Тайная дочь бога и тёмный страж

Это было красиво.

И от этого не менее страшно.

— Это не подземелье, — сказала я уже тише.

— Нет.

— Тогда что это было раньше?

Он посмотрел вокруг.

— Один из внешних садов старого мира. Переходный двор. Здесь останавливались те, кто приходил из вашего города к богам и уходил обратно.

Я резко вскинула на него взгляд.

— Люди сюда приходили?

— Раньше — да.

— И что, просто ждали?

— Иногда ждали. Иногда молились. Иногда просили. Иногда вели торг. Иногда их звали сами.

Это прозвучало нехорошо.

Слишком нехорошо.

Я оглядела тёплый свет, остатки мозаики, цветы в трещинах и вдруг ясно поняла: это место когда-то было устроено не для людей, а для богов. Чтобы даже ожидание перед их присутствием выглядело роскошно.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я поверю, что всё это не бред. Допустим, я действительно... не совсем человек. Тогда почему именно сейчас? Почему на кладбище?

На этот раз он ответил сразу.

— Потому что Смоленское кладбище стоит на старом узле. Когда-то там было одно из мест соприкосновения миров. Под кругом статуй до сих пор лежит древний камень, через который проходила сила. Он мёртвый, но не пустой. Статуи, плиты, сама земля вокруг него всё ещё хранят остатки этой памяти. Твоя кровь откликнулась, когда ты вошла в круг.

Твоя кровь. Меня передёрнуло.

Я ненавидела, как это звучит.

— Ты говоришь так, будто я вещь.

— Нет.

— Тогда перестань объяснять, что со мной, так, будто речь идёт о старом механизме или одной из этих статуй.

В его глазах мелькнуло что-то трудноуловимое. Не то раздражение, не то уважение.

— Ты не статуя, — сказал он. — В этом и проблема.

Я открыла рот, чтобы снова вспыхнуть, но в этот момент всё передо мной дрогнуло.

Нет. Не пространство.

Я сама.

Перед глазами поплыло. В висках ударило болью. Золотой знак вспыхнул ещё раз, и по воздуху будто пробежала ответная волна.

Я схватилась за край мраморной чаши, но руки дрогнули.

И тут он оказался рядом.

Меня буквально согнуло пополам.

Изнутри шёл жар. Не обычный жар болезни. Это было похоже на то, будто та сила, что проснулась на кладбище, всё ещё идёт сквозь меня, а тело не знает, как её вынести.

— Что... со мной... — выдохнула я.

— Тот всплеск на кладбище ещё не схлынул, — сказал он резко, уже совсем другим голосом. Собранным. Жёстким. — Ты пропустила через себя слишком много силы за один раз.

— Я и так это заметила...

— Дыши.

— Я дышу.

— Нет. Ты задыхаешься.

Я хотела послать его к чёрту.

Правда хотела.

Но в тот момент у меня не было сил даже на это.

Он встал прямо передо мной, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь прохладу Межсветья, и ладонью чуть приподнял мой подбородок, не оставляя мне возможности уткнуться взглядом в камень и уйти в панику.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я упрямо зажмурилась.

— Тогда сила пойдёт дальше вслепую, и тебе станет только хуже.

Я распахнула глаза сразу.

— Что?

— Смотри. На. Меня.

Я смотрела.

Светлые глаза. Чёткая линия рта. Совершенно спокойное лицо. Только в глубине взгляда — та самая сосредоточенность, с которой, наверное, удерживают лезвие у горла или чужую жизнь от распада.

— Вдох, — сказал он.

Я вдохнула.

— Медленнее.

— Ненавижу...

— Потом.

— Ты всё время это говоришь.

— Потому что ты всё время пытаешься спорить в самые неподходящие минуты.

Я начала задыхаться уже от возмущения, но он не дал мне сбиться.

— Ещё раз. Вдох.

Я вдохнула.

— Теперь выдох. Долго.

Я выдохнула.

Жар внутри дрогнул. Не исчез. Но словно чуть отступил.

— Ещё.

Мы повторили это несколько раз. Я не знала, сколько именно. В какой-то момент перестала понимать, что меня бесит сильнее — сам жар, это место, то, что моя жизнь рухнула за одну ночь, или то, что я слушаюсь его.

Но постепенно стало легче.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы снова чувствовать пол под ногами.

Он убрал руку.

— Это что было? — спросила я.

— Сила в тебе проснулась слишком резко. Тело пока не понимает, как её держать. Поэтому тебя будет бросать из жара в слабость, пока ты не научишься не рвать её сквозь себя вслепую.

Я молчала несколько секунд.

— Замечательно.

— Нет.

Я нервно рассмеялась.

Смешно. Конечно. Почему бы и нет. Я провалилась в Межсветье, древняя магия выжгла у меня на груди светящееся ожерелье, нечеловеческий мужчина учит меня, как не сгореть изнутри, а я ещё удивляюсь.

— Мне нужна вода, — сказала я.

Он молча развернулся и пошёл к мраморной чаше.

Только теперь я увидела, что в её трещине до сих пор бежит тонкая струя — прозрачная, едва светящаяся в тёплом полумраке. Рядом росли два странных цветка с длинными золотистыми тычинками, будто они тянулись не к солнцу, а к самой воде.

Он вернулся с узким тёмным сосудом из камня или металла — я не поняла. Вода внутри была ледяной и странно вкусной. Не речной. Не колодезной. Словно в ней не было ни одной земной примеси.

Я выпила почти половину сразу.

— Где ты её взял?

— Это старый источник. Он до сих пор работает.

— Здесь многое до сих пор работает?

— Больше, чем должно.

Мне это не понравилось.

Очень.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и вдруг почувствовала, как сильно устала. Ноги подкашивались. Голова всё ещё кружилась. Но страх не ушёл. Просто стал тише. Злее. Холоднее.

— Хорошо, — сказала я. — Давай ещё раз.

Он ждал.

— Кто ты?

Секунда. Другая.

Он будто взвешивал, сколько правды мне можно дать и не разрушить этим что-то ещё.

— Меня зовут Каэль.

Имя отозвалось внутри странно. Как будто я уже где-то его слышала. Во сне. В горячке. В детстве. Или мне только показалось.

— Имя я услышала. Кто ты?

— Не человек.

— Это я уже заметила.

— И не бог.

— Тогда кто?

Он посмотрел прямо на меня.

— Тот, кто слишком долго служил им.

По спине у меня пошёл холод.

— Кому именно?

— Богам.

Ответ прозвучал просто. И именно поэтому оказался страшнее, чем если бы он стал уклоняться.

— Значит, ты им служишь до сих пор?

— Да.

Я замерла.

— И всё равно вытащил меня оттуда?

— Да.

— Почему?

— Потому что мне велели тебя найти.

Вот теперь мир качнулся снова.

На этот раз без магии.

Только я и этот ответ.

— То есть... — я медленно поставила сосуд на край чаши. Очень аккуратно. Потому что если бы не сделала этого, швырнула бы его в него. — Ты хочешь сказать, что всё это не спасение?

— Это спасение тоже.

— Тоже?

— Иара...

— Не смей.

Он замолчал.

Я чувствовала, как внутри поднимается новая волна. Не силы. Ярости.

— Значит, ты не случайно оказался там?

— Нет.

— Ты ждал меня?

— Да.

— И с самого начала знал, кто я такая?

Он ответил не сразу.

— Я знал, кем ты можешь оказаться.

Я невесело улыбнулась.

— Какая щедрая точность.

— У меня не было полной уверенности.

— Как жаль.

Он смотрел на меня спокойно. Но я уже начинала замечать, что за этим спокойствием прячется не безразличие. Скорее железная привычка ничего не показывать.

А я, к несчастью, всегда слишком хорошо чувствовала чужую сдержанность.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросила я.

Он посмотрел на меня дольше обычного.

— Потому что его когда-то выбрали не случайно.

По спине у меня опять прошёл холод.

— Кто?

— Твоя мать.

Я стиснула зубы.

— Ты её знал?

— Да.

Одно короткое слово.

И всё внутри у меня сжалось.

— Откуда она? Кто она была? Почему я ничего о ней не знала?

Вот тут он замолчал уже по-настоящему.

Не как прежде. Не выверяя, сколько правды можно дать. А словно сам куда-то смотрел — не на меня, а туда, куда мне ещё не было пути.

— Она была смелой, — сказал он наконец. — Гораздо смелее, чем ей следовало быть.

Я опустила глаза.

Почему-то именно эти слова ударили больнее всего.

Не потому, что рассказали мне правду.

А потому, что в них была память.

Как будто он и правда её помнил.

Как будто всё это было не легендой.

Я очень медленно выдохнула.

— А мой отец?

На этот раз он ответил сразу:

— Его ты ещё услышишь.

Слишком странный ответ, чтобы сразу понять, что он значит.

— Это угроза?

— Нет.

— Тогда что?

— Предупреждение.

Я подняла голову.

— Я уже слышала голос.

Он не удивился.

Совсем.

— Я знаю.

— Что значит — знаешь?

— Если он почувствовал, что ты проснулась, он будет искать путь к тебе.

У меня по спине пошёл холод.

— "Он” — это мой отец?

— Да.

— И где он сейчас?

Каэль посмотрел куда-то выше моей головы, туда, где над арками темнел свод.

— Не здесь. Но достаточно близко, чтобы это стало твоей проблемой.

Очень обнадёживающе.

Я шагнула к нему.

— Тогда скажи наконец, почему ты меня не отпустишь.

И вот тут он впервые ответил совсем без уклончивости:

— Потому что, если ты уйдёшь сейчас, до рассвета тебя найдут либо те, кто хочет тебя убить, либо тот, кто хочет тебя вернуть.

Я замерла.

— Вернуть куда?

— Не домой.

Межсветье будто притихло вместе со мной. Только фонтан всё ещё шептал водой.

— И ты не с ними? — спросила я.

Он выдержал мой взгляд.

— Уже не до конца.

Вот это было, пожалуй, честнее всего, что он сказал за ночь.

И от этой честности мне стало тревожнее, а не легче.

Потому что мир, где даже тот, кто спас тебя, говорит “уже не до конца”, — это очень плохой мир.

Я отвернулась и посмотрела на чашу.

В воде дрожал тёплый свет. Над бортиком качался бледный цветок. Где-то в глубине сада опять пробежало маленькое светлое существо.

Межсветье не было враждебным.

Но оно и не собиралось быть мне домом.

— Я хочу увидеть тётю Миру, — сказала я.

— Не сегодня.

— А завтра?

Он помолчал.

— Если сможем, я покажу тебе проход ближе к городу.

— Если сможем?

— Да.

— Ты удивительно умеешь не успокаивать.

— Я не для этого.

Я вскинула на него взгляд.

— Тогда для чего?

Он посмотрел на меня слишком долго.

— Чтобы ты осталась жива.

Это прозвучало так просто, что я не сразу нашла, что ответить.

И это меня разозлило ещё сильнее.

Потому что такие фразы не должны звучать убедительно из уст того, кто только что признался, что служит богам.

— Покажи, где я могу остаться, — сказала я наконец.

Он кивнул и пошёл вперёд.

Я двинулась следом, сохраняя между нами несколько шагов. Это было смешно. Если бы он захотел причинить мне вред, расстояние бы не спасло. Но оно было нужно мне самой. Как последняя тонкая граница между мной прежней и тем, что началось на кладбище.

Мы прошли под аркой и вышли в другой двор — меньше первого, но живее. Здесь стояли две мраморные скамьи, густо заросшие бледным плющом. На обломке колонны цвели тёмно-синие цветы. В тени шевельнулось что-то маленькое, ушастое и исчезло. А над нами в тёплом полумраке медленно вращались лёгкие огни, будто крошечные фонари, оставленные в воздухе очень давно.

Здесь было почти красиво.

Если забыть, что это не мой мир.

Если забыть, кто привёл меня сюда.

В конце двора была дверь.

Не деревянная — каменная, но открывалась она легко.

За ней оказалась небольшая комната. Узкая кровать. Каменный стол. Лампа, в которой горел не огонь, а тот же тёплый свет. И тяжёлая тишина.

Я остановилась на пороге.

— Здесь я могу запереться?

— Нет.

— Прекрасно.

— Но сюда никто не войдёт без моего ведома.

Я резко повернулась к нему.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Просто факт.

Конечно.

Я шагнула внутрь и только потом поняла, что он всё ещё стоит в дверях.

— Что ещё?

— Тебе нужно поесть.

— Не хочу.

— Всё равно поешь.

— Ты всем так приказываешь?

— Почти всем.

Я устало прикрыла глаза.

— Уйди.

Он не двигался ещё секунду.

Потом всё же отступил.

— Если снова начнётся жар, позови меня.

— Я скорее умру.

— Я уже слышал.

И ушёл.

Дверь осталась открытой.

Я смотрела ему вслед, пока шаги не растворились в коридоре.

Потом медленно опустилась на край кровати.

Пальцы дрожали.

На груди под одеждой всё ещё тлел золотой узор.

Я была в месте, которого не существовало для людей. За одну ночь узнала, что я дочь бога. Осталась одна с существом, которое служит богам и почему-то спасло меня. И где-то там, в моём настоящем мире, тётя Мира могла умирать, пока я сидела в комнате из чужого камня и пыталась понять, где кончился мой прежний разум.

Я сжала кулаки.

Нельзя плакать.

Нельзя.

Я уже почти убедила себя, что не стану, когда в тишине снова прозвучал тот самый голос.

Тихо. Совсем близко. Но не у двери и не в коридоре.

Внутри меня.

Я чувствую тебя.

Я подняла голову так резко, что у меня закружилась голова.

Комната была пуста.

Лампа горела ровно.

Никого.

И всё же я уже знала: это не Каэль.

И не моё безумие.

Я очень медленно опустила ладонь на светящийся узор у основания шеи.

Кожа под пальцами была горячей.

Кто ты? — подумала я, не зная, можно ли вообще отвечать этой тьме... или этому свету... или тому, что жило теперь во мне.

И голос — древний, невозможный, мужской — ответил сразу:

Твой отец.

Я вскочила с кровати.

И только в этот момент поняла, что боюсь гораздо сильнее, чем на кладбище.

Глава 3. Первые ответы

Я не закричала.

Не потому, что не хотела. Просто крик застрял где-то между горлом и сердцем, как будто з