Моя любовь давно мертва

Надежда Самойленко

Моя любовь давно мертва

Первая встреча

Воздух в парке был густым и тягучим, будто пропитанным карамелью от лотков со сладостями. Теплый ветер, пахнущий пылью и молодой листвой, касался ее лица, путался в коротких волосах, заставляя их щекотать шею. Вокруг кипела жизнь: разноцветная вереница людей плыла к аттракционам, воздушные шары нетерпеливо дергались на ниточках, норовя улететь к яркому небу, а детвора носилась между скамеек, оглашая все вокруг беззаботным смехом. Девушка шла медленно, позволяя этим звукам, этим запахам и солнечным бликам обволакивать себя. Лучи скользили по загорелой коже, согревая изнутри, и на душе было так же легко и празднично, как у ребенка, который впервые увидел это море огней и улыбок.

Она сжала в пальцах шершавый краешек билета и нырнула в людской поток, текущий по аллее. Где-то слева заливался смехом ребенок, которого подбрасывал отец, справа подростки толкались в очереди за мороженым. Обычный летний день в городском парке. Но в следующую секунду время словно споткнулось.

Молодой человек шел прямо на нее. Высокий, широкоплечий, двигался сквозь толпу так целенаправленно, будто вокруг больше никого не существовало. Их взгляды встретились, и его глаза - серьезные, почти недоверчивые - расширились, в них мелькнуло что-то похожее на шок. Он ускорил шаг, и она инстинктивно качнулась назад, прижав к себе ладонь с зажатым билетом, словно пытаясь заслониться от этого натиска. Мысль путалась:Кто это? Откуда?

А парень уже был рядом. Темные волосы спадали на лоб мягкими, чуть взлохмаченными прядями, словно он только что шел против ветра или провел рукой по макушке, и они застыли в этом небрежном, но живом беспорядке. И прежде чем она успела сделать вдох, его руки сомкнулись вокруг нее, прижимая к груди.

Девушка замерла, все тело превратилось в струну, руки повисли вдоль тела, пальцы судорожно сжимали злополучный билет. В голове звенела пустота. Но странное дело - внутри, где-то в самой глубине, не было страха. Не было даже желания вырваться. Был лишь ступор и это нарастающее, пульсирующее тепло.

А потом объятия заговорили. Без слов, одним только током крови, бешеным стуком его сердца, который она вдруг отчетливо услышала. Они говорили ей то, чего она не понимала рассудком, но что с пронзительной ясностью отозвалось в каждой клеточке:Ждала. Всегда ждала. Сама не зная, что жду именно этого.Тело, мгновение назад одеревеневшее, дрогнуло, по коже пробежал табуном мурашек трепет, а следом пришла волна такой неожиданной, щемящей радости, что на глазах защипало.

Молодой человек дышал часто и глубоко - грудью, всем телом, каждой клеткой. Прижимал так сильно, что она почти повисла на нем, едва касаясь носками босоножек асфальта. В этом объятии было все: отчаяние, неверие, надежда что-то первобытное, родное, от чего подкатывал ком к горлу.

А потом он медленно, словно через силу, начал отстраняться. Его руки скользнули с плеч к предплечьям, сжали их осторожно, будто проверяя - настоящая ли? - и сделал пол шага назад. Толпа вокруг продолжала гудеть, где-то смеялись дети, играла музыка, но для них двоих время замерло.

Загадочный брюнет смотрел на нее. Взгляд скользнул по ее лицу - жадно, лихорадочно, цепляясь за каждую черточку: за изгиб бровей, за родинку на щеке, за растерянно приоткрытые пухлые губы. В его глазах плескалось столько всего, что невозможно было разобрать по отдельности. Там были и удивление, и боль, и нежность, и тот особенный мужской надлом, который видно только в самые откровенные мгновения. Поднял руку - осторожно, словно она могла раствориться - и коснулся пальцами ее щеки. Провел большим пальцем по скуле, задержался у виска, будто запоминая на ощупь.

- Это ты... - выдохнул он хрипло, и голос его дрогнул, сорвавшись на последнем слове. - Боже, это правда ты.

Парень сглотнул, и кадык дернулся на шее. Короткий, нервный смех вырвался из его груди - смех облегчения. Смотрел на нее так, будто она была чудом, которое случается раз в сто жизней.

- Я нашел тебя, - прошептал он почти беззвучно. - Наконец-то.

Мысли девушки ворочались медленно, будто сквозь густой мед.Кто он? Откуда? Лицо казалось смутно знакомым - до противного чувства «ну, вспомни же!», которое свербило где-то в затылке.Где? Когда?Она пыталась ухватиться за ускользающий образ, но он таял, как дым, оставляя только щемящее чувство. Чувство, что все правильно. Что так и должно быть. Что онанашла.Нашла того, кого, оказывается, все время искала, сама того не зная. В груди разливалось тепло, гулкое и радостное, как эхо давно забытой песни. Ей хотелось закрыть глаза и просто стоять так вечно. Провалиться в это ощущение с головой, раствориться в нем без остатка...

-Рената!

Звонок ворвался в ее личное пространство резко, безжалостно.

- Рената, алло! Ты меня слышишь?

Она вздрогнула, моргнула - и реальность обрушилась ледяным душем.

Комната. Серая, холодная, залитая бледным утренним светом. Обои в цветочек, которые давно хотела переклеить. Скомканное одеяло. И телефон в руке, настойчиво вибрирующий голосом коллеги.

- Рената! - телефон трещал так, будто рядом работал отбойный молоток. - Ты спишь, что-ли? Спасай! Я влипла, электричества нет, волосы мокрые, на улице холодина, я же околею! Если шеф спросит, скажи, что я выехала на объект с проверкой, ладно? Ну, прикрой, а? Ты же знаешь, он лишит премии, если еще раз опоздаю!

А Рената смотрела в одну точку на стене, пытаясь поймать ускользающее эхо сна. Сердце колотилось где-то в горле, на губах блуждала тень той самой необъяснимой радости.

Парк. Люди. Смех детей. И он. Высокий брюнет с темными прядями, падающими на лоб. Его глаза. Его объятия. Чувство, что она дома.

- Ренат! Ты чего молчишь? Прикроешь?

Она сглотнула, провела ладонью по лицу, прогоняя остатки видения.

- Да, - голос прозвучал хрипло, - Прикрою, скажу, что на выезде.

- Золотце! С меня кофе и круассан!

В трубке запищали короткие гудки. Рената отняла телефон от уха и еще несколько секунд сидела неподвижно. За окном действительно было серо и сыро. Ранняя весна. А в ее груди все еще жило то тепло - чужое, нездешнее, но такое родное.

Девушка закрыла глаза.Кто же ты? Где я тебя видела?Ответа не было. Только смутное чувство, что потеряла что-то бесконечно важное. Или, может быть, только что нашла?

Почти обычный рабочий день

Восьмой этаж бизнес-центра «Палладиум» встречал ее привычным гулом. Лифты распахивались створками, выпуская в холл поток людей в деловых костюмах, пахло кофе, свежей полиграфией и тем особенным ничем - стерильной чистотой дорогого офиса, где каждая деталь подчинена эффективности.

Рената толкнула стеклянную дверь с логотипом «АктивКапитал» - серебристые буквы, рубленый шрифт, никаких лишних эмоций. Как и в их работе, собственно.

- Рената Сергеевна, доброе утро! - секретарша Леночка, вечно улыбчивая и вечно с идеальной укладкой, протянула ей стопку документов. - Вам на подпись, срочные. И Ян Владимирович просил зайти, как появитесь.

- Спасибо, кивнула Рената, принимая бумаги.

Офис уже жил своей размеренной, отлаженной жизнью. В открытом пространстве - опенспейсе, разделенном на квадраты столами и невысокими перегородками - гудели негромкие голоса. Кто-то говорил по телефону, кто-то склонился над монитором, сверяя цифры, кто-то спорил о коэффициентах ликвидности. Знакомый до мельчайших нюансов механизм, где каждый винтик знал свое место.

Рената прошла к своему столу у окна, бросила сумку на стул и на мгновение замерла, глядя на серое утреннее небо. Вчерашний сон еще цеплялся за края сознания - теплый ветер, смех, его лицо. Глупость. Просто усталость, переработки, весенний авитаминоз. Не больше. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и включила компьютер.

- О, явилась! - раздался звонкий голос за спиной. Наталья, ее коллега и напарница по выездным проверкам, плюхнулась на соседний стул, поправляя воротник блузки. - Слушай, ты сегодня какая-то отрешенная. Не выспалась? А я вчера так околела, пока сидела с феном в темноте, думала заболею. Шеф не спрашивал?

- Не спрашивал еще, - Рената открыла почту, где уже скопилось два десятка непрочитанных писем. - Сейчас иду к нему.

- Тогда держись, - Наталья понизила голос до заговорщического шепота. - «Монолит-Инвест» вчера прислал новую отчетность. Там такие цифры... - она выразительно покрутила пальцем у виска.

- Говорят, Ян Владимирович рвет и мечет. Скорее всего пошлет нас на внеплановую выездную.

Рената вздохнула. Внеплановые выездные проверки значили одно: судорожно собранные папки, потраченный на дорогу день, а потом еще один - на разбор того, что нарыли. И все ради того, чтобы понять, стоит ли давать компании заем под залог их акций, или они пытаются продать воздух.

- Что за объект? - спросила она, уже открывая базу данных.

- Складская логистика. Что-то там с оборачиваемостью запасов... Короче, сама увидишь.

Рената кивнула и поднялась, захватив стопку документов. На пути к кабинету генерального директора она машинально отмечала знакомые лица: Антон из отдела рисков, вечно небритый, вечно с чашкой кофе, приветственно махнул ей рукой; Ирина из колл-центра о чем-то спорила с техподдержкой; у переговорной толпились стажеры, с ужасом глядя на стопки бумаг, которые им предстояло разобрать.

Кабинет Яна Владимировича находился в дальнем конце коридора и встретил ее стерильной прозрачностью. Стеклянные стены, стеклянная дверь, панорамные окна от пола до потолка - казалось, он нарочно выбрал этот кабинет, чтобы доказать: ему нечего скрывать. Или чтобы доказать себе, что он может работать, когда на него смотрят со всех сторон.

Он был там - за массивным столом из темного дуба, на фоне серого неба и редких облаков за окном. Рената поймала себя на мысли, что он совсем не вписывается в этот кабинет. Скорее, кабинет вписан в него.

Тридцать шесть - на одиннадцать старшее нее. Высокий, крепкий, с той мужской фактурой, которая выглядит дороже любого костюма. Каштановые волосы уложены с безупречной аккуратностью - ни одной выбившейся пряди, ни тени утренней спешки. Ворот белоснежной рубашки подчеркивал линию шеи, запонки - серебряные, лаконичные - блеснули, когда он перевернул страницу.

Он поднял взгляд, и Рената на мгновение почувствовала себя так, будто ее сканируют. Без враждебности, без интереса - просто оценивают, как оценивают любой актив перед тем, как принять решение.

- Садитесь, Рената Сергеевна, - голос низкий, ровный, без намека на эмоции.

Она села, положив папку на край стола и отметила про себя, что между вчерашним сном и этой реальностью - пропасть. Там - теплый ветер, небрежные пряди на лбу незнакомца, спонтанные объятия. Здесь - стекло, сталь и человек, который выглядит так, будто никогда в жизни не позволял себе ничего спонтанного.