Формула деда Асана

– От папы. Он мне кое-что рассказывал.

– А о прогнозе лавин он что-то говорил?

– Да ничего особенного. Про интуицию говорил. Не знаю…

– А о формулах каких-нибудь ничего не слышали?

– Папа у меня в математике был не очень-то силен. Нет, я не в том смысле… Знал-то он, конечно, много… Но компьютеров в его время не было. Так что он всё больше на калькуляторе считал. Правда очень быстро и очень подолгу. Бывало, ночи напролёт над калькулятором засиживался. У меня даже в глазах рябило, когда я на его пальцы смотрела. Посчитает, запишет, и еще раз проверит. Все ряды данных не меньше двух раз просчитывал. Себя проверял. Если не сойдётся, то третий раз пересчитывал. А ряды-то у него были длиннющие. Я, когда в школе училась, ему часто помогала данные из тетрадок надиктовывать.

– А где сейчас эти тетрадки?

– Да кто ж их знает? Я пока в Крае училась, от папиных лавин совсем далеко отошла. Потом замуж вышла. А потом папа уехал. Да и не думала я, что это кому-нибудь пригодится.

– Эля, а может, Вы всё-таки поможете мне до Асана Саламовича добраться? По дружбе? А?

– Лёша, ну не могу я. Не моя это тайна, поймите. К тому же я дочка послушная, – подвела итог Элька и виновато улыбнулась.

Помолчали.

– Эля, ну а если я с прогнозом лавин этой весной напортачу? И люди погибнут? Вы как себя будете чувствовать?

– Лёша! – Элька вдруг стала очень серьезной. – Это нечестно. И даже, если хотите, не по-мужски… Вас же никто насильно на эту работу не тянул. Сами ведь пришли. То есть прилетели.

На этих словах Лёха густо покраснел. Но Элька уже смягчилась:

– Ну ладно, простите. С языка сорвалось. Я ведь понимаю: первый год, он сложный самый. И работа у Вас такая ответственная.

Элька не смогла сдержать добрую улыбку, глядя на вконец растерявшегося Лёху:

– Ладно, помогу Вам немножко. Я ведь вроде как Ваша должница.

Теперь настала очередь расплыться в улыбке Лёхе:

– Знал бы я, что Вы дочь Асана Саламыча, я бы перину в спортзал притащил.

И Элька с Лёхой весело рассмеялись.

Со стороны могло показаться, что в кафе сидит влюбленная парочка и болтает о пустяках. Вряд ли кто-то мог подумать, что речь идет о снежных лавинах. И, по большому счету, о судьбах и жизнях многих сотен людей.

– Ладно, Алексей, открою Вам один страшно таинственный секрет… – Элька выдержала паузу, театрально озираясь по сторонам, сделала круглые глаза, наклонилась через столик к Лёхе и заговорщицким шепотом продолжила:

– Есть у Асана Саламовича Нурисова старинный друг-приятель. Большой человек. Живет он и работает в Северной Столице. Его зовут Валентин Артурович Гроссберг. Если Вам, Алексей, удастся до него добраться, познакомиться и втереться в доверие, то… быть может, он Вам и откроет тайну, где сейчас можно найти моего папу.

«Расколовшись» во время ей же придуманного спектакля, Элька прыснула от смеха, и уже своим обычным голосом закончила:

– Ну, договор был такой, понимаете, когда папа уезжал. Если он кому-то очень-очень-очень понадобится, то найти его можно будет через Гроссберга. Он там у него где-то работает. Я Вам координаты Валентина Артуровича напишу. А там как Бог даст…

– А что, у Вас с папой прямой связи нет? Только через его друга? – удивился Лёха.

– И нет, и есть, – произнесла загадочно Элька. – Простите, Лёша. Об этом я тоже предпочла бы не говорить. Ну, это очень личное, понимаете?

– Понимаю, – пробормотал ничего не понимающий Лёха.

«А, может, ну их всех на фиг! Сам с лавинами справлюсь, – злился на себя и Эльку Лёха, возвращаясь домой на автобусе. – Устроили, понимаешь, шпионский детектив!»

Ветер почти стих, и у снегоуборочных машин появился редкий шанс навести порядок на дорогах.

«Вот куплю торт и вино, пойду вечером к Светке, она же приглашала, – мечтал Лёха. – От лавин тоже отдыхать надо!»

Сказано – сделано. Выгуляв Басму, уже через полчаса обрызганный дезодорантом Лёха переминался с ноги на ногу у Светиного порога с тортиком в одной руке и пакетом в другом.

– Ой, Лёша, проходи! Толя! Оля! Смотрите, дядя Лёша пришел!

Пока мамка в застиранном халатике и домашних шлёпанцах хлопотала в тесной прихожей, малыши с любопытством выглядывали на дядю из-за шкафа. Свое приключение в то ветреное утро они по малости лет вряд ли запомнили. Да и шарфы у них были натянуты выше носов.

Комната в 18 квадратных метров, как и у Лёхи, «гостинка». Здесь обитали трое – один большой и два человечка поменьше. Из мебели только шкаф, стол, две детские кроватки и диван. Открытые полки с игрушками и книжками. Санузел да кухонька в прихожей. Пол скрипит, обои отходят. Немного тянет плесенью из санузла… Но чистенько и уютно до той степени, какую может себе позволить одинокая женщина с двумя детьми и невысокой зарплатой.

Светлана усадила Лёху на диван, велев детишкам показать дяде любимые игрушки. Сама вскипятила чайник, перемыла фрукты, живо сообразила какой-то салатик и порезала торт. К тому времени дети уже лазали по гостю как по родному и болтали с ним на своем детском языке. Лёхе это было очень приятно. Он сразу вспомнил своих сестричек-близняшек, оставшихся очень далеко и подумал, что было бы неплохо послать им денег с получки.

– К столу! – пригласила хозяйственная Светлана. Она уже переоделась в симпатичное платьице и немного подкрасилась. – Лёш, открой вино, пожалуйста. Только вот штопора нет.

– А отвертка, шуруп и пассатижи найдутся?

– Где-то были, – и Света, взяв табуретку, полезла на шкаф.

Разговор сперва закрутился вокруг двух приключений: Лёхиного разбитого лба и малышей «перекати-поле». С юмором у Светки было всё в порядке, тем более после бокала красного вина.

– Свет, ты это, зови, если тебе надо помочь по хозяйству, – Лёха уже почувствовал на себе какую-то ответственность за судьбу этого маленького семейства. Лёхе в этот вечер было приятно немного расслабиться. Он очень соскучился по семейной, домашней обстановке.

– Хорошо сидим!? – в комнату ввалился без стука огромный мужик в дублёнке, унтах и лохматой шапке.

Не глядя на Лёху, он обратился к Светлане:

– Твой хахаль?

Подойдя к столу:

– Так, винишко попиваем. Тортик едим. – Зыркнул на Лёху. – А ну, выходи!

Света вся сжалась в дальнем углу дивана:

– Эдик, не надо! Ты от нас ушел год назад! У меня есть право на личную жизнь! Мы даже не были с тобой женаты!!!

Лёха вышел из-за стола. Эдуард был на полголовы выше и килограммов на двадцать тяжелее.

– А ну, пойдём, выйдем, фраер, – процедил сквозь зубы верзила.

В коридоре «гостинки» Эдик ухватил Лёху за воротник и долбанул затылком об стену. Резким ударом обеих рук снизу и нырком Лёха освободился от захвата. Драться он был не мастер. В его спокойном городке «прокачивать» этот навык не было необходимости.

Эдуард выпил больше Лёхи и поэтому дружил со своим телом не крепко. Лёхе удалось несколько раз увернуться от его кулаков. Сам он при этом пару раз достал лицо соперника. Бить в другие части тела было бессмысленно: голени защищали унты, тело – дубленка, а в коленку он бы не попал. Эдик ревел от бессилия, наступая с кулаками на Лёху. Сорвал с себя шапку и старался избавиться от дублёнки.

Лёха действовал инстинктивно, мысли в голове мелькали как молнии. «Силы неравны. Может, сбежать? Куртка с паспортом в комнате. Драпать на глазах у всех нельзя. Надо драться.»

Скинув дубленку, Эдуард пошел в атаку. Ему удалось захватить Лёху за шею, притянуть к себе и повалить на пол. Но тот настолько крепко вцепился в соперника, что по коридору покатились оба. Освободиться от захвата никак не удавалось. «Задушит, гад, – подумалось Лёхе.» Он освободил руку и сильно надавил на глазницы своего обидчика. Тот заорал и ослабил хватку. Лёха, вскочив, со всей дури саданул носком ботинка Эдику по коленке, чтобы тот не смог быстро подняться на ноги. О принципе «не бить лежачего» Лёха даже не вспомнил.

Весь бой продолжался меньше минуты. На крики и шум в коридор выглянули соседи. Эдик валялся и стонал, Лёха в растерянности стоял рядом. А Светка уже неслась к ним со всех ног. Подлетев к Лёхе, она отвесила ему смачную оплеуху и тут же опустилась на колени перед поверженным «голиафом».

– Эдичка, что этот урод с тобой сделал? Пойдём, пойдём, милый, я тебя умою!

Лёха молча развернулся, забрал из комнаты свою куртку, шапку, погладил по головкам перепуганных детишек и пошел домой отстирывать одежду от крови.

Глава 19. Горы вдали

Лёха перестал ходить в спортзал и в тундру, чтобы лишний раз не пересекаться с Элькой и Светкой. Он чувствовал, что отношения с женским полом в теперешнем варианте приносят ему только боль, злость и расстройство. Он снова нырнул в науку.

При Комбинате сыскалась неплохая библиотека. По крайней мере, несколько учебников по матстатистике и теории вероятностей Лёхе очень даже пригодились. Он вспомнил всё, чему его учили на втором курсе Универа, и узнал много нового. Касающаяся лавин метеорология вполне могла быть обсчитана по традиционным схемам. Например, с помощью дискриминатного анализа и t-критерия, придуманного каким-то математиком по фамилии Стьюдент. Через неделю Лёха уже хорошо понимал, чего хочет. Цифры, добытые за годы исследований трудом многих людей, может быть, даже ценой отмороженных пальцев, ушей и носов, понемногу выстраивались перед Лёхой в колонны и шеренги электронных таблиц. Осталось только заставить их маршировать в нужном направлении…

«Как же без баб здóрово, – думал Лёха. – Работать никто не мешает…» И тут же Басма подходила к нему и тёрлась мокрым шершавым носом.

– Понимаешь, Василий, – рассказывал Лёха Штырю, сидя на его кухне, – лавины, они хоть и непредсказуемые, но статистике должны подчиниться. Вот представь, у этого «выключателя» есть только два положения: «вкл» и «выкл». Третьего не дано. И у лавин также: или сошла, или не сошла. А к срабатыванию этого «выключателя» приводят десятки причин: ну погода там, рельеф, состояние снежного покрова. За прошлые годы накопилась уйма данных. Огромная куча. И известно время, когда лавины сходили! То есть понятно, при какой погоде в каком положении находился «выключатель». Осталось только понять, почему он «щёлкнул».

– И почему? – эхом вторил почти засыпающий за столом Штырь.

Лёха, найдя-таки слушателя, с горячностью революционера продолжал:

– А вот это самый интересный вопрос. Но он тоже решается с помощью матстатистики. Берёшь выборки разных данных и оцениваешь для каждой из них t-критерий Стьюдента. То есть узнаешь, какой параметр более значимый для схода лавин, а какой менее значимый…

– Да кончай, ты, Лёха, пургу свою гнать, – взмолился Штырь. – Ты вон про свою науку лучше Басме рассказывай. Она больше меня поймёт.

Услышав свою кличку, собака тут же навострила уши, поднялась и села, склонив голову набок.

– Ты пойми, Штырь! Тут-то и собака зарыта, – мужики покосились на Басму, – именно в этом! В этих выборках данных. Нужно просто взять из них самые значимые, самые важные, и засунуть их в уравнение дискиминантного анализа. И оно, это уравнение, в любой момент времени покажет, в каком положении «выключатель» находится: «вкл» или «выкл». То есть выписываешь это уравнение по данным прошлых лет, а пользуешься им для будущего прогноза! Они так и называются: «обучающие выборки». Уравнение сначала «обучаешь» правильно работать, а потом им уже пользуешься… И каждый сезон можно это уравнение уточнять!

– Лёха, достал ты уже всех своими выборками! Свихнешься с ними скоро! Тебе отдыхать надо. Того и гляди «крыша» у тебя уедет!

– Кого «всех-то» достал? – обиделся Лёха. – Тебе вот только рассказываю и Басме. Остальным как-то пофиг. Даже у нас на работе.

– Тем более, отдыхать надо. Закиснешь совсем! А! Кстати! К нам буржуины едут кино снимать. Про Заповедник!

– Ну, а я-то здесь при чём?

– Да очень даже при том! – И Васька рассказал, что с иностранцами затеяли новый проект – то ли с каналом «Discovery», то ли с каким-то подразделением Голливуда. Типа хотят снять фильм о непуганых пока ещё снежных баранах и вообще о наших Северных горах, неизученных, незаселенных и затерянных на «краю географии». Часть кадров, по слухам, они думают снять с вертолета, а часть – с земли. «Вертушку» -то в горах не везде посадишь: то рельеф сложный, то погода. Да и стóит вертолётный час недешево. Вот и понадобилась им группа наземной поддержки – пригласили егерей с Заповедника, пару спасателей с МЧС, ну и Лёху могут, вроде, взять как внештатного спасателя и специалиста по снегу и лавинам. – Я, короче, завтра с их шефом переговорю, – подытожил Штырь. – А жрачка за их счёт!

– Ну, давай, – вяло согласился Лёха, из ушей которого уже выглядывали предикторы этого несчастного уравнения.

От безысходности на личном и тяжелых боёв на научном фронте Лёхе и, правда, нужно было передохнуть. Чтобы потом свежим взглядом оглядеть свою жизнь и науку. Лёха надеялся, что это поможет. Последний месяц он безвылазно просидел за книжками и ноутбуком. А в своё дежурство на Горе он вообще, не разгибая спины, сутками корпел над электронными таблицами.

«А что? Апрель – месяц в плане лавин спокойный, – размышлял Лёха, – Ванька с Витькой с наблюдениями справятся и без меня. Не маленькие.»

…Михпетыч отпустил Лёху без разговоров. Начальнику отсутствие инженера-лавинщика всегда нравилось – никто не будет морочить голову с запчастями, бензином, термометрами, плотномерами, пенетрометрами, щупами и прочими метеобудками. Начальник очень не любил, когда его напрягали по работе. Тем более, что этот отпуск Лёха брал «за свой счет». Тоже ведь, экономия бюджета!

– Давай, давай, проветрись, – напутствовал Михпетыч, – но чтобы к началу мая – как штык был на работе! И чтобы живой и здоровый! Я надеюсь! И чтоб с лавинами не хуже было, чем в прошлом году!

– Не извольте беспокоиться, – весело, предвкушая новые приключения, рапортовал Лёха. – Я ещё снегомерку по маршруту сделаю, сфотографирую склоны для лавинного кадастра; отчёт напишу – он у вас в шкаф по толщине не поместится!

– Давай-давай, писатель. Лишь бы Комбинату твои отчёты нравились.

…В Заповеднике провели совещание, распределили роли, утвердили сроки. Наметили, когда, как и в каких точках съемочная группа будет пересекаться с наземной командой. Где ночевать и чего кушать. Егеря рассказали киношникам про местные горы, озера и водопады, расчертили на картах маршруты, прикинули, куда можно проехать на «Буранах», а где нужно будет пройти пешком. Посчитали «койко-места» на заповедных кордонах, прикинули количество необходимого бензина и продовольствия.

Хитрые русские мужики немного попугали иностранцев диким зверьём: типа, в это время года могут проснуться бурые мишки или проголодаться волки; да и всякие рыси, росомахи и песцы тоже бывают опасны. Например, если болеют чумкой, тоже бросаются на людей… Егеря, заранее сговорившись со спасателями и Лёхой, даже притащили на совещание драные якобы песцами штаны, фотографии застрявших в снегах и утопленных в наледях снегоходов, в красках разрисовали существующие и придуманные опасности зимних Северных гор… В конце рассказа они клятвенно пообещали смотреть, чтобы никто из иностранных граждан ниоткуда не свалился, нигде не заблудился, не утонул… и чтобы никто никого не съел. Ну, а Лёха «напустил пурги» про снегá и лавины. Доверчивые киношники сразу подписали с руководством Заповедника новую смету расходов, по которой, с учетом «тяжелой и опасной» работы, группе наземной поддержки полагалось увеличенное финансирование и премия при благополучном завершении работ. А по количеству бензина и запчастей для «Буранов» егеря «надули» иностранцев примерно раза в два.

Лёхе было немножко совестно обманывать людей. Но подвести друзей он тоже не мог.

Лёха твердо знал, что в апреле в горах в плане лавин практически безопасно. Ну, разве что, если специально, катаясь на лыжах, не обрушить на себя снежный карниз или не забраться туда, куда не каждый альпинист и полезет. Вряд ли иностранных телеоператоров заинтересуют такие склоны.

В «наземную» команду к двум егерям определили Лёху, Васю Штыря и Сеню Седова как бывалого альпиниста и инструктора. Местная телекомпания тоже не осталась в стороне – отправила в командировку стажёра Макса, худого как Паганель, шебутного, самолюбивого и жадного до съёмок, как все молодые телеоператоры. Камеру ему, правда, дали простенькую – вдруг «убьёт» и не расплатится? Короче, вышло шесть седоков на три стареньких «Бурана». Три бочки бензина, запчасти, снаряжение… Загрузили в сани, упаковали, привязали, укрепили… Получилось тяжеловато – килограммов по четыреста на машину… Экспедиционный снегоход Лёха выпрашивать не стал – лавинщикам он был гораздо нужнее.

Чтобы облегчить участь снегоходов, решили взять две пары горных лыж и сноуборд Макса. По идее, все, кроме егерей, могли по очереди ехать на буксире. Так снегоходам было бы легче: и сани меньше проваливаются, и лыжник на подъёмах не тормозит – когда помогает, когда идёт коньком, а если нужно – просто отцепляется.

Егеря – Егор Пантелеич и Серафим Палыч – оказались мужиками что надо. Они, каждый на своем участке, удаленном от жилья на добрые сотни километров, выстроили кордоны. А это: добротная изба для круглогодичного проживания, всякие там гаражи, сараюшки, бани и туалеты… Как они, тогда еще молодые и неженатые, в одиночку валили лес, возили бревна на лодках и снегоходах, и заводили венцы, как крыли крыши, как утепляли дома и клали печи, история умалчивает. Но факт остается фактом – кордоны на Северных озерах появились. Теперь там можно было жить и принимать гостей в любое время года, охраняя и изучая разных заповедных зверей и растения. Одно плохо – расстояния. Случись чего, вертолета не дозовёшься. Надеяться в Северных горах можно было только на себя… и на рацию. Но она, как рассказывали егеря, до города иногда не «добивала», поскольку очень зависела от погоды и разных там северных сияний, затрудняющих прохождение радиоволн.

– А спутниковый телефон? – спрашивали иностранцы.

– Ага, дождёсся. Как ноябрьской зарплаты в апреле, – смеялись в ответ суровые северные мужики.

Глава 20. За тридевять озёр

Ранним апрельским утром киноэкспедиция стартовала с базы Заповедника. На городских дорогах, ободранных ножами грейдеров, саднили асфальт и щебенка. Под весенним, почти не заходящим за горизонт солнцем снег во дворах, некогда белый, покрылся темно-серой ноздреватой коркой и в неравной борьбе с весной медленно истекал водой в грязные лужи.

Потные мужики, работая плечами и ломами, с превеликим трудом стронули сани с бетонного пола гаража. Выбираясь из города, взнузданные снегоходы, ревели всеми лошадиными силами, а сани подрезами линовали дорогу, высекая искры из-под своих «копыт»…

Лёха уже познал горькую истину – на снегоходе сложнее всего ездить там, где живет человек. В тундре, конечно, тоже встречается всякое: и заструги, и взгорья, и глубокие долины ручьев, и ямы-ловушки… Но препятствий, которые может нарыть за час один бульдозер, ветрáм не надуть за целый сезон…

– Эх, дубинушка, ухнем! – командовал Пантелеич мужикам, форсирующим автотрассу.

– Й-э-эх, ядреная, сама пойдёт! – рычал благим матом в ответ Вася Штырь. Сеня с Серафимом работали молча. Облепив, как муравьи, сани, мужики изо всех сил помогали снегоходам перетягивать их через асфальтовое полотно.

Собралась пробка. Автомобилисты сперва просто смотрели, как караван корячится на асфальте. Потом, когда самые нетерпеливые (те, что стояли далеко и не могли видеть, что происходит) сердито загудели клаксонами, водилы из ближних машин тоже впряглись в сани. Дело пошло на лад.

– Э! Макс! Харэ шланговать! Бросай камеру, давай, помогай, – ругался на телеоператора Пантелеич.

– А Вы вот отсюда толкайте, классный кадр получится! – пытался перекричать моторы Макс и приседал с камерой почти к асфальту.

– Я тебе ща дам кадр!

Хрясь! И Сенин «Буран» встал.

– Твою ж дивизию! Щекý порвали, – выругался Пантелеич, указывая на задний вал. – У кого запасная есть?

…Отъезд немного затянулся. Егеря, беззлобно ругаясь, обсуждали предстоящий маршрут. Сеня в мастерской у геологов варил щекý тонким электродом. Штырь с Максом травили анекдоты. Лёха спал на санях (ночь перед отъездом он, как обычно, провел за компьютером). Привязанная Басма, поскулив для порядка, тоже улеглась рядом. Местные собаки подойти не смели.

…Тронулись только к обеду. По реке мчаться было одно удовольствие – дорога ровная, след накатан. Басма даже не проваливалась.

Ну, всё! На юг! Туда, где над верхушками редеющих лиственниц невысокой каймой надламывали горизонт далекие синие хребты – отроги Северных гор.

А дальше – свобода. Свобода от города, от дивана, телевизора и горячей воды, свобода от дорог и дорожных знаков. Свобода в выборе пути по поверхности бескрайнего снежного океана. Страна без границ и без правил. Свобода почти от всего, кроме, пожалуй, свободы от самого себя.

Лёхе, любящему иной раз поэтически глянуть на мир, зимняя тундра казалась безбрежным белым океаном с застывшими застругами-волнами, с метелями, подобными штормам или с безветрием, похожим на морские штили. С диким, первобытным простором, рвущим душу и обжигающим лицо. И нет разницы чем: ледяной или морской пеной, горячей или снежной крупой. И океанские, и северные просторы одинаково поражали Лёху, одинаково безжалостно манили за горизонт. На поиски чего-то потерянного, но очень как будто нужного, дорогого и необходимого.

Зимой, думалось Лёхе, снега́ и льды, как добрые друзья человека, дарят ему настоящую свободу передвижения, делая горы положе, склоны ровнее, заметая овраги и долины, укрывая кустарники, наводя ледяные мосты через озера, реки и даже через Ледовитые моря. Там, где летом возможно было проползти разве что на судне с воздушной подушкой, зимой Лёха мог мчаться на снегоходе не разбирая путей и дорог.

Философские размышления прервал Серафим. Он поднял руку вверх – значит, стой.

– Чего, опять поломались? – испугался Макс.

– Типун тебе! – рассердился Пантелеич. – Фима, доставай, давай!

Серафим (Пантелеич по-дружески величал его Фимой) полез в бардачок под сиденье снегохода. Через мгновенье появилось сало, хлеб, колбаса, крýжки и литр спирта.

– Давай по граммулечке!

На санях с самым плоским верхом накрыли «поляну». Пантелеич плеснул в кружку немного спирта, четырежды обмакнул в него безымянный палец левой руки, побрызгал во все стороны горизонта, пошептал чего-то по ходу движения и плеснул перед снегоходом.

– Положено так, – пояснил он. – А то пути не будет!

– Ты еще ленточку на лиственницу привяжи, язычник хренов, – подначил приятеля бородатый Фима-Серафим. – Или вон к «Бурану» на выхлопную трубу! Она точно тогда не отвалится!

– Чё докопался-то? Свою выхлопную трубу береги! Так все местные делают, и ничего, веками вон в тундре живут. И духи их не обижают…

– И чего? Веками местные спирт пьют и направо-налево брызгают? – не унимался Серафим. – Да мы им только в прошлом веке спиртягу завезли, они раньше прекрасно без него обходились. Ты, блин, не смешивай обычаи-то древние и фигню новомодную.

– Да иди ты, умник, – обиделся Пантелеич и поправил на переносице роговые очки. – Чё ты про ленточки-то знаешь? Никакие они не языческие, их буддисты тоже привязывают. Обычай этот очень древний. Пройдёт путник, тряпочку повяжет, и желание сбудется.

– А что, спирт будем пить неразбавленный? – поинтересовался неопытный Макс.

– Хочешь, разбавляй, если у тебя есть чем, а мы так будем, – переглянулись егеря.

Макс полез в рюкзак за термосом.

– Вот, мама с собой дала, и пирожки!

– О, это дело, – обрадовались мужики, – Снежкý в чай положь!

Налили. Лёха насобирал во рту немного слюны (чтобы не обжечь горло) и залпом махнул спирт из кружки. На удивление, жидкость свободно скользнула в желудок. Не обожгло, но согрело. Кусок ароматного сала отправился следом.

– Спирт пить тоже надо уметь, – учил молодежь Пантелеич. – Главное, наливать ровно на глоток. Есть, конечно, уникумы, но для обычного человека глоток – это самое тó. А ещё можно в рот немножко воды набрать, и потом спиртягу. Не так обжигает.

Максу спирт не понравился. На третьем тосте он отвалил с видеокамерой куда-то вбок. Мужики же выпили за всё: за погоду, за дорогу, за технику, за Заповедник, за «буржуев», за их зелёные дензнаки, за Север, за весь промрайон и его окрестности. Каждый норовил угостить Басму чем-то вкусным.

– Вы мне собаку испортите! – возмущался Лёха. – Фу, Басма, фу! Как не стыдно! Фу, сказал!

Лёха перемешал в большой миске тушёнку с хлебом и покормил собаку поодаль. Плотный обед Басму не убедил. Она всё равно ошивалась возле стола, глядя влюблёнными глазами то на Штыря, то на Пантелеича и втягивала черным кожаным носом запах копчёного сала.