такие достаются?! А он нормальный? – обратился представитель власти к соседке.

– Вполне себе нормальный. Был. Раньше. Не забулдыга какой. Поднимаюсь и вижу: всё ещё сидит. Я утром на работу уходила. Он ещё тогда тут сидел. Возвращаюсь – та же картина. Может скорую вызвать? Мало ли что… Я, грешным делом, подумала… Да нет, – отмахнулась она, – он никогда ничем таким не увлекался. Может, плохо ему…

– Эй, гражданин Семиполый! Вы это бросьте, слышите? А то скорую психиатрическую помощь вызову. Ну что вы на самом деле. Подумаешь, выразились не совсем корректно. С кем не бывает? Так мне вызывать?

– Нет-нет! – зашевелился Афанасий, – я, пожалуй, домой пойду, верните паспорт. Всё в порядке, просто нахлынуло. Извините за беспокойство, – не думал, что до милиции дойдёт.

Афанасий, по-старчески кряхтя, поднялся с холодных ступенек, чуть пошатнулся для правдоподобности (типа ноги затекли), осмотрел свои серые холщовые подвёртки, поправил верёвочные оборы и достал из кармана ключи. Всё это под пристальным недоверчивым взглядом Зои, которая просто сверлила его инквизиторскими глазищами.

Он спокойно открыл квартиру, ещё раз извинился перед представителем власти и захлопнул за собой дверь.