Кого же лечит ветеринарный врач?

– Тогда оставьте деньги не на усыпление, а на лечение. Сумма сильно не отличается, – предложил я. – У нас в подвале есть стационар. Мы вылечим там Джоя, и он будет жить. Так вас устроит?

Я внимательно посмотрел в глаза хозяину ротвейлера. Мужчине стало стыдно – глаза не врут. Сейчас они уж точно говорили, что весь этот го́нор и дерзкое поведение были лишь маской для сокрытия истинных чувств. Мужчина боялся этого разговора. Возможно, в принятии такого решения был и страх. А может, это решение было и вовсе не его. Но кто может это знать? Он, молодой мужчина, может даже живёт за чей-то счёт, чего уж тут греха таить.

Все мы легки на расправу с подобными ему, мол, подлец, негодяй, плохой, безжалостный и тому подобное. Порой не так-то просто понять или принять человека, а осудить – вот это быстро. А ведь каждый из нас может совершить подобный малодушный поступок – чего только в жизни не бывает.

– Хорошо, – спокойно ответил владелец и тут же быстро добавил, – но Джой не очень-то добрый к чужим. Как вы будете его лечить?

– Мы попробуем с ним договориться, – вступил в разговор Иван Иванович. – Я работаю дрессировщиком собак. Найдём общий язык.

А я тут задумался: «А ведь и вправду – Джой парень не из слабых. Ротвейлер, как-никак. Вон, какие зубы! Уже смотрит на нас и скалится. Видно, понял, что дело табак3 и надо драться. Да и намордник на нём был уже по бокам разорван – как раз там, где торчали зубы. Пёс мог спокойно открыть в нём рот. Но что тут сказать – раз уж ввязались в это дело, нужно действовать».

Владелец оформил нехитрые документы и ушёл. «Мы ещё вам перезвоним», – промолвил я вдогонку.

Три пары глаз смотрели друг на друга. Каждый думал о чём-то своём. Прогибаться явно никто не хотел. Молодой возраст говорил о многом – поддаться, значит, проявить слабость, уступить. Но уступать никак нельзя. Только если по принуждению. Ротвейлер хоть и болел, но был молод и смел. Так что просто так лизать кому-то руки он не будет – лучше смерть, чем позорное унижение.

А ведь этот пёс мог бы преданно служить до самой смерти тому, кто был бы тем… тем, кто, по крайнем мере, не предаст, не бросит и не оставит чужим людям просто за то, что сейчас он не такой, как обычно.

Казалось, что Джой сейчас тоже глубоко погрузился в свои мысли: «Мне плохо, и болит живот. Болит так сильно, что нету мо́чи. И вонь стоит жуткая, что и самому тошно. Воняет гниющим кишечником. Да, я не сдерживаюсь – не могу контролировать этот понос. Конечно, я доставил неприятности своим хозяевам. Но я не виноват в этом. Я просто заболел. А теперь они молодые парни в белых халатах стоят и смотрят на меня. Чего они хотят? Зачем я здесь? Что теперь будет? Кому я нужен?» Джой был в замешательстве.

Когда я с коридора за повод завёл его в кабинет приёма, пёс зарычал и попятился назад. Он сделал то, что мог и всегда умел – для чего он был рождён. Он – собака, поэтому, когда сложно или смертельно опасно, надо кусаться.

«Я сейчас приду», – сказал Иван Иванович. Уже через минуту он вернулся в кабинет. На правой руке был надет специальный рукав. Дрессировщик во время тренировок с собаками всегда надевает или специальную одежду, или вот такой рукав. Он настолько плотный, что зубы собаки не могут повредить руку – укус становится безобидным и контролируемым.

«Ко мне! Рядом!» – чётко произнёс Иван Иванович, изменившись в лице. Он стал другим – стал дрессировщиком. Джой даже смутился от такой уверенности и смелости. Он привык, что люди относились к нему с опаской – в этот момент от них исходил запах страха, что придавало ему важности. Но от этого человека исходил совершенно другой запах, который Джой ещё не знал. Теперь он понял, что такое сила влияния и воля. Джой был готов сопротивляться и даже сделал жалкую попытку на бросок, но тут же почувствовал резкий рывок поводка. И вновь команда «Ко мне!». Казалось, что Джой знал эти команды. Там, где-то далеко и не осознанно, он знал, что человек может подчинить себе собак и лошадей. Да и вообще укротить весь живой мир.

Джой затих. Он будто бы спрашивал сам себя: «Ты боишься его? Да или нет? Нет, я его не боюсь. Но он сильнее меня – я это чувствую».

А вот Иван Иванович сейчас думал и осознавал свои действия совершенно иначе. Он – студент, который живёт в общежитии. При этом Иван Иванович был счастлив от того, что занимался делом, которое искренне любит. И вот он, не вдаваясь в какие-либо подробности и чувства, просто делал своё дело. Командами и рукавом он умело отдал приказ, и Джой это принял. Пёс подал лапу, и я установил внутривенный катетер, который затем прикрутил белым лейкопластырем.

«Ко мне!» – вновь последовала команда, и Джой послушно пошёл за Иваном Ивановичем в стационар.

Каждый день я был на приёмах и видел, как Джой стабильно прибавляет в своей форме. Он ел и пил. Ассистенты стационара выгуливали его на улице, чему он был безмерно рад. Ротвейлер был молод и хотел жить. И в этом ему помогали необходимые препараты, которые быстро делали своё благо́е дело. Через семь дней Джой был в полном порядке.

Михаил Михайлович, старший лечебного центра, был в курсе всего, что происходило на приёмах. Он знал и про Джоя, и про его лечение вместо усыпления. Михаил Михайлович – очень мудрый человек, поэтому принимал и поощрял человеческий подход в лечении животных.

– Ну, что с Джоем? – спросил он меня в какой-то момент.

Зная характер руководителя, я догадался, каким будет его следующий вопрос, а именно: «Что ты будешь с ним делать, ведь он уже выздоровел?»

– Пойду, позвоню его владельцу, – ответил я.

– Отлично, – ответил шеф.

Я нашёл контакты владельца собаки и тут же набрал нужный номер телефона.

– Алло. Сергей Сергеевич?

– Да.

– Это ветеринарный врач. С Джоем всё хорошо – он выздоровел и ждёт вас.

– Хорошо, я сегодня за ним приеду.

На душе стало тепло и приятно – вот ещё одно хорошее дело! А может и не одно. Не сто́ит судить человека. Мы все иногда скоры на суд и осуждение, ведь нам кажется, что правда только за нами, а все другие не очень-то и правы.

Кто-то скажет, мол, «предавший однажды, предаст снова». И это тоже будет истинной правдой. Но правда может быть и в надежде на милость, понимание и прощение. Можно сказать: «За одного битого двух небитых дают». И это тоже станет правдой. «Так где же правда?» – спросят многие. А правда всегда проявляется в конкретном моменте – это как миг озарения, после чего она вновь исчезает, покрывшись новыми сомнениями и до́водами, оправданиями и обвинениями, трусостью или храбростью, чтобы всё же признаться в содеянном, попросить прощения и быть прощённым… может не здесь и сейчас, но потом когда-нибудь в будущем.

В семье Сергея Сергеевича Джой жил долго и счастливо.

Глава 3

Один день из жизни ветклиники

Каждый день, с момента утреннего открытия клиники до момента её вечернего закрытия, внутри помещения происходит так много разнообразных событий, что в голове иногда не укладывается, как вообще весь наш коллектив остаётся в уравновешенном состоянии и полноценно выполняет свою работу (прим. ред.).

Правильная этика, или Ворон ворону…

– Ветеринарная клиника «Алисавет», филиал «Бутово», администратор Алина. Слушаю вас.

– Девушка, я даже не знаю, что и сказать, – послышался женский голос. – Сижу с кошкой, смотрю телевизор. Всё было нормально, но затем кошка чихнула, и у неё выпали кишки. Что мне делать?

– Понятно, – удивлённо протянула администратор. – А где вы живёте? Далеко от нас?

– Да несколько минут – мы на соседней улице.

– Сейчас я узнаю у хирурга, что нужно сделать. Минутку.

В это время хирургическая бригада уже приняла всех пациентов для последующего проведения операций. Кошки и собаки в ожидании своей очереди сидели в стационаре – каждый питомец в отдельной клетке.

Алина подошла к Марии – ассистенту хирургической бригады – и спросила:

– У кошки выпали кишки, когда она смотрела телевизор и чихнула. Что сейчас делать?

Мария не спешила с ответом – она зашла в операционную и спросила у хирурга:

– Иван Иванович, кошка позвонила – говорит, когда смотрела кино, то чихнула, и выпали кишки. Спрашивает, что делать?

– А какую передачу смотрела? – поинтересовался Иван Иванович, не отвлекаясь от операции. – «Очевидное и невероятное»?

Анестезиолог Анна, улыбаясь, через монитор продолжала наблюдать за состоянием животного, который лежал на газовой анестезии.

– У кошки была операция? – спросил хирург. – Впрочем, к чему сейчас это. Узнайте все подробности, и пусть сейчас же едут в клинику. Если что, то экстренно прооперируем.

– Хорошо, спасибо, – промолвила администратор и закрыла дверь.

– Алло! Хирург сказал срочно ехать к нам, – произнесла Алина в трубку телефона. – А у кошки была операция?

– Да, была месяц тому назад. Удаляли инородный предмет из кишечника.

– Понятно. Берите все анализы на кошку и ждём вас.

– Спасибо, уже мчимся.

В коридоре возле кабинета терапевта мило разговаривали две владелицы. Администратор Алина рассчитывала на кассе владельца кошки после проведённой вакцинации. В этот момент в клинику зашла приятная женщина с белой переноской в руках. Такие переноски продавали для хранения продуктов, а ещё они могли служить корзиной для похода в магазин. Но люди умело стали их использовать под транспортировку и перевозку кошек. Конечно, замки́ на этих пластмассовых крышках были не очень. Но и тут люди выкручивались – придумывали всевозможные завязки, резинки и прочие премудрости, чтобы кошки не выпрыгивали из пластиковой переноски раньше времени.

Приятная женщина подошла к стойке регистрации и обратилась к администратору:

– Это я звонила. Помните? Кошка, у которой выпали кишки.

Алина поздоровалась и кивнула, дав понять, что вспомнила и про звонок, и про кошку, и про кишки. Она вышла из стойки регистратуры, предложила женщине присесть, указав на стул в коридоре. Алина зашла в ординаторскую и посмотрела на экран монитора видеокамеры из операционной – хирург был ещё занят. Но ситуация нестандартная и необычная, поэтому она решила обратиться к управляющей:

– Ольга Петровна, тут такое дело…

И администратор быстро и точно рассказала историю про кошку.

– Она уже здесь? – изумилась управляющая.

– Да, вот она, – ответила Алина, указав пальцем на изображение человека в экране монитора.

Управляющая вышла в коридор, позвала ассистента из терапии и лично поприветствовала хозяйку кошки:

– Здравствуйте! Ольга Петровна, – приветливо начала управляющая. – Разрешите мы осмотрим кошку и увидим, что же у вас случилось.

– Да, конечно. Пожалуйста.

Через минуту пластиковая клетка оказалась на столе в предоперационной. Управляющая открыла одну створку и заглянула внутрь переноски. Дно переноски застилало полотенце, на котором сидела милая кошка, взглядом точь-в-точь похожая на свою владелицу. Кошка завалилась на правое бедро, при этом передние лапы твёрдо упирались в дно переноски. А вот между передними лапами из живота виднелось то, о чём говорила владелица – там были кишки и сальник. Кошка продолжала молчаливо сидеть и смотреть на людей.

– Так, – произнесла управляющая в сторону ассистента. – Срочно зови сюда терапевта. Ещё надо поставить внутривенный катетер. И посмотрим, что скажет анестезиолог.

– Иван Иванович! – воскликнула управляющая перед выходом их предоперационной.

– Да! – последовал ответ из операционной.

– Кошка с выпавшими кишками пришла. В предо́пере4 ждёт. Всё, как сказала хозяйка – кишки снаружи.

– Ну так, хозяйка врать не будет. Да хозяйка-то какая стойкая! Передайте ей похвалу за смелость. Кстати, кошку оперировали или что там?

– Да, в сторонней клинике три недели назад. Делали энтеротомию. Удаляли прилипалу5 из кишечника.

– Это да, «Пятёрочка» – наш поставщик прилипал. Через десять минут мы закончим. Готовьте её.

– Хорошо, – ответила управляющая и вышла в зал ожидания.

– Вы не волнуйтесь, – вновь обратилась управляющая к женщине, продолжив беседу. – У нас у самих со своими животными такое бывает. Вот у моей кошки после стерилизации шарик под кожей надулся. Показала доктору, а там, представляете, шовный материал разошёлся. И не раз такое было. Затем оказалось, что шовный материал не того качества был. Уточнили, а там целая партия такая! Хотя импортный и хороший был всегда. Пришлось операцию переделать, и всё стало хорошо.

– Да, сколько проблем у вас. Всё, как у людей, только животные ничего сказать не могут.

– Это точно. Вы здесь подождёте или домой пойдёте? Мы перезвоним по готовности.

– Пойду домой. Буду ждать вашего звонка.

Хирург Иван Иванович, внимательно рассматривая края раны кошки, пытался понять причины расхождения раны. Ситуация казалась ему странной, ведь после операции прошло около трёх недель, и всё было хорошо. Шовный материал не давал свидетельств о своей причастности к произошедшему. Если бы причиной расхождения тканей являлся шовный материал плохого качества или слабо затянутый узел, то края раны разошлись бы значительно раньше. Значит, дело не в материале.

Иван Иванович продолжал думать и одновременно зачищать края тканей по белой линии, где соединяются мышцы брюшного пресса. Тут врач заметил сальник, который выходил за пределы этой линии. Видимо, во время прошлой операции хирург не заметил, как случайно подтянул сальник, немного извлёк его из брюшной полости и подшил между мышцами. Поэтому-то он и не давал тканям срастись. Однако сальник и кишечник до последнего не выпадали из живота, потому что их сдерживал шовный материал. Теперь всё было понятно.

– Анна, пожалуйста, сфотографируй вот это место, – попросил хирург, указав пальцев на место расхождения тканей. – Нужно будет найти номер клиники и позвонить тому самому доктору, что изначально проводил операцию. И надо обязательно скинуть ему фото! Он должен знать о своей ошибке.

Хирургическое вмешательство подходило к концу. Анестезиолог начала заполнять соответствующие документы.

– Иван Иванович, что написать в причине реоперации?6 – поинтересовалась анестезиолог Анна.

– Напиши, аллергическая реакция на шовный материал. Индивидуальная непереносимость, – ответил доктор.

– Аллергия? Так ведь… – с удивлением промолвила Анна.

Иван Иванович промолчал и вышел из операционной.

Поступок Человека

В клинику зашёл очередной посетитель и подошёл к регистратуре.

– Администратор Алина, чем могу помочь?

– Да, здравствуйте, – ответил мужчина и положил на стол небольшую коробочку размером со спичечный коробок. – Нужно сделать кремацию.

– А какую кремацию нужно сделать: индивидуальную или общую?

– Индивидуальную, – ответил мужчина.

– А кого оформить на кремацию? – спросила администратор, явно испытывая некое замешательство. Алине эта ситуация показалась странной – она не понимала, что происходит.

– Так вот, – мужчина взглядом указал на коробочку.

– А кто там? – совсем растерялась Алина.

– Там улитка. Она умерла. Я хочу её кремировать.

– Минутку, я сейчас уточню, – ответила администратор, взяв некую паузу. Она не понимала, была ли это шутка или абсолютно серьёзный случай. За десять лет своей административной работы Алина, пожалуй, впервые столкнулась с таким запросом.

– А что произошло? – спросила администратор в попытке развеять свои сомнения.

– Она раньше ползала, ела, всем интересовалась. Я даже не думал, что улитки настолько удивительные создания, – с улыбкой начал свой рассказ мужчина. – Я к ней привязался. У неё были чудесные усики! И она ими двигала. Она даже знала, что это я, поэтому не боялась ползти по руке. А когда это случилось, мне стало грустно. Но я понимаю ваш немой вопрос, мол, почему её просто не выбросить или ещё как-то избавиться? Это может показаться странным, но я хочу, чтобы всё было сделано правильно. Как положено. Иначе одним своим грубым действием я сотру всё то хорошее, что было. Я уничтожу все те чувства, которые испытывал, став частью жизни этой улитки.

– Хорошо, я вас поняла. Мы примем улитку на индивидуальную кремацию.

Администратор начала оформлять документы и задумалась – в прейскуранте нет пункта «улитка». Что делать? Но, подумав, Алина остановила свой взор на варианте «Мышь, хомяк». Вроде, подходит. Мужчина подписал документы, оплатил услугу, уточнил примерный день привоза урны и ушёл. Администратор вызвала службу кремации и занялась следующими клиентами.

Бедная женщина

Спокойная и хорошо образованная женщина средних лет записалась на приём заранее – практически за неделю, чтобы точно попасть к нужному доктору.

И вот, держа в руках пластиковую переноску, женщина зашла в знакомый кабинет. Ветеринарный врач-нефролог, улыбаясь, пригласил её присесть на соседний стул. Он уже несколько лет прекрасно знает эту владелицу кота – питомец нуждается в постоянном врачебном наблюдении.

– Как добрались? – доброжелательно поинтересовался доктор.

– Хорошо, – скромно ответила женщина. – Погода сейчас сносная.

Она положила на стол папку с документами, в которой все анализы и листы назначений лежат в строй последовательности, и начала пояснять: «Вот, доктор, биохимия крови за полгода назад. А это за три месяца назад. А это свежие. А вот результаты анализов мочи».

В этот момент из переноски выглядывали два круглых блестящих глаза, которые с пристальным вниманием следили за происходящим. Красный платок с костромскими узорами скрывал в переноске кота с довольно неприличным весом для уличных пород – целых пять килограмм и пятьсот грамм. Окрас кота был не то, что обычный, он был… совершенно обычный – что-то ближе к неприглядным серым оттенкам а-ля «мышиный король». На улице таких обычно не гладят, а просто проходят мимо. Однако какой-нибудь добрый ребёнок, увидев кота подобной расцветки, всё же захочет его обнять и погладить. Но строгая мама скажет: «Не подходи к нему. Видишь, какой он гадкий. Наверное, блохастый и лишайный». Да, некрасивых не любят.

К сожалению, этот кот тоже был некрасивым. Однако ему и его котёнку-брату всё же повезло – совсем маленькими их подобрала с улицы мама этой самой женщины. С тех пор прошло много лет – мамы на этом свете уже нет. Да и брата-кота тоже нет.

Хоть женщина и продолжала проявлять к коту невероятную заботу и любовь, но каждый хмурый вечер она жаловалась на свою неудачную жизнь. И кот молчаливо всё это слушал. Но теперь стало совсем грустно – иногда она высказывала такое, что никогда бы не осмелилась произнести в присутствии своей мамы. А всё потому, что личная жизнь у этой женщины совсем не складывалась. Как, впрочем, не сложилась и у её мамы. Они обе жили в своём мирке́ без тех хлопот, которые обычно с головою накрывают других людей.

В коридоре свою очередь ожидала любопытная такса – забавно подглядывая сквозь приоткрытую дверь кабинета, она очень внимательно всматривалась в железную решётку переноски. Собака не видела кота, но знала точно, что он там есть! Кошачий запах такса могла учуять на огромном расстоянии. Тем более, что кот был не кастрированным, поэтому его «свежим» сильным запахом пропахла не только переноска, но и некоторые вещи женщины – даже её духи не могли перебить этот стойкий амбре. Наверное, любой зашедший на порог их квартиры только лишь по резкому запаху «в нос» сразу бы понял, что здесь точно живёт кот.

– Как Серый? Пьёт воду из фонтанчиков? – поинтересовался врач.

– Да всё так же, наверное. Вроде, подходит к воде, пьёт.

– Могли бы оценить, какой объём воды Серый выпивает за день?

– Ну, сейчас он один. Где-то сто пятьдесят – сто восемьдесят миллилитров воды выпивает.

– Понятно. Но креатинин в крови всё же продолжает расти. Это не хорошо. Давайте пересмотрим лечение и повторим анализы через месяц.

– Хорошо.

– А что со вторым котом – с Борисом? – поинтересовался доктор.

– Три месяца назад его усыпили.

– Я вас понял, – спокойным и участливым голосом произнёс доктор, зная и его печальную предысторию.

– А знаете, доктор, я кремировала кота. И его прах закопала в могилу своей мамы. Она так его любила. Мне кажется, что там ему будет лучше. Наверное, и маме будет тоже хорошо. Что вы скажите, доктор?

– А что здесь скажешь? Наверное, им так будет лучше. Будем на это надеяться.

– Спасибо, доктор. Будем надеяться.

Без комментариев, или Извращённый псих

В ветеринарную клинику поступил звонок – стационарный телефон пропел знакомую мелодию.

– Ветеринарная клиника «Алисавет», администратор Светлана. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Светлана, – послышался мужской голос на другом конце трубки. – Светлана… (повисла пауза). Можно я буду называть вас Наташей?

– Это, конечно, интересно, но всё же, чем я могу вам помочь?

– Уже ничем, – ответил мужчина и положил трубку.

Понимание

В клинику вошёл мужчина в синем комбинезоне. Администратор сразу узнала этого человека – прибыл сотрудник из ритуальной службы для животных.

– Здравствуйте. У вас что-то есть для нас?

– А вы один? – администратор удивлённо посмотрела на крепкого мужчину.

– Да, я один приехал. А кто у вас там? Какой вес? Мне за усиленными пакетами сходить?

Администратор устало, но вежливо улыбнулась:

– Побудьте здесь, сейчас доставим тело для кремации.

Через пару минут показался ассистент. Он протянул ладонь, на которой лежала коробочка.

– Вот. Возьмите.

– Что это? – не понял мужчина.

– Там улитка на индивидуальную кремацию.

Мужчина хотел выразить смех и даже приготовился это сделать. Но в туже секунду как-то затих. Он каждый день сталкивается с разными историями усыпления собак, кошек и всяких других животных. И вот сейчас очередная история.

У каждой подобной истории своя трагедия. И как не прикрывайся внешней маской, а эмоции всё равно каждый раз проходят через тебя. Хоть немного, но соприкасаются с тобой.

На регистратуре привычно и быстро оформили необходимые документы, и человек в синем комбинезоне ушёл, бережно держа в руке маленькую коробочку.

Шутка с намёком

Хирург Иван Иванович в присутствии анестезиолога возвращал владелице прооперированную кошку с несостоятельными швами брюшной полости.

– Ну, теперь зашили на совесть. Хоть сто раз чихнёт, шов не разойдётся.

Женщина посмотрела на кошку и добродушно улыбнулась.

– Хотя, всё зависит от того, какие передачи смотреть, – подшучивал врач. – Есть такие программы, что и у людей животы разойдутся от смеха. Кстати, в Америке придумали телеканал для животных. Да-да! Пять долларов в месяц. Правда, канал для собак, но думаю, и кошки тоже подглядывать могут!

– Надо же! Удивительно! – с неподдельной участливой улыбкой воскликнула женщина.

– Я вам завтра перезвоню – узнаю, как дела. У вас есть какие-то ко мне вопросы?

– Нет, всё понятно. Если что, я принесу кошку сюда. Благодарю!

В тихом омуте…

Кошка была просто лапочкой! Она смотрела сквозь сетку переноски так спокойно и мило, что улыбка на лице ассистента как-то сама появилась в ответ.

– Иди, моя хорошая, иди, моя милая! – приговаривала ассистент Виктория, расстёгивая замок переноски. Она аккуратно достала кошку, чтобы сделать ей подготовительный укол перед обследованием и анестезией. Планировалась операция – овариогистерэктомия, но люди называют её «стерилизация».

Второй ассистент Мария, набрав в шприц необходимую дозу препарата, левой рукой нащупала мышцу на правой задней конечности кошки. Чётко и уверенно в выделенные мышцы вошла тонкая и очень острая игла.

Реакция была мгновенной! Оба ассистента за доли секунды вздёрнули руки вверх – это было инстинктивное движение на боль. Синие перчатки были разорваны в один миг – на пальцах рук они повисли оборванными тряпочками, а на запястьях остались болтаться лишь круглые резинки. На коже стали появляться первые капли крови.

Все только сейчас осознали, что, перед тем, как убежать со стола, кошка за секунду успела сделать несколько резких движений лапами и, возможно, зубами. Кошачий крик был настолько громким и чётким, что ввёл ассистентов в шоковое состояние. Выйдя из ступора, они поторопились обработать свои раны.

В кабинет зашёл анестезиолог и испуганно спросил:

– Что случилось?

– Да вот кошка покусала, спрыгнула со стола и убежала.

– А ты успела ввести ей препарат?

– Да.

– Хорошо. Куда она побежала?

– Туда, – ассистент махнула рукой в сторону операционной.

– Ясно. Поищем её минут через десять. Пусть успокоится. А пока закройте дверь.

Но через десять минут поиски кошки не увенчались успехом. Её не было – словно сквозь стены просочилась!