«Три кашалота». Кредо игр разума. Детектив-фэнтези. Книга 42

В тот момент, когда генерал Бреев с помощью капитана Свешниной подключился к наблюдению, четкость изображения и звука позволяли уже не только все видеть и слышать, но и читать материализованные в образы мысли играющих свои роли лиц. Академик, как видел генерал, поначалу напоминал внезапно помешавшегося: разную гамму чувств отражало его лицо, и не последней были вытаращенные глаза с бегающими темно-серыми, несколько помутненными зрачками.

– Так, так, та-ак… Как видно, и здесь реформы! И, судя по всему, долго прежней ситуация на политическом небосводе оставаться не будет! – прошептал академик – Да, скорее всего, что именно так! А я совсем не подготовлен! Но, хотя бы, что за эпоха? Не горбачевской ли перестройки?!..

В тот же момент дверь отворилась, и академик, как вор, отскочил от нее, спрятался за угол рекреации и выжидал там, вновь затаившись, зажмурившись и не дыша, пока в коридоре не стихли шаги, вероятно, Иоанна Крестителя.

Однако, что было особенно странно, – хотя вокруг случалось много всякого странного, – в приемной раздался громкий, неприятный, но в то же время мгновенно завороживший академика голос.

«Откуда он там взялся, этот неизвестный новый посетитель? Никого же не было видно, да и шагов ничьих больше не было слышно!»

Прахов вновь подкрался к двери. Она прикрылась не полностью, как нарочно оставив ему щелочку. И он увидел крупного, статной выправки широкоплечего человека, сидящего спиной к двери и лицом к тому, кто привстал из-за стола в знак приветствия гостя, явно неожиданного и нежеланного, но, видимо, очень важного, ибо великий секретарь чуточку растерялся.

– Скажите, какая неиссякаемая внезапность! По какому вопросу ты прибыл на этот раз, господин, э-э-э… Кто ты сегодня? Иудейский Сатана? Иранский Анхра-Манью? Или?.. Говори скорей, у меня мало времени.

– Зачем же так официально, любезный друг? Если хочешь, зови меня Воганом. Да, сегодня я взял фамилию своей… неважно… она там, – махнул он небрежно, – с моею свитой, позже познакомлю… Ах, не хотите? – с «ты» на «вы» переходил неизвестный. – Ну, хорошо, перейдем к делу. Я прибыл по вопросу жизни и смерти, конечно, о сущности всех жизненных и потусторонних отправлений в разрезе последних указов… Да нет, что за черт! Зачем сразу о деле? Быть может, вы, мой любезный покровитель приемной Бога-Отца, хотели бы узнать новости ада?

– Воган так Воган, но я тебе не друг… Не лукавь, Воган, у нас нынче мало времени и пропасть дел и без преисподней.

– Каких же?

«У нас» и «мы» прозвучало из уст хозяина приемной, как у секретаря, греющегося в лучах солнца под боком высокого начальства всю жизнь.

– Нынче мы получаем большими партиями миллионы новых душ, что добровольно простираются к нам от земли непрерывным потоком. И нам следовало бы доработать редакцию Библии и другие вещи. Да, мы предварительно издали соответствующий указ… Но тут, словно, сам дьявол постарался, так все оказалось напутано!.. А новые души должны быть не в пример устойчивей прежних. Они, нынешние, такие нигилисты, такие копухи! И им, подумалось нам, пришло время предоставить весь наш богатый материал без кричащих противоречий и… и… с поправками на заблуждения, ошибки и ересь!

– Представьте, я прибыл за тем же.

– Как так! За чем «за тем же»? – не понял великий сторожил высокой приемной.

– Конечно! Вы что, забыли закон противовеса? Все в мире делится поровну. Благодетель и грехи тоже. В суете вы забыли, возрадовавшись легкой добыче, что половина душ россиян должна быть направлена в ад?

– Но… Но… как вы могли подумать! – перешел на официоз великий секретарь. – Как вы могли допустить, господин Воган, что мы силком тащим души? Ведь силком никого не крестили и в водах Иордана! А, например, у католиков, – и вы должны это знать, – есть врата карантина, и там выявляется, чью душу куда направить – вверх или вниз.

– Вы знаете, что нет ни низа, ни верха! – раздраженно бросил мрачный гость. – Вы повторяете заблуждение простых смертных, и это уже слишком неостроумно. К делу! Либо вы дадите указание тем, кто греет руки у Врат карантина, чтобы отпускали нашу долю душ к нам…

– Либо? – с усмешкой спросил и вставил карандаш между зубов секретарь.

– Либо же там попросту что-то напутали, и виновные должны быть наказаны. Отдайте их нам!

– Конечно, конечно…

– И справедливость будет восстановлена!

– Но… Вы забываетесь, Воган, – с улыбкой укорил секретарь, он же – самозванный двойник Бога-Отца, кивнув на дверь. – Вы отдаете себе отчет в своих притязаниях? И кому?!

V

– Нет, конечно, не требовать пришел я, ибо знаю, что это было бы бесполезно. Но пораскинем мозги на аналитических весах. Вы согласны?.. Что происходит в той части, что зовется Россией со всеми ее рукавами?

– Происходит то, что и должно было произойти рано или поздно: народ возвращается на круги своя – к богу. Прошла перестройка. Пришли рыночные реформы. Капитализм! Многие, кто с деньгами, готовы жертвовать на восстановление старых и постройку новых храмов! Вот, скажем, э-э-э… – секретарь открыл журнал. – Только что один из ангелков, некто Хорив, поймал мысль одного из бродящих здесь без дела людей. Тот дал клятву: если вырвется из наших уз, даст русской патриархии три тонны золота! И она у него есть. Все подтверждено. Правда, половину заберет ведомство генерала Бреева, у него план по драгметаллам. Но это справедливо. Как известно, рано или поздно справедливость торжествует!

– Нет ни «рано» и ни «поздно», вы это отлично знаете! И потом, что значит «возвращается на круги своя»? Это уже другой народ, новое поколение, новая раса. Она в бога не верила. И ее надо поделить. Что это, вообще, за народ? Этот народ, в известной массе своей, порой словно сам домогается ада. Он не виновен? О, да!

–Ни «виновных», ни «не виновных» не существует.

– Но все же нагрешить он успел. Вольно или невольно – нам это тоже не интересно – каждый живущий в нем человек. Я разве требую лишнего? Я лишь уступаю равную половину высшему божеству.

– И только-то?!

– Погодите, вот мое предложение, подайте его Богу-Отцу. – На этом эпизоде Воган вынес, махнув рукой, как из воздуха, какой-то свой проект или план. – Мы делим народ на половины, а потом договоримся так: если кто из людей в моем «карантине» ада окажется по ошибке, по какому-то недоразумению первоначального отбора, я его возвращаю вам. То же и вы: кто в вашей половине окажется достоин ада – того к нам. По-моему, недурно придумано. Инициатор перестройки и его преемник на земле уже испробовали мой метод! Своими реформами они поделили общество на две не согласные друг с другом стороны. Ну, что, идет?

– Не идет, ведь это ты мог внушить горе-реформаторам их вредные идеи! – сказал спокойно секретарь, имеющий, вероятно, если не титул, то сомнительный документ исполняющего обязанности великого двойника Бога-Отца. – Как же так, господин Воган? Ты опять лукавишь! Если ты утверждаешь, что все россияне грешны, выходит, всех их мы должны будем видеть в аду?

– Гм… – ухмыльнулся Воган. – Бесподобно!

– А у нас задача иная. Подержать всех в нашем общем карантине. Там их прежде обработают и возьмут на небеса. Самых же отъявленных и неисправимых мы согласны будем отдать вам. И никаких половин! – показал он твердый характер. – Главное – справедливость!

– Справедливость! Разве это справедливость, что я разговариваю только с великим двойником, а не с самим великим! Я прихожу сюда со свитой, жду подобающих почестей, а меня держат за какого-то серого наместника. Я – Воган! То есть… Я – Дьявол вселенной! Разве не доказывал я вам много раз, что вселенский дьявол не ниже единого творца? Он, по крайней мере, должен стоять наравне!

– Доказывал, доказывал… сколько кровушки пролил. Особенно православной. Но добро всегда торжествовало.

– Но и зло всегда начеку! Значит, уравнялись. Разве было бы без меня великое равновесие во вселенной?

– Не сердись. Всем известно, что без тебя нет и нас, ибо без тебя мы не видны. Какой же мир без страстей и грехов?! И в чем-то, возможно, мы и уравновешиваем друг друга! – позволил себе заявить такое высочайший секретарь высочайшей приемной.

«Самозванец!» – с презрением подумал Воган, выказывая необидную усмешку, и как ни в чем ни бывало продолжил:

– Сколько я в свое время труда положил, чтобы изнапастить эту противоречивую из противоречивейших частей земли, дабы, в конце концов, вывести ее обитателей к чистому роднику, который превратился, благодаря им, в болото. Для чего? Чтобы доказать вам, что зла в людях неисчерпаемо! Что они до сих пор – философствующие дикари и не больше! И только! Но вы же все время спорите со мной, доказывая недоказуемое, что человек стал человеком сразу, в единый акт творения, по образу и подобию божьему.

– Заметьте, это ваша трактовка!

– Вы вынуждаете меня в доказательство моей правоты чинить новые и новые великие мрачные события на земле!

– Поистине дьявольские речи! Хочешь с больной головы переложить вину на здоровую?

– Уравняемся в правах раз и навсегда и дадим людям вздохнуть.

– И-го-о! И-аа!.. Чья бы корова мычала, а чья бы молчала.

– На ослиную речь не обижусь.

– Что-о!

– А что? Мы обменялись злыми любезностями этих людишек, вот и все.

– Вот что, Воган, времени, правда, мало. Если начистоту… тут у нас, э-э-э… не все во всем сходится! Сам понимаешь, говорю по секрету!..

– У меня тоже есть секрет. Он касается золотого черепа Монтана, сделанного мной по исключительно натуральному оригиналу. Я должен поведать о свойстве этого золота и возможностях черепов – того и другого.

Прахов, услыхав о черепе, буквально весь затрясся от желания подержать его в руках.

– Так раскрой секрет, – услышал он, продолжая оставаться незримым слушателем участников спора. – Я ему все передам!

– Нет, пусть меня выслушает он сам!

– Это так важно?

– Если бы ты мог понять, я, пожалуй, попросил бы тебя передать сей важный предмет! Но если ты спрашиваешь, важно ли это, значит не понимаешь, как мне дорога каждая минута. Хотя… Для заинтересованной личности я готов уделить этих минут даже на целый час!.. Не знаете ли вы, за дверями вашей приемной, не завалялось ли какого-нибудь захудалого академика-антрополога?..

В душе Прахова все закипело. «Захудалого?! Да вы еще не знаете с кем связались!» – возмущенно воскликнул он, правда, про себя, чтобы не услышали. Но тщетно. Присутствие его было раскрыто».

VI

– Товарищ полковник! Вы слышали? Произнесены слова «золотой череп Монтана»! – первым раздался женский голос.

– Как же, слышу! – Халтурин, сидя в своем кабинете, похожем на малый зал заседаний, где сейчас по обе стороны стола сидело только двое сотрудников в наушниках, поднял руку и выставил тяжелый указательный палец. Это означало: «Не будем громко шуметь!» Затем рука опустилась на стол.

Длинный стол напротив имел два ряда стульев с очень высокими и вычурными, какие можно увидеть в музеях, резными бронзовыми спинками. Они были заказаны по личным чертежам Халтурина. Вероятно, важно было представлять, что и в отсутствие сотрудников обстановка позволяет ощущать рядом ряды бравых исполнительных солдат.

Сейчас же эти двое, по правую и левую руку от него, были старший лейтенант Серафима Георгиева и начальник службы перезагрузки автономных матричных явлений телепортации «Память» майор Бенидикт Мишухов, с ударением в фамилии на средний слог. Серафима наедине обращалась к нему «Мишутка», а его напарники конспиративно на людях именовали его исключительно «Мешков», где ударение в центре вообще отсутствовало. При представлении его женщинам к этому могло быть добавлено следующее: «У моего друга Мешкова, простите, Мишухова, – мешок достоинств!..» И затем они подробно перечислялись, что часто компенсировало издержки пошлой белиберды. Одним из этих достоинств в реальности являлась его исключительная память, и он реже, чем другие, прибегал к помощи вычислительных, то есть цифровых, машин. Часто Халтурин, чтобы сэкономить время, звал его ознакомиться с материалом, после чего получал если и не точные заключения, то оригинальные тезисы.

Что касается достоинств Серафимы, старшего оператора отдела «Звук», она имела музыкальное образование и обладала исключительным слухом. Особенностью его было то, что среди какофонии звуков она легко выделяла любые фрагменты мельчайших шумов и даже самой тихой разговорной речи. В том числе, задней памятью, после того как наступала полнейшая тишина. Причем, она могла прослушивать таким образом и аудиозаписи давно минувшего. Благодаря этому таланту она и была приглашена в службу «Сократа», занимаясь расследованием преступлений, включая совершившиеся годы и десятилетия назад.

– Начинается! – произнесла Серафима, имея в виду получение первого результата: о золотом черепе Монтана слово брошено, но что-то могло быть сказано и в отношении фигуранта Митяя Свиря, исчезнувшего словно в ад.

– Не думаю! – произнес майор Мишухов, когда она озвучила данный тезис.

– Почему? – спросил полковник.

– Все оценки, высказанные дьяволом, надо воспринимать наоборот!

– Учитесь, старший лейтенант Георгиева! – быстро и негромко сказал Халтурин, кивнув на Мишухова. – Вы имеете дело с аномальными явлениями. И накрепко уяснив это, прошу об этом не забывать!..

Она кивнула и произнесла:

– Объект Прахов со страху поперхнулся…

– Да, да, вижу!.. Сейчас Воган обернулся… Вот он уже сквозь стену смотрит на академика! – комментировал Халтурин, сосредоточившийся на экране. Майор и старший лейтенант дружно кивнули, продолжая внимательно слушать, смотреть и анализировать происходящее в исключительно четкой и красочной цифре, весьма довольного своей работой «Сапфира».

VII

«Подслушивавший беседу в приемной «объект» Прахов, икнув от возмущения, сделал вид, что нечаянно поперхнулся и кашлянул в кулак. «Этот академик, видно, достаточно хорошо воспитан и не желает без дозволения постигать чужих тайн!» – подумал Халтурин.

– Вот еще! Вот еще благородно! Ты зачем вылез из-за угла? – явно расстроился Воган и поманил академика пальцем в приемную. – Ты что, не хотел слышать секретов?

– Здрасте! – неустойчиво перешагнув порог, кивнул академик хозяину приемной.

– Это, видимо, честный мирянин, не ругай его, Воган, – заступился он, добродушный, как все фальшивые великие секретари, с деланой охотой и симпатией рассматривая человека, прикрывшего свои обнаженные телеса фиговыми листами.

– Ну, не-ет! – повернулся широкоплечим корпусом вместе с креслом Воган и сложил мускулистые руки на груди, тоже будто с охотой и любопытством рассматривая Прахова вблизи, как зверька.

– Пожалейте! Уж пойду спрошу Самого, может, примет тебя, – вздохнул театральный двойник Бога Отца и Духа Святого.

Тогда Воган растянул лицо в улыбку и ласково подозвал Прахова: «Смелей!»

– Здравствуй, Сатана, – сказал тот смиренно и со стыдом.

– Здравствуй, Арнольд Вальдемарович. Наслышан, наслышан о тебе, неутомимый академик.

– Наслышаны о тебе, великий гроза могил! – крикнули бесы, заполняя приемную с мерзкими рожами, с шумом и топотом. Дама в старинном одеянии, возникшая возле них, ласково подтвердила это приветствие самым доброжелательным кивком. И Прахов чуточку даже растаял, стыд его превратился в стеснение и смущение.

– Сколько земли перекопал, батенька, – сказал Воган, – сколько косточек перемыл… то есть, хотел я сказать, почистил щеточкой. Скажи нам, господин ученый, рассуди нас с ними, – кивнул он в сторону неопределенно, но, кажется, имея в виду высочайшего божьего секретаря о двух самозванных должностях, – скажи нам, согласен ли ты с Тэйлором и рассматриваешь ли, как он, первобытного человека философствующим дикарем?

– Согласен в одном пункте, что он был дикарем! – сказал Прахов. – Думаю, он не мучался «проклятыми вопросами»… Ха-ха-ха! – Ой, чему это я смеюсь? «Чему?! И ты еще спрашиваешь?!» Ни в одном могильнике не нашел я философского трактата, – продолжал Прахов. – Ох, если бы дикари писали мемуары! Ха-ха-ха!

– Продолжайте, продолжайте, мой дорогой.

– Самыми проклятыми вопросами были у них вопросы о том, как набить свой вечно пустой живот, вечно жадный желудок, уберечься от холода, спастись от врагов и хищных зверей.

Слушавший его дьявол мрачно ухмылялся.

– Но он, как дикарь, возводил культ божества солнца, разве не так? – сказала госпожа Воган, видимо, решив блеснуть знаниями. – Солнце и луна поворачивали реки на поля, поля цвели. Неужели дикари не думали хотя бы о красоте?

– До тех пор, пока реки не стали поворачивать люди! – вставил Воган.

– О! О! – восклицал Прахов, не зная, кому первому отвечать. Однако, в вопросе госпожи Воган был и ответ, и была неточность. Поэтому он добавил несмело, хотя и боясь обидеть ее: – Когда они задумались о полях, чтобы прокормиться, только тогда вспомнили о солнце. А до того не замечали его красоты. Оно было, и все. И я, как философски заметил какой-то поэт!..

Тут он вздрогнул и замолчал, когда резко открылась дверь и появилась сначала голова великого двойника божества, а потом и все тело, словно, он никуда и не уходил, а подслушивал, и спросил:

– Ответьте, чистосердечный академик, разве не осознание солнца родило поэта, а поэзия – философию? Ведь когда-то же человек начал кормиться философией?

– О, да. Но только, когда ему понадобилось отвлечь людей от решения животрепещущих вопросов материального, выходящих за рамки быта. И… и… Ха-ха-ха! Но при этом он призвал на помощь магию и заклинания!

– Если возникла магия, значит, существовала и религия! – сказал великий двойник.

Ему возразил сатана, натравливая на него Прахова:

– Нет, сначала возникла магия, а потом возникла религия!

«Ну, прямо, как у нас – бессмысленные и бесполезные академические споры!» – подумал Прахов.

– Что возникло вначале: перестройка или потребность в ней? – задала, думая, что задала каверзный вопрос, госпожа Воган. Здесь он, Прахов, мог бы раскрыть весь талант своего красноречия, но – что это с ним?.. Он будто решительным образом вознамерился поддерживать черную силу.