Корни мира

Яромир смотрел на него.

– А оказалось?

– Оказалось… – Морван чуть усмехнулся. Последний раз. – Оказалось, что паразит не делает сделок. Он просто ест. Умных – первыми.

Я… знал это. – Долгая пауза. – Но хотел верить иначе. Это слабость.

Яромир молчал.

– Игорь, – сказал Морван. – Я…

– Не надо.

– Нет. Я должен. Это не было… случайностью. Ты знаешь. Это было жертвой. Он требовал. Первая кровь. Без первой крови – не откроется.

Яромир смотрел на него.

– Ты знал, кто умрёт.

– Я… думал, что смогу выбрать. Что смогу контролировать. Это была иллюзия. – Морван закрыл глаза. Открыл снова. – Скажи ей… не говори ей ничего. Пусть думает – скользко. Пусть это будет просто несчастный случай.

– Она не поверит.

– Нет. Но так ей будет… легче. Немного.

Яромир посмотрел на него долго.

– Спи, – сказал он наконец. Тихо. Без торжества. – Твоя смерть закрыла дверь. Это зачтётся.

– Кем?

– Не знаю. Но зачтётся.

Морван закрыл глаза.

Больше он не открывал их.

X.

Яромир упал на колени.

Секира выпала из рук сама – не потому что он выпустил, а потому что тело приняло решение за него. Правая рука почернела. Не обугленная кожа – именно почернела, изнутри, по венам, по капиллярам. Вены пульсировали фиолетовым. Не больно. Хуже – неостановимо. Как будто что-то вошло и осталось.

Он смотрел на руку. Потом – в яму, где стоял Модер.

Ямы не было. Земля была ровной, как ни в чём не бывало. Только чернее.

– Победа? – спросила Светлана.

Она стояла рядом. Голос – тихий, осторожный. Как спрашивают о чём-то, ответа на что боятся.

Яромир смотрел в землю.

– Нет, – сказал он. – Мы только сняли крышку. Он ушёл глубже. В корни.

– Это плохо?

– Это значит, что всё только начинается.

Светлана помолчала. Потом опустилась рядом с ним на колени – в золу, в грязь. Она посмотрела на его руку. На чёрные вены. Не отшатнулась.

– Тебе больно?

– Нет.

– Это правда?

Пауза.

– Нет, – сказал он.

Она кивнула. Не стала говорить ничего. Просто сидела рядом.

Лес вокруг молчал.

Где-то далеко, за рекой, начала петь какая-то птица – неуверенно, как будто пробуя. Один раз. Потом замолчала.

Яромир поднял Секиру. Встал. Посмотрел на небо.

Оно было всё так же серым. Но светлее, чем час назад.

– Нам нужно похоронить его, – сказал он. Кивнул в сторону Морвана.

– Зачем? – тихо спросила Светлана. Без злости. Просто спросила.

– Потому что так делают с теми, кто умер. Независимо от того, как жил.

Светлана долго смотрела на тело.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Они работали молча. Руками, корягами. Земля после взрыва была рыхлой, поддавалась. Работа была неприятной, тяжёлой, нужной.

Яромир копал чёрной рукой наравне со здоровой. Рука слушалась – пока слушалась.

Когда всё было закончено, Светлана стояла над холмиком земли и долго молчала.

– Игоря мы не сможем похоронить, – сказала она.

– Нет.

– Река…

– Да.

Пауза.

– Он боялся воды, – сказала она. – Никто не знал. Он об этом не говорил. Но я знала. Мы дружили двенадцать лет.

Яромир молчал.

– Это несправедливо, – сказала она. Не с надрывом. Просто.

– Да, – сказал Яромир.

– Ты мог бы сказать, что он не страдал. Что было быстро. Что-нибудь такое.

– Мог бы.

– Но не скажешь.

– Нет.

Она посмотрела на него. Что-то в её взгляде изменилось – не стало теплее, но стало честнее.

– Спасибо, – сказала она.

Они ушли с поляны, когда небо начало темнеть снова. Птица за рекой так больше и не запела.

Конец Главы 2

ГЛАВА 3. ПОД КРЫШКОЙ

I.

Рассвет не наступил.

Небо просто посерело – перешло от чёрного к цвету застывшего пепла. Солнца не было. Свет пришёл без источника, ровный и мёртвый, как в безоконном коридоре. Туман лежал в низинах слоями, белыми и плотными, как вата в аптечной упаковке.

Они всё ещё были на поляне.

Земля вокруг выгорела. Трава стала белёсой, как зола, словно цвет из неё выпили разом. Камни треснули – мелкими, ровными трещинами, будто ударили изнутри. Храм из костей и камней ещё стоял, но что-то в нём изменилось: он больше не давил. Пустой дом давит иначе, чем дом, из которого только что ушёл хозяин.

Яромир сидел на земле там, где упал.

Его правая рука лежала перед ним. Он смотрел на неё – на чёрные вены, расходящиеся от запястья к пальцам, на фиолетовый пульс под кожей. Рука слушалась. Пальцы сжимались и разжимались, когда он этого хотел. Просто – она больше не была его рукой в том смысле, в каком была до сих пор. Что-то вошло через неё и осталось.

Секира лежала рядом в грязи. Он не стал её поднимать. Не сразу.

За его спиной Светлана заканчивала копать.

Она работала молча, корягой и руками, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, когда они делают что-то, что невозможно сделать, и делают всё равно, потому что больше некому. Земля была рыхлой после взрыва. Яма получилась неглубокой – сантиметров сорок. Достаточно.

– Помоги, – сказала она.

Яромир встал. Взял Морвана за плечи. Вместе они опустили его в землю. Молча. Быстро.

Потом Светлана стояла над холмиком и долго не двигалась.

Яромир не торопил её. Он поднял Секиру – левой рукой, потому что правая ещё не слушалась как следует, – завернул в кусок ткани, убрал в рюкзак. Нашёл в боковом кармане воду. Сделал два глотка. Предложил Светлане.

Она взяла. Выпила не отрывая взгляда от земли.

– Он сказал не говорить тебе, – произнёс Яромир.

Она обернулась.

– Про Игоря. Что это не было случайностью. Он просил – пусть остаётся несчастным случаем.

Светлана смотрела на него.

– Но ты говоришь.

– Да.

– Почему?

Яромир думал.

– Потому что ты имеешь право знать. Это твоя боль. Не его собственность.

Долгое молчание. Потом Светлана опустила голову. Стояла так несколько секунд.

– Хорошо, – сказала она. – Спасибо.

Голос ровный. Ни слёз, ни крика. Яромир видел раньше такое – когда всё уже прошло через человека и вышло, и осталось что-то очень твёрдое вместо мягкого.

Не сломленность. Наоборот.

II.

Они провели на поляне ещё час – Яромир не спешил уходить сразу. Ему нужно было убедиться.

Он ходил по краям поляны. Трогал камни. Прикладывал ладонь к земле в нескольких местах.

То, что было здесь – ушло. Следы остались: трещины в камнях, мёртвая трава, особый холод, который не зависел от погоды. Но само присутствие – исчезло. Отступило вниз, в глубину, как уходит вода в трещину.

Это было хуже, чем если бы оно исчезло совсем.

Исчезнувшее – закончено. Ушедшее вглубь – просто ждёт.

– Он там? – спросила Светлана. Она наблюдала за ним от холмика.

– Глубже. – Яромир поднялся. – Намного глубже, чем мы можем достать.

– Мы его остановили или нет?

Яромир посмотрел на неё прямо.

– Мы его потревожили. Заставили отступить. – Пауза. – Это не то же самое, что остановить.

– Значит, он вернётся.

– Не скоро. Такие существа… им нужно время. Время и – открытая дверь. Без двери – не выйти. – Он взял рюкзак. – Наша задача была – закрыть дверь. Это мы сделали.

– Чья это была задача? Твоя?

– Моя.

– А мы? Игорь и я – мы были случайными?

Яромир помолчал.

– Морван привёл вас намеренно. Первая кровь нужна была для ритуала открытия. Он знал, кого берёт. – Голос ровный. Без оправданий. – Я не знал. Но я мог догадаться, что он не случайно выбрал спутников. Я не стал копать. Это моя ошибка.

Светлана смотрела на него долго.

– Ты говоришь об этом очень спокойно.

– Нет. – Яромир первый раз за всё утро отвёл взгляд. – Я говорю об этом так, как говорят о вещах, которые нельзя изменить. Это другое.

Молчание. Туман медленно поднимался от земли.

– Пойдём, – сказал Яромир.

Они пошли.

III.

Лес не выпускал их весь день.

Это было не агрессивно – просто пути не складывались. Яромир шёл на север, выходил на запад. Разворачивался. Снова север. Снова – не туда. Лес переваривал произошедшее, и пока переваривал – держал их внутри, как желудок удерживает пищу.

К полудню Яромир перестал бороться с этим.

Он нашёл место – небольшую прогалину, защищённую с трёх сторон старыми елями, – и остановился.

– Здесь, – сказал он.

Светлана огляделась.

– Здесь – что?

– Здесь переждём. Лес сам выпустит, когда будет готов.

Она посмотрела на него с выражением человека, который хочет возразить, но понимает, что возражать некому – не ему, а обстоятельствам.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я поем.

Яромир почти улыбнулся. Почти.

Они сидели на поваленном стволе, ели то, что осталось в рюкзаках – сухари, вяленое мясо, последние остатки нормальной еды. Жевали молча. Ели внимательно, с той сосредоточенностью, которая бывает, когда тело понимает, что неизвестно, когда будет следующий раз.

– Расскажи мне про Велеса, – сказала Светлана, когда с едой было покончено.