Рассвет начинается ночью

Поезд остановился, двери вагона отворились, и Ивету подхватила шумная разноголосая суета. Она заметила Мирослава на платформе, едва поезд въехал под полукруглые своды пражского главного вокзала. Ивете стало одновременно радостно и страшно. Они ещё ни разу не расставались так надолго – и ей хотелось просто обнять его, снова стать с ним единым целым, как будто между ними не было никаких обид – как в самом начале. Но ведь обиды были, и хотя она уже почти простила Мирослава, тоненькая жилка недоверия продолжала биться в ней, напоминала о случившемся каждую секунду.

Но вот в её руках букет белых роз и вместе с ним она взлетает вверх, а держат её самые крепкие, самые близкие руки, в которых она всегда таяла, как фруктовое мороженое в июльскую жару…

– Иветка, как же я по тебе скучал! – проговорил Мирослав. – Хочешь, поедем в Летну?

– Хочу, – тихо ответила Ивета, нежно притронувшись к лепесткам. – Только вот цветы… Они не дотянут до дома.

– Да ничего с ними не будет! – уверенно произнёс Мирослав. – Едем.

Ивета с букетом устроилась на заднем сиденье такси. Мирослав сел рядом с водителем, но то и дело оглядывался назад и улыбался.

Деревья в Летенских садах только-только начали желтеть. Ивете нравилось здесь с детства: в Летне всегда было просторно, много воздуха и неба.

– Как ты, Иветка? – спросил Мирослав, когда они шли по просеку.

– Хочешь, чтобы я ответила одним предложением? – усмехнулась Ивета. – Это не получится. Таких прекрасных каникул у меня ещё не было. Отдохнула душой и телом, зарядилась энергией – даже не знаю, куда её теперь девать. А как ты?

– Без тебя было плохо. Очень плохо.

– Забот сразу прибавилось, да? Дома, наверное, полный кавардак?

– Ну что ты, я специально прибрался вчера к твоему приезду, – он наконец обернулся на неё.

Ивета не сдержала улыбку.

– Чем же ты питался? Наверное, не вылезал из пивных и фастфудов?

– Кое-что готовил, – Мирослав махнул рукой. – Когда было время. И когда было желание. А пивные… Я туда давно уже не заходил.

– Видишь, Мирек, какое замечательное у нас получилось лето, – с горечью сказала Ивета.

– Прекраснее некуда, – кивнул он.

Ивете хотелось спросить, стоило ли оно того, но она чувствовала, что может сорваться.

– Что вы там строите в Либушине? – поинтересовалась Ивета.

– Трёхэтажный дом.

Разговор опять наткнулся на паузу. Ивета и Мирослав шли рядом, почти касаясь друг друга, но оба внимательно смотрели себе под ноги.

– Мирек, – наконец заговорила она, – а помнишь, к нам приходил помогать с мебелью один твой сослуживец из бригады…

– А, Кубиш? – оживился Мирослав. – Помню, конечно.

– Да, точно, я забыла фамилию, – слукавила Ивета. – Здоровенный такой. Он ещё работает у вас?

– Работает, куда же он денется. Хороший малый.

– Да, мне тоже так показалось.

– А почему ты спрашиваешь? – скосил глаза Мирослав.

– Ну ты же сказал про стройку, про Либушин, – быстро нашлась Ивета. – Вот я и вспомнила про него.

Некоторое время снова шли молча.

– Как там родители? – на этот раз Мирослав заговорил первым.

– Ничего, нормально. Папа хотел тебя убить.

Мирослав покачал головой.

– Попал в переплёт… – вздохнул он. – Виноват я перед тобой, что тут скрывать. Всё хочу сказать, как мне было тяжело, но тебе уж точно было тяжелее… А ведь ты же не просто так сейчас со мной?

Он с надеждой посмотрел на Ивету. Она продолжила неторопливо идти, держа перед собой белый букет.

– Скажи, Мирек… Может быть, такой вопрос не стоит задавать, но если этого не сделать, он же всегда будет маячить передо мной.

– Задавай… – вздохнул он.

– Чем эта Эва лучше меня?

– Она не лучше тебя. Ничем не лучше. Это… Ну как объяснить… Это было просто помутнение в голове.

– Это не ответ, – нахмурилась Ивета.

– Ну что же ты со мной как со школьником… – Мирослав нервно пригладил волосы.

– Ведь почему-то ты с ней… – Ивета пару секунд подбирала слово. – Почему-то ты с ней связался.

– Я не могу тебе ответить, Иветка. Это была такая дурость… Она не стоила того.

– Я кажусь тебе недостаточно заботливой? – продолжала Ивета. – Я что-то не так делаю по дому?

– Нет. Мне всё нравится.

– Нет, Мирек, тебе нравится не всё. Например, ты всегда был недоволен тем, что я уделяю много времени школе. Хотя я всегда старалась успевать с хозяйством.

– Если хочешь, я буду сам ходить по магазинам и готовить ужин…

– О, нет, – саркастически улыбнулась Ивета. – Ту приготовленную тобой чеснечку я не забуду никогда.

Мирослав рассмеялся, но, видя, что улыбка стёрлась с лица Иветы, снова посерьёзнел.

– Эта Эва моложе меня? – она легонько прикусила нижнюю губу.

– Немного. По-моему, на три года.

Ивета поджала губы и едва заметно покачала головой.

– Она, насколько понимаю, более стройная и более высокая, – констатировала она.

– Ну… Да, она выше.

– И стройнее.

– Да нет, не стройнее. Просто у неё, – Мирослав мучительно искал ответ, – ну, телосложение другое.

– Ты хочешь, чтобы я похудела? – Ивета понюхала розу.

– Разве у тебя есть лишние килограммы…

– Не спрашивай, а отвечай, – она прищурила глаза.

– Нет, мне нравится твоя фигура. Ты красивая, Иветка, ты ничем не хуже неё. Да ты лучше всех! Она просто другая… Не хочу я говорить о ней, честное слово. Это всё прошлое, к которому я не вернусь. Помнишь, ты рассказывала, как какой-то парень разбил окно в кабинете, а ты сделала так, чтобы его не наказывали? Ты же прощаешь всё своим ученикам. Прости и мне. Пожалуйста.

Ивета покачала головой.

– Ну ты, конечно, сравниваешь, Мирек… Не находишь, что разбитое стекло в классе и… то, что между нами случилось, – это, мягко говоря, не одно и то же?

– Да я понимаю, – Мирослав схватил себя за волосы на затылке. – Не мучай меня, Иветка, я сам себя измучил…

– Ну, то, что эта Эва эффектнее меня, я помню. Эти фотографии… Думаю, даже девки, что раньше стояли вечерами на Крочеглавской улице, выглядят скромнее.

Ивета скосила глаза на Мирослава, и ей стало его жалко.

– А до неё… у тебя не было помутнений в голове? – поинтересовалась Ивета. – Только скажи честно. Сейчас ни к чему скрывать, лучше сразу всё выяснить.

– Нет, – соврал Мирослав. – Это было один раз. И последний раз. Ты веришь мне?

Ивета сделала несколько шагов молча.

– Я хочу тебе верить, Мирек. Но мне больно. Уже не так, как было в первые дни и недели, и всё-таки. Я пока не знаю, как мне жить с этой болью. Она чуть-чуть утихла, но никуда ведь не делась. Может, и не денется уже никогда.

Ивета остановилась, держа в руках букет, и посмотрела в глаза Мирославу.

– Я всё сделаю, чтобы эта боль исчезла. Я умею учиться на своих ошибках, Иветка. Поверь мне. И я люблю тебя.

Мирослав повернулся к Ивете, притянул её к себе и поцеловал. Она помогла ему, встав на цыпочки.

– Ну вот, мы помяли букет, – виновато улыбаясь и расправляя бутоны, сказала Ивета, когда они разомкнули объятия.

– Я тебе ещё столько этих роз подарю! – воскликнул Мирослав и снова привлёк её к себе. Ивета не возражала.

Первого сентября, когда закончился праздник, приуроченный к началу учебного года, Ивета и Алжбета заглянули в «Пражанку» – скромный и уютный ресторан недалеко от школы.

– Ну и похудела же ты, – сказала Вацликова, поглядев на подругу и отодвинув кофейную чашку. – Тебя что, родители не кормили?

Ивета расхохоталась.

– Не-ет, кормили, ещё как! Ты зря каждое лето отказываешься съездить к моим хоть на два дня – оценила бы, какое у нас семейное меню.

– Я тут попробовала пару недель посидеть на диете, – призналась коренастая Вацликова. – Это скучно. У меня и так немного удовольствий. Ты как хочешь, а я потом ещё и десерт возьму.

– Бетушка, возьми горячую малину с мороженым, ну пожалуйста! – засмеялась Ивета. – И я съем у тебя ложечку. Ну или две!

– Только ради тебя, – согласилась Вацликова. – Мне тут больше блинчики с джемом нравятся.

– Лосось с овощами гриль, – сказал официант, обращаясь к Ивете. – И запечённый гермелин с беконом и брусникой, – добавил он, ставя тарелку перед Алжбетой. – Приятного аппетита, пани.

– Спасибо, – ответила Вацликова и освободила нож из салфетки. – Ну что, рассказывай.

– Что тебе сказать, Бетушка… Всё так хорошо! Даже лучше, чем в самом начале. Приезжает раньше, чем обычно, с выпивкой никаких проблем. В Прагу ездили несколько раз. Гуляем, разговариваем. Целуемся на улице, – разулыбалась Ивета.

Алжбета с недоверием посмотрела на подругу и надрезала запечённый гермелин ножом.

– Я почувствовала по перемене настроения, что ты решила вернуться, – сказала она. – Ну а когда вообще перестала звонить…

Ивета бросила взгляд на Алжбету.

– Ты считаешь, я поступила неправильно?

– Жизнь покажет, – уклончиво ответила Вацликова.

– Ну ладно, выкладывай, – потребовала Ивета, почувствовав, что подруга недоговаривает.

– Иветка, я рада, что ты цветёшь, как вишня. Пусть бы так и было. Но не делай пока опрометчивых выводов. Просто ради собственного психического здоровья.

– Но Мирек правда очень изменился. Он совсем не такой, каким был ещё в мае или июне. Он очень заботливый, ласковый…

– Пусть так и будет. Радуйся тому, что есть сейчас. Но давай подождём хотя бы до зимы. Если он действительно поменялся – всё будет хорошо.

– Ты бы поступила по-другому, да? – спросила Ивета, трогая вилкой бурый ожог на печёном болгарском перце.

– Я бы не вернулась, – категорично заявила Вацликова.

– Почему? Ведь человек может поменяться. Даже преступники раскаиваются и живут потом нормальной жизнью!

– Некоторые раскаиваются. А некоторые, – Алжбета макнула кусочек гермелина в соус, – опять берутся за нож или пистолет. И я очень надеюсь, что твой Мирек – из первой группы.

– Но преступник, да? – недовольно спросила Ивета.

– С уголовной точки зрения нет. Но это не единственная точка зрения, – невозмутимо констатировала Вацликова.

– Мирек – не убийца, – негромко, но упрямо проговорила Ивета.

– С этим я не спорю, – отозвалась Алжбета.

Ивета хотела сказать в ответ что-нибудь резкое, но только поджала губы и покачала головой. Всё-таки Алжбета после их с Миреком разрыва неделю нянчилась с ней одновременно как подруга, мама и психотерапевт.

– Ладно, – сказала она. – Я подожду.

Тёплый и счастливый сентябрь сменится сдержанным бронзовым октябрём, а в ноябре сквозь позолоту надежды к ужасу Иветы начнёт проступать ржавчина. Однажды вечером она снова почувствует от Мирослава алкогольный запах.

– Да ничего страшного, видишь – я прекрасно стою на ногах. Иветка, у меня такая работа, которая не предназначена для алкоголиков, так что даже не обращай внимания, – ответит он.

С тех пор подобное станет повторяться регулярно. Всё будет ещё не так плохо, как весной, но уже совсем не так хорошо, как в сентябре. Вечера вновь станут молчаливыми: он у телевизора, она – за работой или домашними делами. «Опять-опять-опять», – будет тараторить надоедливый ноябрьский дождь.

– Бетушка, а Кубиш так и не звонил? – непринуждённо спросит она ноябрьским днём, когда окажется с Вацликовой наедине в учительской. Подруга мгновенно всё поймёт.

– Не звонил, – ответит Алжбета. – Хочешь, наберу его?

– Нет, я просто интересуюсь… – соврёт Ивета и больше не расскажет ничего.

Через пару вечеров, когда Мирослав не появится дома и в восемь часов, она не выдержит и сама позвонит Кубишу.

– Пани Ивета? – спросит он. – Что случилось?

– Ничего особенного, Михал, извините, что беспокою вас, – скажет она. – Скажите, Мирек теперь не выходит в Розделове?

– Нет, с тех пор ни разу, – ответит он.

– Спасибо, – она немного воодушевится, пожелает хорошего вечера, но Кубиш добавит:

– Правда, я сейчас не всегда работаю в его бригаде. Но когда работаю – ничего такого не замечал.

Настроение Иветы снова упадёт к нулевой отметке.

Мирослав вернётся около девяти абсолютно трезвым.

– Где ты пропадал? – спросит Ивета безо всякого упрёка.

– Сколько можно задавать мне этот вопрос? – вдруг разозлится он. – Или ты считаешь, что я вру и опять бываю у Эвы?

– Я так не считаю, Мирек, зачем ты… – опешит она.

– Ну вот и всё, – раздражённо посмотрит на неё Мирослав. – Мы вкалываем как ненормальные дотемна, а я прихожу домой – и меня опять принимаются пилить: то за пиво, то за то, что поздно пришёл…

Впервые после возвращения Ивета будет плакать – включив воду в ванной, чтобы Мирослав не услышал.

Через неделю подозрения измучают её. Пока Мирослав будет принимать душ после работы, она скользнёт рукой в карман его куртки и попытается снова проверить телефон. Но выяснит только то, что он сменил код для разблокировки.

Одинокие вечера станут для Иветы невыносимыми. «Принцесса, мне обязательно надо крепко потолковать с твоим благоверным и выбить у него из головы всю эту дурь», – скажет ей по телефону отец. «Ивушка, потерпи – может, у него трудный период на работе. Зачем ты сразу расстраиваешься?» – проговорит мать. «Сестричка, приезжай ко мне на выходные. Отвлечёшься, тебе станет полегче», – предложит Каролина. «Иветка, я понимаю, ты этого и слышать не хочешь, но подумай о разводе», – осторожно произнесёт Вацликова.

В последний день осени в Кладно лёг снег. После уроков Ивета осталась с Барборой Поленской в классе – готовиться к её первой районной олимпиаде по чешскому. Но если на уроках удавалось собрать себя в кулак, то теперь она постоянно застывала, глядя в окно: мысли Иветы были там, в квартире на Генерала Пики.

– Прости, Барча, я не могу, – в очередной раз не сумев сосредоточиться, она сняла очки и закрыла глаза ладонью. – Если хочешь, ступай на кружок, позанимаемся в другой раз.

– Что с вами, Ивета? – в синих глазах Барборы было беспокойство.

«Осталось только взвалить всю эту тревогу на Барчу. У неё же нет проблем», – подумала Ивета.

– Да просто… Тяжёлый период. Знаешь, очень трудно разочаровываться в самом близком человеке. Понимать, что ты ему не нужна, – сказала она, глядя в сторону.

– Вы про мужа, да? – спросила Барбора.

Ивета кивнула.

– Он вас не любит?

– Нет, – ответила Ивета и подумала, почему никто из взрослых, кому она изливала душу, не ставил перед ней этот простой и очевидный вопрос. – Я думаю, уже нет.

– Понятно… – протянула Барбора.

– А как у тебя дела дома?

– Более-менее, – Барбора спрятала ладони в рукава чёрного свитера. – Помните маминого мужа, которого вы видели, когда приходили к нам?

– Его трудно забыть, – Ивета покачала головой.

– Она его выгнала на прошлой неделе.

– Из-за чего?

– Не знаю точно. Я стараюсь не слушать, когда ругаются. Я вообще не люблю, когда кричат… Кажется, он что-то украл – то ли у мамы, то ли просто… Она выгнала его, а потом плакала, два дня пила… Сейчас так, ничего. Даже ходит на работу.

Проводив Барбору до дома, Ивета шла по припудренной снегом Водаренской улице и думала, что Лев Толстой всё-таки был неправ: несчастливые семьи несчастливы тоже совершенно одинаково. Ну чем она, Ивета Прохазкова, отличается от Клары Поленской? Тем, что одна перебирает знакомых выпивох, а другая верит в чудесное преображение своего единственного Мирека? Но ни Ивету, ни Клару – совершенно одинаково – никто не любит. Вот только у Клары по крайней мере есть дочь…

Через пять минут Ивета уже кружила в своём привычном вечернем вальсе между белых, красных и зелёных ценников «Лидла».

8

Журналист живёт в режиме аритмии. То не может разделаться с надоедливой информационной суетой, то рыщет в поисках темы хотя бы для маленькой заметки. То вымучивает слова, будто забыл алфавит, то не замечает, как вместо полосы написал полторы и обрёк редакторов на мучения.

На излёте апреля в окрестностях Кладно распустилась вишня. И рассветы, будто в тон её цветам, стали такими же розовыми. У Яна этот розовый день был посвящён рекламе автомобильных кондиционеров – нужно было написать разворот на тему, в которой он не смыслил вообще ничего. Естественно, дело двигалось в улиточьем ритме. Но этих мучений, видимо, было недостаточно, потому что в середине дня в кабинет к нему пришла Гержманкова.

– Гонза, выручай! – сказала она.

– Что случилось? – Ян поднял глаза от монитора.

– Новотная повредила ногу и не сможет сегодня поехать в рейд со скорой помощью.

– Слушай, Бланка, у меня работы полно, хотел сегодня успеть с рекламой. А Фиалова?

– У Фиаловой сегодня премьера в театре…

– Подумаешь, театр! А у меня сегодня чёртовы кондиционеры, что прикажешь делать? – вспылил Ян. – А их же ещё согласовывать!

От взгляда Бланки мгновенно повеяло стужей.

– Я поняла. Извини, что обратилась, действительно не стоило. Поеду сама, – сказала она и вышла из кабинета, с оглушительным спокойствием прикрыв дверь.

Через минуту Ян привёл дыхание в норму, через две был в кабинете Гержманковой, через три извинился, через четыре согласился отправиться в рейд, а через пять вернулся к себе и понял, что вполне успеет закончить с кондиционерами. Правда, работать всю ночь до рассвета – так себе перспектива, но хотя бы разнообразие. В свою квартиру в десятиэтажке на Бенешовской Ян поднимался с неохотой: после развода со Зденкой в ней всё было пластмассовое, ненастоящее, вызывавшее тоску чуть не до тошноты.

В десятом часу вечера Ян вместе с фотографом Коваржовой был на Ванчуровой улице, где располагалась служба скорой помощи.

– Не самая лучшая идея, честное слово, – ворчал в кабинете Доминик Урбанек, начальник службы, прихлёбывая кофе из кружки с красной звездой – эмблемой пражской «Славии». – Ночью люди спят, а не думают о своих болезнях. Лучше бы днём!

– А что было сегодня днём? – Ян нажал кнопку диктофона.

– Да ничего особенного, – ответил Урбанек, шумно отхлебнув ещё кофе. – Обморок, сердечные приступы, повышенные давления. А в три часа из Тржебиховиц привезли мужика с почти оторванной ногой.

– Как это почти оторванной? – изумился Ян.

– Очень просто, – невозмутимо вещал Урбанек. – Под трактор попал, нога в районе бедра держалась только на лоскуте кожи. К тому же массивная кровопотеря.

– Живой?

– Стабилизировали… Отправили его в Прагу, там справятся.

– Часто бывают такие тяжёлые травмы?

– Периодически, – снова исчерпывающе ответил Урбанек, но потом всё-таки добавил: – Чаще всего какие-нибудь автомобильные аварии. Все же хотят поскорее, поскорее… А потом собирай их по фрагментам.

– Можете вспомнить самый жуткий случай?

– Могу, – вздохнул Урбанек и отодвинул кружку с красной звездой. – Но не хочу, если честно. Хотя ладно, – поморщился он. – Это было двенадцать лет назад, я ещё работал на скорой. «Шкода» застряла на железнодорожном переезде. Парень, 25 лет, недавно за рулём, до последнего пытался вырулить, вместо того чтобы бросить к чертям эту колымагу. Его толком и собирать не пришлось… И вот ведь какая штука – в крови никакого алкоголя. Просто аффект – давил и давил на газ. А на следующий день мы откачивали его невесту – у них через неделю была назначена свадьба. Наглоталась каких-то таблеток, уже не помню, – Урбанек смотрел куда-то сквозь людей. – Помню только: мы её реанимируем, промываем, а я всё думаю: «А правильно ли мы поступаем? Как же ей теперь жить с такой бедой? Может, лучше бы…»

Начальник станции тяжко и длинно выдохнул.

– Так врач никогда не должен думать, понятное дело. Но мы ведь тоже люди, живые люди. Вот так… Только не пишите это.

– Напрасно, пан Урбанек… Это же самое ценное в материале, – начал упрашивать Ян, как делал уже сотню раз.

– Толку-то от этих материалов, – махнул рукой Урбанек, но спорить не стал. – Ну как хотите… Мы её спасли тогда и оставили одну с этим горем на всю жизнь – может быть, очень долгую жизнь. Вот и всё.

– Но по-другому ведь нельзя было?

– Нельзя… – снова вздохнул начальник станции, полез в шкафчик, стоявший позади кресла, извлёк оттуда бутылку сливовицы и рюмочку. – Не желаете?

– Нет, спасибо, – мягко улыбнулся Ян. – Мне ещё работать.

Через двадцать минут они уже мчались в Винаржицы на пьяную поножовщину – история банальная, но именно такие сюжеты занимают львиную долю криминальной хроники. Раненый выпивоха всхлипывал и дрожал, пока фельдшерица Новакова накладывала ему повязки на порезанные части тела, и всё порывался ей помочь, но она, продолжая бинтовать, энергично отталкивала его. А обидчик сидел в тёмном углу, обхватив голову руками, и еле слышно бормотал что-то в ответ на вопросы полицейских. Когда ехали обратно, Ян уже понимал: репортаж получится, даже если вызовов больше не будет – соединить откровения Урбанека с этой сценой, и полоса готова. В том, что Коваржова, умеющая слиться с интерьером так, что её никто не замечает, сделала отличные кадры, он уже убедился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ханов – печально известный даже за рубежом микрорайон чешского города Мост, превращённый переселёнными туда цыганами в гетто.

2

«Лидл» – немецкая сеть супермаркетов, распространённая в Чехии.

3

Высшая оценка в чешских школах – единица, низшая – пятёрка.

4

Мать Тереза (Агнес Гондже Бояджиу; 1910–1997) – знаменитая монахиня-благотворительница, создательница Ордена сестёр милосердия миссионерок любви, святая католической церкви.

5

Отто Дикс (1891–1969), Вилли Баумайстер (1889–1955), Георг Гросс (1893–1959) – немецкие художники.

6

В Чехии школьный учебный год длится до конца июня.

7

«Нова» – чешский телеканал.

8

NaCl – формула хлорида натрия, поваренной соли.

9

Ладислав Смоляк (1931–2010) – знаменитый чехословацкий актёр, режиссёр и комик.

10

Марк Ротко (1903–1970) – американский художник, один из лидеров абстрактного экспрессионизма.

11

Франц Марк (1880–1916) – немецкий художник-экспрессионист.

12

Из песни чешского исполнителя Михала Давида «Je to blizko».

13

Рейнхард Гейдрих (1904–1942) – нацистский государственный деятель, руководивший протекторатом Богемии и Моравии. Умер от ран, полученных при покушении в Праге.

14

Давид Виргулак (род. 1981) – чешский серийный убийца, чьими жертвами в 2014 году стали три пражских таксиста.

15

Антонин Славичек (1870–1910) – чешский художник.

16