Призрачная боль

Призрачная боль

Часть 1. В бездне отчаяния. Глава 1. Заражение

Юлиан сидел, прислонившись к холодному корпусу спасательного модуля. Глухой, монотонный гул систем жизнеобеспечения вибрировал у него в костях. Он смотрел в иллюминатор – где-то там в безразличной черноте плавали невидимые обломки их космического корабля, и всё сильнее сжимал брелок-снежинку, подарок Снежаны, самой юной на их корабле.

Больше всего ему хотелось вычеркнуть из жизни последние сутки. А может, и себя.

«Ничего не вернуть».

Цена его ошибки – жизни сорока восьми человек. Если бы Юлиан и Глеб не спаслись, счёт был бы ровно пятьдесят. А теперь в семиместном спасательном модуле были только они двое. Воздух давно стал спёртым, аварийная лампа отбрасывала на стены резкие тени, и Юлиану казалось, что это тени тех, кто погиб. Он пытался ни о чем не думать, но его вновь и вновь возвращал к реальности безжалостный голос бывшего друга.

Глеб надиктовывал отчёт, и в его голосе были слышны рвущиеся наружу обвинения.

– Экипаж корабля Вектор принял немаркированный сигнал с исследовательской платформы Калибр-9, удаленного модуля станции Калибр Скорби для изучения её пси-эмиссии на расстоянии. Капитан Фань Юй, следуя настоятельной рекомендации эмпата-медика Юлиана Синчина, проигнорировал протокол 7.4 Призрачный сигнал. В результате корабль попал в зону действия пси-поля аномальной интенсивности, исходящего от станции Калибр Скорби. Эффект: безумие членов экипажа.

Он сделал паузу, стиснув зубы.

– Гибель корабля наступила в результате саботажа членами экипажа. Все внешние коммуникаторы умышленно выведены из строя. Выжившие: эмпат-медик Юлиан Синчин и кибернетик Глеб Штерн.

Его голос сорвался, Глеб заговорил тише.

– Инцидент следует классифицировать как преступную халатность, приведшую к гибели экипажа. Первый стандартный цикл. Спасательный модуль Зодиак-7. Стоп, запись.

В образовавшейся тишине, нарушаемой лишь гудением вентиляции, Юлиан всё ещё продолжал слышать слова Глеба. «Преступная халатность». Его рука непроизвольно сжала брелок, пластик впился в ладонь.

Не обращая внимания на Юлиана, Глеб глухо заговорил:

– Модуль, запас кислорода. Расчет в человеко-часах. Полный анализ неисправностей.

– Системы рециркуляции в норме, – ответил Модуль через динамики, – Гиперкоммуникатор: аппаратный сбой. Сеть: нет подключения. Вторичные неисправности: в шлюзе требуется замена лампы освещения Ш-3.

Глеб резко провел рукой по лицу.

– Я использовал все способы починить передатчик. У нас нет ни запчастей, ни инструментов. Мы в ловушке. «Модуль» скоро станет неисправен.

– Но там могли быть люди... Я почти уверен, я что-то чувствовал, – умоляюще прошептал Юлиан.

Глеб порывисто обернулся, в его глазах плеснулась ярость. В тусклом свете модуля резкие черты лица Глеба казались вырезанными из камня, тёмные брови сошлись к переносице, скулы обозначились ещё жёстче, чем обычно.

– На нашем корабле тоже были люди. Инструкции для того, чтобы их выполнять. И написаны они кровью.

Он сжал кулаки, медленно, слишком медленно сделал вдох, выдохнул и перешел к делу:

– Galaxy Maps Offline показывает, что исследовательская платформа Калибр-9 в трёх часах полета на маневровых двигателях. Там может быть исправный коммуникационный узел или корабль. Правда, данным уже два года. Если бы у нас был доступ к сети или хотя бы свежее обновление…

– ...но его нет, – тихо заключил Юлиан, не поворачиваясь. Его взгляд, прилипший к иллюминатору, был обращён не к звёздам, а внутрь себя.

Он видел лица.

Он видел их всех. Собранного Элвиса Ли, штурмана, который мог рассчитать прыжок корабля с точностью до метра. Внимательного Капитана Фань Юя, который всегда слушал его, эмпата, когда того требовала ситуация. Общительную Снежану, девочку-стажёра. Совсем недавно она подарила ему брелок со словами: «Держи, это тебе. Снежинка от Снежаны».

Индивидуальности, отшлифованные годами. Один выброс – и это великолепие рассыпалось. Осталась лишь голая основа: первобытный страх, паника, боль.

Он видел, как стирается разум.

«Я почувствовал жизнь. Хотел спасти. А привел команду Вектора к смерти», – с горечью подумал он.

В том хаосе Юлиан инстинктивно сделал то, что должен был. Стабилизировать ближайшего. Ближайшим оказался Глеб. Юлиан делал всё, что мог, чтобы привести того в себя: кричал в лицо, тряс за плечи и ловил взгляд, а в это время мир вокруг них сходил с ума. Юлиан как ни пытался, не мог вспомнить подробности. Воспоминания путались, накладываясь друг на друга. Тогда он оттащил Глеба от люка, который тот в панике пытался открыть? А может, они эвакуировались первыми? Он спас Глеба потому, что тот был его другом? Или тот оказался рядом, и за него можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума самому?

А в сознании вновь и вновь звучали голоса. Капитан Фань Юй, с сомнением спрашивающий: «Ты уверен, Юлиан? Сигнал не похож на стандартный», и собственный проклятый ответ: «Я чувствую – там есть жизнь. Мы должны проверить».

Проверили.

И теперь жизни нет ни там, ни здесь.

Пока Юлиан тонул в прошлом, его напарник продолжал сухо и деловито отдавать команды, выводя корабль на курс к Калибру‑9. Для Глеба мир сузился до векторов, цифр и индикаторов, он с облегчением погрузился в работу – только так можно было не думать. А вот когда закончил расчёт курса, защитный кокон из алгоритмов исчез, внутри стало пусто. Первый час прошёл в полном молчании.

Глеб украдкой взглянул на Юлиана. Тот продолжал сидеть ссутулившись, погруженным в себя. В полумраке модуля его лицо казалось бледным, светло-каштановые волосы растрепались, а карие глаза, обычно живые и выразительные, были пусты. Глеб почувствовал знакомый прилив раздражения: «Это твоя вина, почему я должен жалеть тебя?». Но они прикованы друг к другу – два последних человека из команды, один из которых – за гранью срыва. И тут же пришла другая мысль: «...Ему плохо».

Будто услышав его внутренний диалог, Юлиан едва слышно прошептал, приникнув к иллюминатору:

– Простите... я не знал... моя вина...

Наконец тишину в кабине разорвал мерный, настойчивый сигнал.

– Приближаемся к целевому объекту.

Глеб вздрогнул, с облегчением отбрасывая ненужные мысли – наконец появилась работа.

– Модуль, активируй внешние камеры, выведи изображение на основной экран.

На экране высветилась платформа Калибр-9. Отчётливо были видны повреждённые солнечные панели и слепые иллюминаторы. Судя по всему, станция была мертва.

– Я полагаю, катастрофа началась не здесь, – сказал Глеб самому себе. – Платформа первая жертва, а эпицентр – там.

Его взгляд метнулся к иллюминатору, будто пытаясь разглядеть в черноте космоса отсвет другого, намного более крупного объекта, – станции Калибр Скорби. Центральной станции для удаленных платформ.

– Модуль, инициируй процедуру стыковки с платформой.

Через вибрации корпуса передавалось едва уловимое шипение маневровых двигателей, подруливающих аппарат к соединительному узлу. Раздался механический щелчок, обозначивший завершение операции, а потом голос из динамиков:

– Стыковка завершена.

Глеб откинулся в кресле и наконец вдохнул полной грудью – первый этап завершён.

– Модуль, проведи сканирование.

Пока шло сканирование, Юлиан, прильнув к иллюминатору, шепнул:

– Сознаний нет. Хотя… – Юлиан замолчал, прислушиваясь.

– Проверим всё, – отрезал Глеб, вставая.

Юлиан действовал на автомате, он заметил, что надел скафандр, когда Глеб, активировав переговорное устройство, произнёс:

– Юлиан Синчин, приём.

Юлиан медленно перевёл линк на передачу и механически ответил:

– Слышу.

– Держи связь открытой. Выхожу первым, – отрывисто сказал Глеб.

Платформа встретила их полутьмой. Аварийное освещение работало, тусклые полосы тонули в темноте коридоров, а металл под ногами отзывался на каждый шаг вибрацией, передававшейся через подошвы скафандров. Стены всё ещё были покрыты тонким слоем инея – трагедия случилась недавно, и иней не успел испариться.

Глеб на секунду задержался, глядя на него.

– Я иду искать коммуникационный узел. Ты проверь отсеки по левому крылу.

Сквозь серую пелену апатии пробилось удивление, и Юлиан переспросил:

– Ты уверен?

– Проверь отсеки, я тебя вызову.

Юлиан молча кивнул, развернулся и поплёлся в указанном направлении, иногда касаясь рукой стены. Мыслями он был не здесь – тонул в вязком, сером болоте собственного сознания. Оттуда, из этой трясины, всплывала и росла, вытесняя всё, одна-единственная мысль: «Глеб полностью прав. Я нарушил протокол. Результат – сорок восемь смертей. Прав по всем статьям». Он снова коснулся стены и почувствовал опору, которая его держит. Твердая поверхность хоть как-то давала ощущение реальности. Ненадолго.

В тёмном приборном отсеке что-то тяжёлое упало на плечо скафандра. Сквозь изоляцию донеслось странное ощущение – волна чужеродного, колющего тепла, будто сам пластик на мгновение нагрелся изнутри. Юлиану показалось, будто кто-то живой прикоснулся к нему сквозь скафандр. Он медленно скользнул взглядом по белому материалу – там растекалась зелёная, похожая на ртуть жидкость, вязкая и словно живая, светящаяся изнутри.

«Утечка... или смазка», – мелькнула бессвязная мысль. Он даже не обратил внимания, что больше нигде не было подобных пятен. И равнодушно поплёлся дальше.

***

Коммуникационный узел, как и всё остальное на Калибре-9, представлял собой печальное зрелище: развороченные панели и оплавленные провода. Но аварийное питание на платформе работало. Глеб заметил, что резервный терминал остался цел.

Информация на объектах такого уровня обычно была зашифрована, но Глеб когда-то увлекался изучением возможности обхода шифрования. В случае катастрофы архивы автоматически переводились в режим ЧЁРНЫЙ ЯЩИК, а часть блокировок снималась. Наконец система признала имплант Глеба как метку спасателя, и на экране высветились записи:

SD 2487.159

08:00 | Стандартный цикл. Экипаж: 12.

14:30 | Плановый осмотр. Норма.

19:15 | Продолжение экспериментов с образцом SX-04 / Калибр Скорби Резонанс.

SD 2487.160

06:10 | Рост фонового пси-излучения от станции Калибр Скорби: 0.8σ. Начало эксперимента с SX-04.

SD 2487.161

07:13 | Эксперимент 161.1 завершён. Данные записаны.

07:14 | Пси-фон: 3.805σ. Выше расчётного.

07:33 | Жалобы экипажа: мигрени, галлюцинации.

07:54 | SX-04: аномальная активность, колебания биомассы. Инцидент №748-СИГМА.

08:07 | Криокапсула SX-04 разрушена.

08:08 | КАПИТАН: срочная эвакуация.

08:12 | Системы жизнеобеспечения в аварийном режиме. Пси-фон: 8.0σ (пси-буря). Экипаж не отвечает. Агрессия, повреждения станции.

08:27 | ПРОТОКОЛ СЕРАЯ ЗОНА. СТЕРИЛИЗАЦИЯ ОТСЕКОВ.

Глеб сделал вывод: Вектор и платформа Калибр-9 попали в одну и ту же пси-бурю, которая исходила от станции Калибр Скорби.

Он запустил диагностику. Большинство систем оказались мертвы, но сканеры дальней связи – те самые, что когда-то слушали эфир, – частично функционировали. Они тоже питались от автономного аварийного реактора. На экране высветились хаотичные точки. Глеб увеличил мощность, отсекая помехи. И тогда он увидел в данных телеметрии знакомые цифровые подписи: Идентификатор Скорпион, идентификатор Гарпия... – корабли Земли, его дома. – Статус: Карантинное оцепление.

Прогноз был очевиден. Даже если технически связаться возможно, то стратегически – самоубийство. Любой сигнал из зоны карантина будет расценён как опасность. Они в невидимой тюрьме. А ключ от неё на поясе у тюремщика, который даже не знал, что они здесь. Значит, оставался единственный путь – нужен свой корабль, чтобы лететь вглубь карантина, на станцию Калибр Скорби, откуда пришла пси-буря и ликвидировать причину оцепления. Иначе тюремщики так и не узнают, что в камере кто-то есть.

На долю секунды среди помех мелькнула ещё одна, слабая подпись, слишком искажённая, чтобы опознать, но такая знакомая, что сознание начало плыть. Глеб отвёл от неё взгляд: помеха, след Вектора, навсегда оставшийся в пси-поле. Ничего более.

Глеб начал искать информацию о кораблях и выхватывал обрывки данных. В логах стыковочных отсеков мелькнуло: ...хо-П9.2. На схеме ангара нашлось: АЛЬФ...-2. Ещё один лог, почти рассыпавшийся, выдал: ...ТАТУС… ОЖИД...

Обрывки сложились в надпись: Эхо-П9.2, АЛЬФА-2, СТАТУС: ОЖИДАНИЕ.

Глеб резко щёлкнул переключателем линка.

– Юлиан Синчин! Немедленно возвращайся к шлюзу! – его голос, всегда ровный, сорвался. – У нас есть корабль. И ещё я видел корабли СКБ, но мы в ловушке.

К шлюзу они подошли почти одновременно. Глеб скользнул взглядом по Юлиану, отметив про себя: «В сознании. Функционален, но нестабилен. Вернусь к вопросу позже». Его взгляд на долю секунды зацепился за пятно на плече скафандра, но корабль и выживание важнее, а всё, что не несёт угрозы – вторично.

Глеб пошёл вперед и, пытаясь привлечь внимание напарника, сказал:

– Корабль в доке Альфа-2. Все системы в норме.

Юлиан отрешенно кивнул, а Глеб продолжил говорить:

– Я видел на границе сектора корабли Службы Космической Безопасности.

– Они нас ищут? – в голосе Юлиана дрогнула слабая, почти угасшая надежда.

– Нет, – Глеб покачал головой, – Они держат дистанцию. Это карантинное оцепление.

Юлиан поник.

– Сначала проверим системы корабля, – сделал вывод Глеб, глядя вперёд. – Потом решим, что делать.

Юлиан равнодушно пошёл за ним.

***

Док Альфа-2 оказался просторным, там стоял корабль незнакомого типа, обтекаемый, с гладким тёмным корпусом. Матовая обшивка скрывала швы, из-за чего он казался монолитным. Рядом со шлюзом Глеб увидел знакомый символ Службы Космической Безопасности – три синих кольца. Взгляд его скользнул по маркировке у шлюза: Эхо-П9.2 – КОНФИГУРАЦИЯ АЙСБЕРГ. Глеб хмыкнул – получается, что это мобильный лазарет-изолятор – корабль для работ в заражённых зонах. Такие корабли оставляли на удалённых объектах на случай вспышек биологической угрозы. О подобном экипаж Вектора, простого грузового корабля, знал лишь в теории – их готовили к выживанию в целом.

Их импланты, если повезет, будут распознаны как свои. В конце концов, Эхо-П9.2 оставлен здесь в режиме ожидания. Логично предположить, что системы настроены на аварийные протоколы для потенциальных выживших.

– Шлюз по правому борту, – Глеб провёл рукой в перчатке по панели управления на стене ангара. Его имплант отправил запрос, и индикатор, сканируя, замигал жёлтым. На дисплее загорелась строка:

«Протокол Последний шанс активирован. Временный доступ к ИИ системы Вертекс предоставлен: Глеб Штерн, кибернетик, уровень Омега плюс. Добро пожаловать на борт».

Глеб кивнул Юлиану, чтобы тот приложил свой имплант.

«Временный доступ к ИИ системы Вертекс предоставлен: Юлиан Синчин, медик, уровень Омега. Добро пожаловать на борт».

Раздался тихий щелчок, часть корпуса бесшумно отошла в сторону, открыв шлюзовой отсек. Внутри горел мягкий синий свет.

– Входи. Дождись выравнивания давления.

Юлиан механически шагнул внутрь. За ним последовал Глеб. Дверь закрылась, и на секунду было слышно лишь шипение воздуха. Когда стерилизация скафандров была завершена, загорелся зелёный индикатор, и внутренний люк открылся, впуская их в основной отсек. Глеб снял шлем.

– Мы на борту, – в замкнутом пространстве корабля голос Глеба прозвучал слишком громко. – Вертекс, доложи статус.

– Система Вертекс активирована. Протокол Последний шанс подтвержден, – раздался спокойный голос ИИ. – Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.

Голос Вертекса был синтезированным, но в его тоне чувствовалась лёгкая модуляция, призванная снизить стресс у вновь прибывших. ИИ класса Вертекс обучались в том числе и базовой эмпатической мимикрии. Это было стандартно. И этот конкретный экземпляр звучал чуть мягче, чем безликий голос на Векторе.

Только когда Глеб, сняв скафандр, уже находился в рубке управления и заносил данные в бортовой журнал, Юлиан приступил к разгерметизации своего.

Как только с глухим шипением отстегнулся гермошлем, ярко-зелёное пятно на плече скафандра пришло в движение. Подобно капле жидкого металла, обладающей собственной волей, оно плавно поднялось вверх, тонким потоком обогнуло манжету воротника и скользнуло внутрь. Субстанция коснулась шеи, образовав на мгновение сложный, мерцающий узор, похожий на снежинку, а затем впиталась внутрь, не оставив следа.

Юлиан ощутил лёгкую прохладу, сменившуюся внутренним теплом. Он провёл по шее рукой, с которой только что снял перчатку. По коже побежали мурашки, и будто что-то запульсировало. Но на шее ничего не было. «Показалось», – мелькнула мысль и утонула в общем фоне апатии. Осталось лишь смутное, быстро тающее чувство тяжести, переместившееся на ключицу.

Юлиан медленно дотронулся рукой до холодной переборки, проверяя реальность. Они внутри, у них появился шанс, но для него ничего не изменилось. Он медленно побрёл по узкому коридору в сторону рубки. Стены были гладкими, всё было новое и стерильное, словно корабль ждал их и раньше никем не использовался. Где-то за переборками ровно гудели двигатели, готовые к старту, в иллюминаторах переходного отсека мелькнул ангар – пустой, тёмный, с одиноким силуэтом их спасательного модуля, пристыкованного к шлюзу.

Юлиан вошёл в рубку, где Глеб отдавал команды, не отрываясь от экранов.

– Вертекс, карта сектора. Выведи данные телеметрии.

Наконец Глеб своими глазами увидел то, о чём прочитал на экране резервного терминала платформы: корабли СКБ неподвижно висели на границе сектора, образуя идеальное кольцо.

– Вертекс, проанализируй курс кораблей СКБ и активность.

– Корабли СКБ находятся в карантинном оцеплении. Активность: сканирование сектора. Вывод: миссия носит наблюдательно-карантинный характер.

В груди Глеба что-то оборвалось. Призрачная надежда, что корабли ведут активный поиск, умерла, не успев родиться. Они не искали выживших, они изучали угрозу, установили карантин и наблюдали, а его и Юлиана списали со счетов как еще одну потерю.

– Вертекс, гиперпривод готов к работе? Анализ готовности к гиперпрыжку.

– Гиперпривод готов к работе. Неисправностей не обнаружено. Предупреждение: Обнаружено поле сдерживания СКБ. Протокол Омега-Карантин активен. Гиперпрыжок невозможен.

Глеб в который раз подумал, что уровни опасности промаркированы нелогично – максимальной опасности стоило бы присвоить уровень Альфа, но СКБ решило иначе. И, не оборачиваясь, констатировал:

– Как я и думал. Юлиан, единственный выход – через эпицентр. Устранить угрозу, доказать им, что мы чисты и найти способ договориться. Мы летим к станции.

Пока Глеб общался с Вертексом, Юлиана начало подташнивать, и появилось странное ощущение, будто тяжесть, накопившаяся в висках, вдруг собралась в плотный, холодный сгусток и медленно перекатилась в грудь, чтобы там внезапно распасться на крошечные осколки, ужалившие, словно искры. Затем они погасли, неожиданно оставив после себя лишь глухое, незнакомое щекочущее тепло. Серая пелена и давящее чувство вины стали понемногу таять, а среди мыслей прозвучал тихий ласковый голос:

«Наконец-то... тепло. Не бойся. Я съем твою боль. А ты... помоги мне».

В это время Глеб решил наконец поговорить с Юлианом, наладить контакт. Он обернулся и замер. Юлиан сидел расслабившись, с закрытыми глазами и пустым выражением лица. Глеб почувствовал неуместную жалость, но усилием воли подавил и сухо кашлянул.

– Юлиан... – сказал он мягче обычного. – Когда мы долетим... мы…

Юлиан резко открыл глаза, в них больше не было боли, только чужая пустота, встал.

– Извини. Мне нужно побыть одному, – его голос был спокойным, но в нём проскальзывали незнакомые холодные нотки.

Юлиан встал, развернулся и ушёл. Глеб остался и, глядя ему вслед, понимал, что только что совершил две ошибки подряд: позволил прорваться жалости и опоздал. Теперь эта непрошенная мягкость в голосе осталась глупо висеть в пустоте, напоминая о его слабости. Глеб упрямо сжал челюсти. Пока угроза от станции Калибр Скорби не будет устранена, он не может позволить себе бессмысленные эмоции.

«Только логика и холодный расчет».

Глава 2. Обман

Юлиан вышел из рубки управления – ему было наконец легко. Отсутствие боли оглушало, но, кроме онемения, ощущалась странная ясность. Голос, который он услышал в рубке, казалось, звучал прямо в сознании. Всё это было похоже на то, будто кто-то поселился в нём и влиял на эмоции. И тут в Юлиане проснулся интерес, который когда-то привёл его в медицину – стремление узнать и понять другого. Но долг требовал прежде всего доложить Глебу.

Внезапно все мысли о долге исчезли – перед внутренним взором появились холодные глаза напарника, а сквозь этот образ просочилась чужая мысль, ставшая его собственной: «Он видит только правила. А в правилах ты угроза». Привычный груз вины было придавил его снова, но потом вина растворилась, будто её и не было, а из глубины сознания всплыла чья-то мысль: «Помощь пришла извне. Необходимо изучить это».

Юлиан направился в медотсек. В давящей тишине коридоров Эха его шаги звучали неестественно громко. Как врач, он обязан немедленно уведомить капитана, а в его отсутствие – следующего по рангу члена экипажа – Глеба Штерна. После ему следовало провести полную диагностику в стационарном биометрическом сканере, но эта процедура долгая, шумная и привлекающая внимание. К счастью, в каждом медотсеке, помимо основного сканера, имелись переносные устройства. С их помощью можно быстро и незаметно провести предварительное обследование.

В медотсеке Юлиан заметил несколько устройств типа МС-7 на зарядной станции. Взяв один из них, и, игнорируя знакомый укол вины, он приложил сенсор к запястью. Раздался тихий сигнал тревоги. На крошечном экране появились слова: «НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАНО».

Сердце Юлиана ухнуло вниз. Он судорожно выключил устройство, сунул в карман и, охваченный желанием скрыть, понять, пока не поздно, почти побежал в сторону жилого отсека, в положенную ему каюту медика.

Дверь каюты задвинулась в паз с мягким шипением. Юлиан почти инстинктивно хлопнул ладонью о панель блокировки. Глухой щелчок магнитного замка отсёк его от остального корабля. Теперь он в ловушке, наедине с собой. Или не совсем. Свет ударил в глаза – автоматика подняла яркость освещения с дежурной до стандартных восьмидесяти процентов.

«Слишком ярко».

Он рухнул на койку, и плимп-материал подстроился под форму его тела. В каюте тоже царила тишина – лишь едва слышный постоянный гул систем жизнеобеспечения и периодические потрескивания реле где-то за стеной. Яркий холодный свет резал глаза, и Юлиан, не глядя на панель, бросил в пустоту:

– Вертекс, приглуши свет до двадцати процентов.

Основной свет плавно погас, оставив только тусклую синюю подсветку в ногах койки и мягкое свечение интерактивной панели на стене. Теперь в каюте было темно, и Юлиан почувствовал себя словно на дне аквариума. Он отключил сетевое соединение и перевёл терминал в автономный режим. Потом подключил сканер к разъему терминала БМС, сделал глубокий вдох, и, пытаясь унять дрожь в пальцах, направил сканер на руку. Раздался тревожный сигнал, и высветилось предупреждение:

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАНО. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

АКТИВИРОВАТЬ КАРАНТИННЫЙ ПРОТОКОЛ? [ДА]/[НЕТ].

Юлиан задержал палец над сенсорной кнопкой [ДА], принимая окончательное решение. Но как только Юлиан подумал: «Это мой долг...», его рука наткнулась на невидимую стену. Мышцы отказали, от запястья к плечу пополз холодок, а чужой ласковый голос мягко попросил: «Не надо».

Юлиан вздрогнул, чуть не уронив сканер.