Отраженная реальность

Раздается звонок в дверь, и мама чуть не выпрыгивает из кожи, толкая мне в грудь прихватки.

– Ого, рановато! Скорее вынимай мясо! Смотри не обожгись! – нервно посмеиваясь, командует она, поправляя прическу и устремляясь к зеркалу. Чего она так волнуется, если этот мужчина уже готов жениться на ней? Мама всегда была красавицей, пусть он только попробует не сделать комплимент или усомниться в ее кулинарных способностях. – О, Маршалл, дорогой… – слышу голоса в прихожей и как можно скорее спешу закончить начатое мамой в кухне, чтобы пойти встречать гостей.

На самом деле хорошо, что у меня есть несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями. Оставляю противень на столешнице, предусмотрительно накрыв его металлическим куполом, чтобы наш пес Крейзи не рискнул отведать угощение и не обжег свой любопытный нос. Он уже делал так, и не раз, чем только подтвердил свою кличку. Крейзи не самый умный из псов, но он верный друг, и я рад, что смог уговорить маму забрать его многострадальную морду с улицы. Когда он впервые попался мне на глаза, соседские ребята тащили по земле его раненое тело, чтобы утопить в ручье, на все мои просьбы они лишь смеялись и улюлюкали. Пришлось схватить первую попавшуюся палку и научить недоумков, что не стоит срывать злость на несчастных безобидных животных. Это был первый раз, когда что-то темное пробудилось внутри меня, и с тех пор оно никогда не засыпало. А Крейзи, чью породу мы так и не смогли распознать, живет с нами вот уже почти год. Теперь к нашему семейству присоединятся еще двое, надеюсь, ни у кого из них нет аллергии на собак.

– А ты, должно быть, Хайден. – На полпути в гостиную почти врезаюсь в мощное тело высокого статного мужчины. Маршалл Кук смотрит на меня пронзительными карими глазами, он ростом под шесть с половиной футов, а широкие плечи и мышцы похожи на гору. Мама вкратце рассказывала, что он несет службу в рядах полиции.

– Приятно познакомиться с тобой, приятель.

Он дважды стучит огромной ладонью по моему сутулому плечу, а потом его пальцы смыкаются чуть сильнее, безмолвно заставляя меня выпрямиться.

«Это для мамы и ее счастья», – говорю себе, вымученно улыбаясь.

– Мне тоже очень приятно, – не в силах выдержать подавляющий взгляд и суровую хватку, смотрю на маму, затем на мальчика, что стоит почти за спиной Маршалла, робко выглядывая. – Я Хайден, – представляюсь, чувствуя его замешательство как свое собственное.

– Том, – единственное, что он говорит, поджимая обкусанные губы. У него пшеничные волосы и светло-карие глаза, это первое, что поражает, когда я смотрю на него, возникает ощущение, что мы даже похожи, за исключением того, что мои собственные волосы медно-рыжие, как были у папы. Том тоже изучает меня с некоторым удивлением, может быть, все не так ужасно, и у нас гораздо больше общего, чтобы подружиться.

– Все уже готово, скорее мойте руки, и за стол, – говорит мама, ее рука на мгновение зарывается в мои спутанные волосы, чтобы растрепать их еще больше. – Покажи гостям ванную, Хайден, – и она, краснея, упархивает в кухню.

– Сюда, – разворачиваюсь, радуясь, что теперь никто не видит выражение моего лица и можно немного расслабиться, перестав натянуто улыбаться. Крейзи обгоняет меня, врезаясь в дверной косяк, гости следуют по пятам до самой ванной, где я оставляю их, предварительно указав на нужное полотенце.

– Дальше мы сами. – Маршалл почтительно кивает, закрывая дверь у меня перед носом.

Проходит некоторое время, прежде чем понимаю, что все еще стою, уставившись на свежевыкрашенную деревянную дверь. Вот когда это происходит – глухой звук удара заставляет все внутри похолодеть, приходится оглядеться в поисках пса, убеждаясь, что он не покалечился в очередной раз. Нужно купить ему одну из тех нелепых подушек, спасающих от пространственного кретинизма. Но кого я пытаюсь надуть, ведь звук совершенно точно исходил из уборной. Я хочу постучать и спросить, все ли в порядке, но на середине движения передумываю, опуская руку. Урчащий живот и мамино нервное бормотание заставляют меня вернуться в кухню.

Тогда я еще не знал, что это была огромная ошибка, и поступи я иначе, наши жизни не были бы разрушены.

И жизнь Розмари тоже…

Глава 4. Хайден

Месяц назад…

Несколько месяцев непрерывного тупикового расследования окончательно сделали из меня параноика. От одного лишь упоминания о «Стиксе» начинается чесотка, а имя Уэйда Ройстона вызывает желание смахнуть со стола педантично структурированные принадлежности. За это время Дениз умудрилась обзавестись отношениями, и теперь разговоры по ту сторону перегородки переросли в телефонный флирт. Не могу сказать, что мы перестали друг друга раздражать, но как выяснилось, человек в конечном счете привыкает ко всему.

В один из наиболее напряженных дней Дениз прямо в лоб поведала, что я «социопатичный придурок с дурными наклонностями» – дословная цитата. Если бы она только знала, как далеко простирается диапазон этих наклонностей. Мое желание контролировать все от градуса поворота шариковой ручки, лежащей на столе, до температуры шумного кондиционера, по сей день нервирует ее до чертиков. Вдобавок я не особо разговорчив, если это не касается работы, а в периоды раздумий могу часами смотреть в одну точку, почти не двигаясь. Однажды один из нас сведет другого с ума, но пока вынужденный симбиоз достиг наивысшей степени принятия. Дениз старается не коситься на мои манипуляции с сэндвичами, оставив комментарии про геометрию ингредиентов при себе, а я согласился с тем, что два часа болтовни о скользких поцелуях и романтических пристрастиях ее бойфренда меня не убьют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Жирный вторник подразумевает собой последнюю ночь перед началом поста.

2

На пятидолларовой купюре изображен Авраам Линкольн, активно боровшийся за свободу темнокожих от рабства.