Не видеть звезды

Евгений Стародубенский

Не видеть звезды

Любовь – вот то единственное,

что может завладеть вечностью и наполнить её.

Бесконечность требует неисчерпаемого.

Виктор Гюго «Отверженные».

Дул холодный декабрьский ветер. На севере зима приходит раньше положенного времени. Не дожидаясь, пока осень разгуляется, она сковывает землю, окутывая собой всё окружающее пространство. В один день накрывая белым одеялом, не успевшую пожелтеть, зеленую равнину. Всё живое засыпает, наперед зная, что наступают холода, и ждать тепла в ближайшие восемь месяцев точно не придется.

Улицы в городах превращаются в промерзшую пустыню. Ветер, то и дело, гоняет разноцветный мусор, напоминающий перекати-поле, по зыбучим снежным барханам.

Старший прапорщик милиции товарищ Бесправный шёл осторожно, стараясь не поскользнуться на обледенелой тропинке.

Шаркая по-стариковски, он прикрывал лицо от ветра, одновременно поглядывая по сторонам, – пытался найти нужный ему дом. Таблички с номерами были затерты временем, а где-то вовсе отсутствовали. Глаза слезились и слипались, из-за чего приходилось идти практически на ощупь. Встретить по пути местного жителя было бы для старшего прапорщика большой удачей, но охотников прогуляться в такую погоду не нашлось. На улице быстро темнело, что ещё больше затрудняло поиски.

Бесправный работал помощником участкового в отделе милиции вот уже десять лет. За годы службы на своих двоих он обошел практически весь город Вертебск и лучше любого таксиста в нем ориентировался, но пригородный поселок Сосновый достался ему по наследству вот при каких обстоятельствах.

В отделе милиции по штату числилось двенадцать участковых, но по факту работало всего шесть.

Из этих шести можно отнять старшего лейтенанта Лизунова, который, получив должность старшего участкового, под предлогом большой загруженности бумажной работой, – как будто у других её было меньше, – вообще перестал выходить из кабинета и передал всю полевую работу самому опытному сотруднику – лейтенанту Иванову. Иванов, поработав в таком режиме некоторое время, неожиданно для всех женился. Хотя считался убежденным холостяком. Выбор Иванова пал на терапевта городской больницы. Сыграли свадьбу. Даже скинулись всем отделом на подарок. Но, что дарить, так и не придумали. В конце концов подарили конверт с деньгами, пожелали долгих лет совместной жизни, выпили за здоровье молодых и дружно про это забыли. Но не прошло и месяца, как Иванов вышел на больничный, что прежде с ним случалось крайне редко. Спустя короткое время, Иванов опять заболел. Инфекция, поразившая Иванова сразу после свадьбы, начала проявлять себя всё чаще и чаще. В отделе милиции начали шептаться и нехорошо поглядывать на лейтенанта, связывая его частые больничные не с резким ухудшением здоровья, а с изменившимся семейным положением. В коллективе он быстро превратился из всеобщего любимчика в изгоя. Казалось, что Иванова это мало волновало, появившееся свободное время влияло на его самочувствие и внешний вид лучше любого лекарства. Служба шла, выслуга копилась. В отместку за такую вопиющую наглость старший лейтенант Лизунов заваливал его самой тяжелой работой. Иванов с охотой брался за новое задание, а на следующий день на совещании выяснялось, что сотрудник опять, на больничном.

Люди ко всему привыкают, привыкли и к этому. Лизунов вообще перестал трогать Иванова, боясь спровоцировать очередное ухудшение самочувствия. Шесть месяцев назад в конце июня, выйдя из отпуска, старший участковый решил, как он выразился, перетряхнуть закоснелую работу своих подчиненных. Пертурбация на местах коснулась не всех, а только самого незащищенного сотрудника. Им оказался старший прапорщик Бесправный. В довесок к своему участку он получил от Лизунова поселок Сосновый, который числился за лейтенантом Ивановым.

Поселок Сосновый переживал не лучшие времена. Завод по производству кирпича, благодаря которому он появился, закрылся лет двадцать назад. У кого были деньги или амбиции уехали искать себе и своим детям место под солнцем, понимая, что над поселком оно скоро зайдет за горизонт, и больше не появится. Догадывались об этом и те, кто остался. Всё глубже врастая корнями в стены своего недвижимого имущества, они перестали думать о будущем. Проживая изо дня в день один и тот же потрепанный временем сценарий своей оставшейся жизни.

За десять лет службы товарищ Бесправный на «своей земле» знал каждую собаку и, что немаловажно, каждая собака знала старшего прапорщика. Посёлок Сосновый был ему совсем незнаком. Местные жители с недоверием относились к новому представителю власти и шли на контакт неохотно.

В отделе старшему прапорщику на словах объяснили, где может находиться подозреваемый в краже из магазина продуктов и алкоголя, некто Козлов. После удачно совершенного преступления, данный субъект обычно захаживал к своей возлюбленной, чтобы отпраздновать, как полагается. Впрочем, вору со стажем Козлову и идти-то больше было некуда. По месту прописки жила его престарелая мать, сердце которой, очередной обыск и арест сына, могло не выдержать. Козлов любил свою мать и старался после очередного преступления как можно дольше не появляться дома. В отделе милиции об этом знали. Поэтому, чтобы не тратить время и из гуманных соображений, в гости к старушке приходили в последнюю очередь, стараясь не довести её до инфаркта. Бывало, к ней все-таки наведывались, чтобы узнать о местонахождении сына. Мама Козлова отвечала, что сына не видела уже очень давно. Закрыв дверь за гостями, она открывала холодильник, и по квартире распространялся стойкий запах корвалола.

Когда до Козлова доходили слухи о том, что его мать снова довели до повышенного давления, сам являлся в ближайший опорный пункт и закатывал истерику. Громко ругался и размахивал руками. Обещал пожаловаться начальнику милиции, который сам когда-то его допрашивал или надзирающему прокурору, к которому по словам Козлова он обращался исключительно по отчеству, а тот в свою очередь не возражал.       Однотипные пятиэтажки и голые стволы деревьев сливались в один общий пригородный пейзаж, не давая возможности глазу ухватиться хотя бы за что-то приметное. Нужный участковому адрес любовницы Козлова находился где-то рядом, но стоящие вразброс дома и отсутствие указателей сбивали с толку.

Помимо рецидивиста Козлова, в голове у старшего прапорщика бегала и стучала, поминутно превращающаяся в головную боль, ещё одна мысль. Именно из-за неё Бесправный не мог толком сосредоточиться на своих поисках.

Дело в том, что на утреннем построении сотрудникам был доведен приказ о снижении денежного оклада младшему начсоставу на пятнадцать процентов, в связи с тем, что в городе за последний год сократилась численность населения. А раз так, значит и работа, как показалось начальству, у сержантов, старшин и прапорщиков тоже уменьшилась. Вот Бесправный и думал, как лучше ему поступить. Послать всех к чертовой матери и уйти, как говорится, на «вольные хлеба», хлопнув за собой дверью, или засунуть остатки гордости ещё глубже и доработать до предельной пенсии. И вот уже тогда, без боязни что-либо потерять, высказаться о накипевшем в грубой нецензурной форме. За сорок лет прожитой жизни, он так и не научился доказывать свою правоту на повышенных тонах, усиливая убедительность своих аргументов криками и оскорблениями, так что в споре он чаще всего выходил побежденным, даже в тех случаях, когда правда, изначально была на его стороне.

Ипотека и старенькая машина отечественного производства, взятая в кредит пару лет назад, склоняли старшего прапорщика ко второму варианту. Вдобавок вечером придется как-то объясняться с женой. Которая, не дослушав, начнет упрекать во всём самого Бесправного, задевая колкими словами его мужское самолюбие. Как будто он сам себе зарплату собирается урезать. Молча выслушав упреки жены, он отправится спать на пол в детскую, чтобы на утро с больной спиной от жесткой постели пойти на службу с ещё меньшим на пятнадцать процентов желанием.

Автобус, скрипя и дребезжа всем корпусом, подъехал к единственной остановке поселка Сосновый. Это была его конечная станция. Отправной точкой маршрута служил центр города Вертебска, площадь Победы.

Стоит ли говорить о контрасте, который испытывал человек, проехавший весь маршрут этого старенького автобуса. Социальная пропасть между жителями центра города и поселка Сосновый была настолько велика, что старина Дарвин не колебался бы ни минуту и разделил их на два совершенно разных вида. Как в своё время разделил вьюрков, обитаемых на Галапагосских островах, за их отличительные особенности в питание и поведении, хотя на первый взгляд птицы мало чем отличались друг от друга.

Пассажиры высыпали на улицу. Уцепившись покрепче за свои хозяйственные сумки и пакеты с продуктами, каждый побрел, не поднимая головы, к своему дому. На следующий день с утра по тем же самым тропинкам, только уже с пустой ручной кладью, они волочатся обратно на автобусную остановку. Чтобы вечером в городе, нагрузив себя всем самым необходимым, возвратиться обратно. И так каждый день, на протяжение всей своей рабочей жизни. В голову Бесправному невольно пришла аналогия с клетками крови в организме. Они так же бегают по своим сосудам и снабжают органы кислородом и другими питательными веществами, унося с собой углекислый газ и продукты распада, не задумываясь о том, зачем им всё это нужно.

Скользкие тропы, разделенные сугробами и деревьями, переплетались, сходились и расходились в разные стороны. С первого взгляда сложно определить, куда выводят те или иные дорожки – как головоломка в детском развивающем журнале.

Старший прапорщик Бесправный начал внимательно наблюдать, на какой из них ему попадется прохожий. Определив нужную тропинку, помощник участкового остановился, чтобы отдышаться и, по возможности, получить нужную ему информацию. Мужичок, идущий от остановки, заметил человека в форме и сразу сбавил и без того медленный шаг. Бежать ему было некуда. По бокам глубокие сугробы, а позади спешащие домой «клетки» с продуктами. Осознав свою полную обреченность, мужичок, опустив голову, поплелся прямо в руки оберегателя правопорядка.

У товарища Бесправного не входило в планы смущать или, тем более, пугать ни в чем не повинного человека. Откашлявшись, чтобы согреть связки, старший прапорщик поднял правую руку в знак приветствия и окликнул прохожего:

– Скажите, гражданин, как мне пройти к дому номер восемь? – твердым, но в тоже время радушным голосом спросил Бесправный. Мужичок остановился. Слова участкового подхватил северный ветер и унес в сторону от ушей гражданина.

– Это вы мне? – испуганно спросил мужичок.

Старший прапорщик не ответил, решив дождаться, пока тот подойдет ближе.

– Вы в этом районе проживаете? – решив, что лучше начать с формального вопроса, спросил старший прапорщик.

– С этого, – почему-то удивился мужичок, – шестьдесят лет уж как здесь проживаю. А что вам? Ищите кого, что-ли?

– Я ищу восьмой дом. – Обрадовавшись старожилу, ответил Бесправный.

– Восьмой дом прямо по этой тропинке, у вас за спиной, – тихо произнес мужичок, указательным пальцем ткнув в Бесправного.

Старший прапорщик обрадовался. Кивнув в знак благодарности, крутанулся, как учили, на сто восемьдесят градусов и бодро заскользил в нужном направлении.

Бесправный подошел к третьему подъезду. Вторая хорошая новость, – первой он считал встречу с местным жителем, – заключалась в том, что на двери не было домофона, которые активно устанавливали жители города. Стоять на морозе и звонить в каждую квартиру не было никакого желания. Но везение закончилось, так и не успев начаться. За первой дверью коварно скрывалась вторая дверь, но уже с домофоном. Электронный замок существенно усложнял работу, как минимум двум государственным работникам – милиционерам и почтальонам.

Между входными дверями было темно. Каждый раз, как только электрик управляющей компании вкручивал в тамбуре лампочку, и не какую попало, а энергосберегающую, её в этот же день скручивали жильцы подъезда и забирали к себе в квартиру. Несколько лет назад после очередного хищения домового имущества, руководство управляющей компании дома постановило прекратить перевод ламп, и с тех пор света, как и электрика, никто в этом подъезде не видел.

Старший прапорщик начал приоткрывать ногой первую дверь, чтобы разглядеть кнопки на панели домофона. Неудобная поза вконец испортила и без того испорченное настроение. Разозлившись на дверь, домофон, Иванова, снова ушедшего на предновогодний больничный, и на весь мир в целом, он набрал номер квартиры, в которой предположительно находится Козлов. Обычно так не поступают. Оперативная работа проходила по другим правилам. Первым делом необходимо попасть в подъезд, чтобы жильцы нужной квартиры не знали о скором появлении нежданного гостя. Тихонько подняться, после чего прислушаться, есть ли кто дома, а уж после этого решить, какую роль сыграть. В зависимости от того, кому адресовался визит, участковый прикидывался пьяным приятелем, иногда соседом этажом ниже, а чаще, конечно, представлялся как положено, по должности и званию. Но главное, эффект, который создавался в моменте, не давая опомниться человеку за дверью.

– Кто там? – послышался нетрезвый женский голос. Старший прапорщик Бесправный мог по одному слову определить пьян человек или нет, чем очень гордился, так как считал это своим профессиональным преимуществом.

– Милиция, открывайте, – раздраженно ответил участковый.

– А мы не вызывали… милицию, – послышался всё тот же голос.

– Открывайте, а там уже будем разбираться, кто вызывал, а кто нет! – ещё более раздражаясь, ответил старший прапорщик, придерживая ногой первую дверь, из-за чего в спину изрядно поддувало.

Домофонная дверь запищала и нехотя открылась. Товарищ Бесправный, чтобы ни запыхаться, пошел на четвертый этаж медленно, с трудом переставляя уставшие за день ноги. Однако на втором этаже дыхание сбилось, а на четвертом, он начал дышать тяжело и часто. Большой живот при невысоком росте мешал подниматься, вызывая одышку.

Приоткрытая дверь нужной квартиры приглашала старшего прапорщика зайти. В прихожей стояла женщина в розовом халате. Определить её возраст из-за несколько опухшего лица было сложно. На вид около пятидесяти, но паспорт мог показать и гораздо меньшую цифру. «Вот до чего может довести праздный образ жизни!» – подумал старший прапорщик с осуждением.

– Что случилось? Мы, то есть, я хотела сказать, что я не вызывала милицию. – слегка заплетающимся и взволнованным голосом проговорила хозяйка квартиры.

– А мы сами приходим, когда нужно. Козлов дома? – переводя дыхание, спросил участковый.

– Нет. – отрезала женщина в халате. – Мы с ним поругались несколько дней назад. Он ушел к своей бывшей. И где он сейчас, меня совершенно не волнует.

– Это бывает, – отдышавшись ответил Бесправный. Не спрашивая разрешения, он рукой отодвинул гражданку в розовом халате и отправился проверять правдивость её слов. Обувь он не снял. Но не потому, что был не воспитан. В чистой или по крайней мере ухоженной квартире он непременно надевал бахилы, которые очень берег. Достались они ему после похода в прошлом году в платную зубную клинику, где Бесправному вылечили один зуб, который собирались удалить в бесплатной городской больнице. При входе в платную медклинику стояли две корзины. В одной лежали чистые бахилы, обязательные для всех без исключения пациентов, а рядом, в другой, использованные. Бесправный не привык жить на широкую ногу, припрятав при выходе в карман полезную вещицу. Из платной больницы старший прапорщик вынес не только бахилы, но и понимание о том, что за деньги можно спасти то, что без денег непременно потеряешь, как вылеченный врачом обреченный на удаление зуб.

Но в этом случае в бахилах не было надобности. Полы в квартире давно не мылись. Пожелтевшие стены угрожали испачкать собой любого, кто решит к ним прислониться. На затертых обоях рисунок уже не просматривался, зато хорошо просматривалась паутина в каждом углу и засохшие трупики тараканов. Квартира была однокомнатная. Слева от двери находился туалет с ванной, куда участковый заглянул мельком, так как смотреть там было не на что. На кухне стоял холодильник, стол, заставленный пустыми бутылками, и пепельница с окурками, две табуретки и газовая плита, на которой стояла сковородка с чем-то засохшим. Холодильник пыхтел, трещал и захлебывался, но не смотря на всё это, мужественно неустанно работал. Под столом на грязном одеяле лежала собака дворовой породы. Она угрюмо посмотрела на старшего прапорщика, после чего принялась усердно грызть говяжий мосол. Комната была заставлена хламом, который в прошлые времена назывался мебелью. Напротив входа стояла советская «стенка». В ее недрах светился и что-то бубнил работающий телевизор. По правой стороне находился разложенный диван, рядом с которым стоял стул без спинки. На полу была разбросана скомканная одежда.

Старший прапорщик, оценив обстановку, сразу понял, что гражданка в розовом халате его обманывает. Герой-любовник Козлов точно находился где-то поблизости. Бесправный заметил возле стула две водочные бутылки. Одна была пуста, на дне второй ещё что-то оставалось. А на самом стуле помещались консервная банка со шпротами, стакан с соком, хлеб и пара стопок. Одна из них, так же, как и бутылка, была пуста, а вот вторая – полная.

– В два горла пьете, гражданочка? – спросил Бесправный, пристально осматривая комнату. Хозяйка промолчала, понимая, что вопрос с подвохом, но не понимая к чему он был задан и где же скрыт тот самый подвох.

Старший прапорщик подошел к окну и раздвинул шторы. На подоконнике возвышалась пачка дамских журналов, валялись тронутые временем мягкие игрушки. Вид на улицу скрывало натянутое на всё окно шерстяное верблюжье одеяло, из-под которого изрядно сквозило.

Обернувшись, участковый обнаружил, что на стуле стоит уже одна стопка. Вторая загадочным образом исчезла. Хотя исчезла не только стопка, но и сама хозяйка квартиры. Впрочем, через секунду женщина вернулась, встав на пороге комнаты. Этот факт ещё больше убедил старшего прапорщика в своем предположении о близости Козлова. Сердце забилось в груди Бесправного немного сильнее. Но это было связано уже не с одышкой. Подобное ощущение появляется у охотника в лесу, когда он нападает на след зверя, чувствуя, что добыча находится где-то поблизости. Глаза помощника участкового заблестели и как будто стали лучше видеть. Просканировав ещё раз комнату, он заметил высунувшийся из-под дивана тапок, и пятку, блеснувшую в электрическом свете.

– Козлов, вылезай из-под дивана. Попрятался и будет. – с неприкрытым удовольствием, сказал старший прапорщик, глядя на тапок. Пятка пошевелилась, сморщилась, стараясь поглубже залезть в тапок, как моллюск в свою раковину.

– Давай, Козлов, я долго ждать буду? Вылезай, вылезай быстрее! – повторил товарищ Бесправный. – У меня и без тебя работы по горло.

– Чё я сделал, начальник? – жалобно прохрипела пятка.

– А то ты сам не знаешь, тебя в розыск объявили.

– Мне бумага не приходила. – не унималась пятка.

– Что не приходила? Какая бумага? – не понял помощник участкового – Давай, Козлов, не пудри мне мозги. Вылезай, одевайся, и поедем в отдел. Говорю, у меня нет времени.

Диван заскрипел, и из-под обивки вылез Козлов. Пригладив торчащие в разные стороны волосы, он укоризненно посмотрел на свою даму, в его взгляде явственно читалось: «зачем вообще было впускать участкового в квартиру». Она опустила голову и вздохнула: «а как я могла не пустить, если он сам зашел».

– Надолго меня закроют? – опрокидывая в себя стопку водки, спросил Козлов.

– Посидеть придется, а там уж, как судья решит. Поехали, Козлов, одевайся, – вздохнул старший прапорщик Бесправный, садясь на край дивана. Он наклонился, поднял с пола скомканную одежду и подал задержанному джинсы и кофту с северным орнаментом.

– Всё, опять домой еду! – вздохнул и Козлов, ласково взглянув на свою любимую женщину в розовом халате.

 II

Мечты о всеобщем равенстве будоражили умы миллионов людей по всему миру и во все времена. Его пытались найти, построить или по крайней мере придумать. Его обещали, и им же пугали, ждали и оттягивали одновременно. О нем всё время говорят, но никто никогда, по правде, не ощущал это равенство на самом деле. Кто бы мог подумать, что мифическое равенство гораздо ближе, чем кто-либо мог себе представить. Где же находится это место, в котором нет богатых и бедных, семейных и одиноких, умных и глупых? Ответ прост – специальный приемник милиции города Вертебска.

Административное задержание сбрасывает с человека мирское облачение и до тридцати суток выбрасывает за борт обыденной жизни. Все планы, обязательства, дела растворяются утренним пробуждением в стенах этого славного учреждения. Ценность обретают вещи, которые в повседневной жизни практически не заметны. Чай, сахар, сигареты, спички для обитателя спецприемника становятся сокровищем и остаются таковыми до самого выхода на свободу. Обыватель может сравнить административный арест с тюремным заключением. И в этом есть своя доля правды. Но вот в чем заключается принципиальная разница. В тюрьме люди живут долго, успевая обжиться кое-какими вещами и не всегда желанным, но всё же определенным социальным статусом. За время, проведенное в спецприемнике, человек не успевает приобрести ни то, ни другое, оставаясь на задворках окружающей действительности. Невольными обитателями становятся: всякого рода активисты, не согласные с властью, решившие высказаться вслух на митинге; рядом сидит на своих нарах очередной лихач, умеющий водить машину, но не умеющей вести трезвый образ жизни; буйный муж, умудрившийся достать своим неадекватным поведением не только свою жену, но и соседей по лестничной площадке; скромный бездомный, которому просто не нашлось другого места, где можно переночевать в холодную зимнюю ночь; да и кого только не встретишь в этих кирпичных стенах.

Абсолютно неважно, кем ты был до административного задержания и что, как тебе кажется, ты из себя представляешь. Сцепленные одними наручниками идут, слегка прихрамывая, придерживая спадающие штаны, начальник важной фирмы, перегулявший на корпоративе и уличный бродяга, перегулявший всю свою жизнь, на судебное заседание, специально назначенное в их честь. Прохожие на улице, посетители и работники суда одинаково брезгливо смотрят на эту парочку неудачников с опухшими лицами, растрепанными волосами и отвратительной вонью вчерашней попойки. Вот где можно увидеть настоящее равенство, пусть и не превышающее тридцати суток.

Гражданин Козлов, проснувшись в камере спецприемника, не торопился вставать. Подложив руки под голову, он предавался воспоминаниям вчерашнего вечера, проведенного с дамой своего сердца. Но ровно до того момента, пока в их любовное гнездышко не ворвался представитель правопорядка в лице старшего прапорщика Бесправного. Начальник следственного изолятора получил от администрации Вертебска дотацию в виде двадцати пяти банок синей краски, срок годности которых почти истек. Откладывать ремонт не стали, планируя успеть всё к Новому году. Вот гражданина Козлова и поместили в спецприемник до суда.

На соседних нарах беспечно спали два товарища. Их привезли глубокой ночью. По первому взгляду на этих красавцев сразу становится понятным, что пить они не умеют. Перебудив весь отдел милиции, друзья громко пели, предлагали всё забыть и поехать всем вместе в ресторан, откуда и поступил роковой для них звонок. Поняв, что песня их на сегодня спета, два товарища начали обвинять во всем окружающих сотрудников милиции, обещая завтра же всех уволить, как они выражались: «к чертовой матери». Угрозы перешли в просьбы, потом в апатию и, наконец, принятие своего нелегкого положения. В дежурной части на них не обращали никакого внимания, сотрудники рутинно выполняли свои служебные обязанности.

В коридоре послышались шаги дежурного. Дверь камеры со скрипом открылась. Молодой долговязый сержант, не пожелав доброго утра, пересчитал сидельцев. Убедившись, что количество людей на нарах совпадает с количеством фамилий, написанных на маленьком листочке, принялся будить ночных дебоширов. Проделывал он это с абсолютно беспечным и отстраненным видом, подобно тому, как ведут себя проводники плацкартного вагона дальнего следования. Главным доводом для выполнения своих требований была угроза запрета утреннего туалета. От вчерашних “победителей жизни” не осталось и следа. Угрюмые, с опухшими лицами, они тихо и послушно стали приводить себя в порядок, ожидая неотвратимого решения судьи.

Не прошло и часа после пробуждения, как двое вчерашних дебоширов уже сидели с опущенными головами у зала судебного заседания. Рядом сидел старик, ожидая своей порции административного наказания. Он не опускал головы и не прятал стыдливо глаза. В его лице отражалось равнодушие к происходящему вокруг. Лишь изредка всматривался он в лица проходящих мимо людей, стараясь разглядеть в них кого-то, словно потерявшийся пес, бегающий по улице в поисках хозяина.