Такова офисная жизнь

Геннадий Кумохин

Такова офисная жизнь

Мне – на вылет

Вы можете себе представить, как чувствует себя сорокалетняя женщина, которая одна воспитывает двух несовершеннолетних детей, когда она, совершенно неожиданно, за две недели до Нового года, вдруг получает известие о том, что она уволена по сокращению штатов?

И пусть сокращена она не одна, а еще 30% сотрудников головного офиса, и такие же 30% всех остальных региональных отделений Объединенной Компании.

Это не имеет в данный момент для нее совершенно никакого значения. Потому что у разных людей могут быть совершенно различные обстоятельства: кто-то еще молод, а эта живет абсолютно одна, и ей не о ком заботиться. Словом, у всех по-разному.

И только она одна оказалась в безвыходном положении, потому что о детях, кроме нее самой, никто больше не позаботится, и работа эта – единственный источник существования…

Знаете, как она себя чувствует?

Она чувствует себя подстреленной птицей, которая до последнего вздоха будет думать о своих птенцах.

О, я знаю, о чем говорю, потому что в этом положении оказалась именно я.

Я еще долго сидела, бездумно глядя на потухший экран монитора, который, собственно, и принес эту поразившую до глубины души весть. Мне кажется, я совсем потеряла счет времени, и очнулась только тогда, когда погас общий свет в нашем огромном офисе-аквариуме, разгороженном перегородками по отделам и службам.

Все так же, по-прежнему, довольно плохо соображая, на метро и электробусе добралась до своего дома. Я даже не удивилась темноте, царившей в нашей двухкомнатной квартирке. Против ожидания, дети поужинали без меня и уже успели уснуть. Я зашла в детскую комнату и прислушалась к их ровному дыханию.

В обычное время я бы обязательно умилилась этому обстоятельству, а сейчас просто вздохнула с облегчением, без сил повалилась на свою кровать и почти мгновенно уснула.

Как ни странно, мне приснился прекрасный цветной сон, в котором я была вполне счастлива. Как будто я карабкалась по покрытому травой крутому склону, пока не добралась до самой вершины горы. И здесь стояла, совсем еще юная, подставив разгоряченную грудь и плечи под дуновение теплого ветерка, и завороженно глядела со страшной высоты, как огромное малиновое солнце медленно погружается в такое же малиновое и светлое море.

Словом, все было так же, как когда-то давным-давно, в тихом украинском хуторе на берегу искусственного водохранилища.

И только проснувшись среди ночи, я вдруг с такой ясностью осознала весь ужас своего положения, что мгновенно захлебнулась рыданиями. Не в силах унять их, я долго плакала в подушку, пока та совсем не намокла от слез. Наревевшись вдоволь, поднялась, умылась, ужаснулась тому, как я в зеркале выглядела вся опухшая и старая, и принялась… гладить белье.

Наверное, если бы хоть кто-нибудь увидел меня в это время, он наверняка покрутил бы пальцем у виска: вот ненормальная.

Было около пяти часов утра, и до рассвета оставалась еще уйма времени. Мне нужно было прийти в себя и хоть немного разобраться в сложившейся ситуации. Я знаю, что некоторым для этого нужно обязательно вымыть посуду, и чем больше ее немытой, тем лучше.

Что касается меня, то я не люблю мыть посуду еще с детства, а вот гладить белье, другое дело. Для этой цели у меня всегда оно припасено, неглаженое.

Но сейчас был особый случай.

Я все гладила и гладила, а ясность никак не наступала.

Наконец, я кое-что все же стала понимать.

Пока я водила утюгом по простынкам, которые я, кстати, обычно не глажу, передо мной, как будто мелькали картинки моего прошлого.

Вот я устраиваюсь на работу по специальности в бухгалтерию большой растущей компании. У меня уже солидный стаж работы бухгалтером. Вскоре мне удается перейти в недавно созданный более престижный финансовый отдел. Коллектив здесь дружный, меня хорошо приняли и помогли освоить достаточно сложный механизм МСФО – международной системы финансовой отчетности.

Страна решительно входила в систему глобального капитализма, и повсеместный переход на понятную для иностранных партнеров финансовую отчетность был весьма желателен. Но специалистов было еще мало, поэтому необходимы были такие, как я, практики, которых старались ввести в курс дела и переобучить на курсах, которые назывались ДипИФР и давали базовый уровень знаний по МСФО.

Освоить практику работы с международными стандартами мне оказалось проще, чем сдать экзамены. Я попыталась пару раз, но оба раза не добирала баллы. Но, честно говоря, я особо этим обстоятельством не заморачивалась.

Работы было много, мы выполняли ее дружно. Все были молодыми и полными сил. Постепенно коллектив менялся. Некоторые девушки выходили замуж, в том числе и за иностранцев, и уезжали. Ребята, в основном, если и переходили на новое место работы, то с повышением.

Зарплата здесь была хорошая, поэтому денег нам хватало. Теперь я жила совсем рядом с родителями, и они мне очень помогали. Поэтому я могла, в случае чего, задержаться на работе и не брать больничный по уходу, если ребенок заболевал.

Когда прошло несколько лет после неудачного замужества и перенесенные неприятности стали забываться, я сделала новую попытку создать семью. На этот раз мой выбор пришелся на парня из небольшого городка. Он был моложе меня и тоже имел сына, но уже давно не жил с женой, объясняя мне это тем, что жена ушла от него из-за низких заработков после кризиса. Правда, эти недочеты искупались, по моему представлению, тем, что он был из простой рабочей семьи, и не избалован, как большинство парней из столицы. Он красиво ухаживал, но прошло около трех лет, прежде, чем я отважилась снова выйти замуж. Признаться, очень хотела девочку, и была на седьмом небе от счастья, когда через год у нас родилась дочь.

Однако, оказалось, что я, по-прежнему, плохой психолог, и вместо простодушного, но искреннего человека я выбрала альфонса, способного только тратить мои деньги, но откровенно не желающего работать. Дело дошло до того, что мы несколько месяцев вынуждены были жить на пособие для ребенка, в то время, как мой муженек предпочитал разъезжать на купленном на мои деньги «лёхе» (лексусе), накачиваться пивом и ничего не делать.

Развод был некрасивым, бывший муж долго скрывался в своем городке и не платил алименты. Этот крах семьи подействовал на меня еще больше, чем первый развод.

– Господи, – думала я, – неужели я такая глупая, что не могу отличить порядочного человека от негодяя? Или, может быть, правы те, кто утверждает, что современные мужчины сплошь инфантильны, безвольны и не способны быть «настоящими мужиками»?

Мне повезло, и, когда открылась вакансия в детском саду для детей моложе трех лет, я тут же вышла на работу.

Но как же изменился за время моего отсутствия финансовый отдел. Оказалось, что из прежнего состава в нем почти никого не осталось. Из знакомых лиц я встретила только Настю, или, как ее называли еще с прошлого времени, по аналогии с сериалом «Бедная Настя» – «вредная Настя». Действительно, она была на редкость вредной и завистливой. Я, по простоте душевной, думала, что это от неустроенности в личной жизни. Оказалось, ничуть не бывало. Замуж она за прошедшее время все-таки вышла и уже собиралась в декрет, но вредности у нее ничуть не убавилось, даже, скорее, наоборот. Настя вышла замуж за ведущего программиста нашей Компании, написавшего программу, по которой работал наш отдел. Поэтому теперь она была полна апломба, и перед ней заискивал весь отдел.

И еще одно важное изменение произошло с кадрами финансового отдела за время моего декретного отпуска.

К тому времени ведущие экономические институты выпустили уже достаточно специалистов, для которых МСФО была основой их профиля. Именно эти кадры составляли теперь наш отдел.

«Вредная Настя» оказалась просто первой ласточкой. Еще несколько девиц оказались такими же борзыми и наглыми, считающими всех, кто не закончил престижного вуза людьми второго сорта. Поэтому аудитория для реализации вредностей Насти в отделе нашлась вполне подходящая.

Прежде всего в лице новой начальницы Вероники Дерматиновой, или сокращенно Вики.

А мое имя Виктория, и его тоже сокращают, как Вика.

И это Веронике почему-то сразу очень не понравилось. Вплоть до того, что она даже предложила мне называть себя как-то по-другому.

С чего бы это? Я в Объединенной Компании работаю уже двенадцать лет, и многие меня здесь знают именно, как Вику. Например, моя подруга Ольга – начальник отдела налогообложения, или Лена – главный юрист Компании. Я думаю, эти знакомства тоже в немалой степени раздражали Веронику.

Ну, и уж, конечно, основной причиной недобрых чувств Вероники ко мне был ее рост. Она, как говорится, «метр с кепкой» и совсем не хрупкой комплекции, а у меня 170 (если измерять с утра), и я совсем еще не плохо выгляжу: довольно стройная и смотрюсь не старше той же Вероники, хоть и старше ее на целых пять лет.

Даже то, что с уходом «вредной Насти» в декретный отпуск только мы с Вероникой имели детей, не объединяло, а только еще больше разделяло нас.

Она решила, что нашла в моем лице «козла отпущения», на котором можно было безнаказанно срывать накопившуюся досаду и желчь. Если девицы просто устраивали мне обструкцию, шептались и перемигивались у меня за спиной, то у Вероники было гораздо больше возможностей мне навредить. Она регулярно подставляла меня в глазах начальства, уходя в отпуск «забывала» предупредить меня о каком-нибудь срочном задании, которое необходимо было выполнить именно мне. По моим наблюдениям с течением времени у нее сформировались самые настоящие садистские наклонности.

Что я могла противопоставить этой открытой враждебности? Делала вид, что не замечаю косых взглядов и ухмылок, старалась с помощью знакомых во многих отделах избежать явных промахов.

Как-то раз в обеденный перерыв мы прогуливались с Ольгой по соседнему скверику.

Речь зашла о девицах из моего отдела.

– Не понимаю, – в сердцах говорила я, – откуда такие только берутся? Кажется, они напрочь лишены положительных чувств, любви или дружбы… Они даже между собой дружить не могут. А объединяются только против кого-то. В данном случае, против меня.

– Да, – согласилась со мной многоопытная подруга, которая тоже больше десятка лет работала в Компании, – ведь не даром кто-то очень метко придумал определение этой категории: офисный планктон.

– Мне кажется, – подумав, ответила я, – этот кто-то явно их приукрасил, скорее, они даже не безобидный фитопланктон, живущий за счет фотосинтеза, а просто «одноклеточные», вроде амеб, которые питаются в основном, своими соседями.

И я старалась терпеть тупую злобу моих сослуживиц. Быть со всеми доброжелательной и корректной, что вызывало еще большую злобу и раздражение.

Я знала, что это моя единственная работа, за которую я могу получать такие деньги. И лучшей мне, пожалуй, не найти. Однако я чувствовала, что тучи надо мной все больше сгущаются, и рано или поздно самое худшее должно было произойти.

Предчувствие мое усилилось еще больше, когда в нашем отделе появился новенький, молодой парень, вероятно, чей-то протеже. Вероника поручила мне обучить его тонкостям работы с несколькими моими организациями, и, когда процесс обучения был окончен, отдала эти организации новому сотруднику.

Так я лишилась большей половины курируемых организаций, и это было очень плохим симптомом.

Сразу же после выхода из декрета я записалась на экзамен по ДипИФРу.

Однако меня опять преследовала неудача. Оказалось, что к каждому экзамену готовился новый пакет материалов и вопросов к ним, которые практически не повторялись. Поэтому с каждым очередным не сданным мною экзаменом, я, тем не менее, обогащалась новым багажом знаний.

Все последующие два года я регулярно в июне и декабре сдавала экзамены. Я представляла, как хорошо можно подготовиться, имея много свободного времени. Но вот именно этого мне катастрофически не хватало. Ведь на мне было двое детей, и от работы меня никто не освобождал. Очень часто мне приходилось подниматься в 5-6 часов утра, для того чтобы выкроить лишний час свободного времени. Однако защититься мне удалось только по РСБУ – российской системе бухучета, в то время как проклятый ДипИФР стоял непреклонный, как скала. И только на последнем экзамене я, кажется, все-таки набрала необходимые 50 баллов. Это случилось за неделю до известия о моем сокращении.