Мы очень ждали тебя. Истории материнских сердец

Страх того, что ребёнка перепутают, улетучился.

От капельницы глаза начали закрываться. Практически сразу я отключилась. Проснулась от громкого крика. Это кричала я. Во сне начались первые схватки. Решила не спать, чтобы не наводить панику. В полудрёме боль была вполне терпимая. Но бороться со сном получалось слабо. Он снова и снова побеждал.

— Да что ж ты так кричишь-то?! — качала головой медсестра.

— Извините. Я во сне. Я сначала кричу, потом просыпаюсь, — оправдывалась я.

И снова, и снова засыпала, снова и снова просыпалась от собственного громкого крика. Звала ли я маму на родном языке, не знаю, но точно кричала: «Да блин, что ж так больно-то?!» Миссия «рожать молча» была провалена. Хорошо, что я не радистка.

Мутность в голове, неестественная сонливость и тупая боль кружили меня в безвременье. Боль изнуряла в промежутках между сонным пробуждающим криком и отключением. Боль заполняла меня, палату, больницу. Боль казалась воздухом в этом странном мире. В мире, из которого нет выхода. Теперь реальность такова.

Пить, есть, скорее родить, проснуться, вынырнуть из кошмара — равные по силе желания. Походили на навязчивую идею, которую мне не удастся осуществить.

Пора

Тает стаей город во мгле, Осень, что я знал о тебе. Сколько будет рваться листва, Осень вечно права. песня «Что такое осень», Юрий Шевчук, группа «ДДТ»

Наконец, капельницу убрали. Голова прояснилась. Сонливость отступила. Схватки усилились. Хотелось плакать, стонать и кричать, но это всё равно было легче хотя бы потому, что я могла себя контролировать. Хоть какая-то радость. И кроме того, это означало, что финал близок. Просто надо ещё немного потерпеть.

— Так. Ну что? Если до двух ночи не разродится, раскесарим, — глубокомысленно заключил врач, стоя с тремя студентами у моей кровати.

— А сколько сейчас? — поинтересовалась я. За окном уже давно было темно.

— Полвосьмого.

— Я рожаю. Рожаю! Рожаю. Я на ужин опаздываю!

Врач и студенты залились смехом.

— Ты уже опоздала. Ужин в шесть.

— Я правда рожаю! Я есть хочу!

Врач проверил.

— О, правда рожает. Готовьте родовую.

— Давай-давай, ты сама дойдёшь. Не выдумывай. Ты вполне можешь дойти сама.

А я не могла. Переставлять ноги мешал ещё один страх — «вдруг он выпадет». Это одна из тех страшилок, которые мы нашёптывали друг другу: «А одна знакомая знакомой рассказала, что…»

Придерживая рукой, поймав время между схватками, под контролем стажёров переместилась в родовую. Моя соседка-врач уже ждала там.

«Тужься. Отдыхай. Молодец. Тужься. Отдыхай. Молодец»…

«Ещё чуть-чуть, и всё закончится», — подбадривала себя я. И вот он — детский плач!

Я смотрела на маленький склизкий комочек и точно узнавала губы, уши. Любые слова про нежность и любовь бледны для выражения чувства, которое я испытала. Теперь воздух в палате и был любовь. Ею наполнялась грудь на вдохе, её я видела в усталых, радостных глазах врачей, она звучала в настойчивом «Уан-уан» сына. Я улыбнулась и закрыла глаза: «Никогда бы его не перепутала».

— Кто у тебя родился?

— Мальчик, — не открывая глаз, ответила слабым голосом я.

— Посмотри!

Я открыла глаза и повторила. Врач унесла ребёнка взвешивать и осматривать.

— Тужься!

— Ещё один? — в ужасе напряглась я.

— Детское место, дурында!

Первая мысль после окончания всех экзекуций: «Захочет второго — пусть рожает сам». Спойлер: через пару лет мне очень захотелось дочку.

Меня положили на каталку. Ребёнка, закутанного в одеяльце, — между ног. Поймала себя на мысли: «Надёжно. Не упадёт. Сейчас повезут в палату. Хорошо, что мы будем лежать вместе. Не хочу даже представлять, что его могли бы забрать в отдельную палату», — вздохнула с облегчением я, и тихое, воздушное ощущение счастья разлилось по уставшему телу. Незнакомое, новое чувство, которое я не могла пока сформулировать. Чувство, что всё изменилось навсегда. Теперь я совсем другая. И эта другая «я» ещё нежнее, мягче… Эта другая «я» ещё не до конца знала, чем отличается от девочки, бывшей до беременности и во время неё, но уже ощущала, что это именно так.

Подошла соседка:

— Я твоим позвонила, сказала, что ты родила. И на вот.

Она дала тёплый сладкий чай и бутерброд — чёрный хлеб с размятым крутым яйцом. Ничего вкуснее в своей жизни я до сих пор не пробовала.

Дина Кудиевская

Уж родить невтерпёж

В первую ночь, засыпая дома уже новым составом, мы с мужем, бросили контрольный взгляд на наше чадо, сопящее рядом в кроватке и молча переглянулись. И в этом взгляде было столько глубины и смыслов, что я подумала: именно так и выглядит счастье.

Ещё толком не осознавая, что происходит, я вышла из туалета с узенькой полоской бумаги в руке. На ней были две красные чёрточки.

Муж ждал тут же. Мимолётно взглянув на результат теста, он поднял меня и закружил.

— Я так и знал!

Радость сменили сомнения, тревога и беспокойство.

— А что мы всем скажем… А как это будет… Нет, подожди…

— Да что тут ждать?!

Он уже звонил сообщить новость своей маме.

А я так и стояла с этой бумажкой, не понимая, что теперь делать.

Нет, конечно, мы хотели ребёнка. Планировали его. Как-никак, нам было по 25 лет. И все наши родственники ненавязчиво намекали на пополнение семьи. Мы даже фантазировали насчёт имён. Я как будто уже знала, что родится мальчик. В памяти был свеж опыт с племянником, которого нянчила с младенчества.

Но это всё в теории. На практике же новость обрушилась на меня и просто ошеломила.

Тем более, на то, чтобы свыкнуться с мыслью о возможном новом члене нашей семьи и как следует прочувствовать подготовку и сладость томления, у нас ушло совсем немного времени. Всё случилось стремительно. Захотели — получите, распишитесь: две полоски. Ни тебе сомнений в правильности решения, ни досады от того, что не получается, ни бесконечных походов к врачам. Ни времени на подумать, как будет проходить беременность. Ни вот этих всех материальных перепланировок. Нет — ни одной неудачной попытки и без права на ошибку. Р-р-раз — и готово! Вы беременны! Подумать только…

Именно поэтому первое время я пребывала в состоянии растерянности.

Ведь ровно с этого момента в нашей жизни поменяется многое. А точнее — ВСЁ.

Такое странное ощущение, что внутри тебя кто-то поселился. И это даже не ощущение, а просто осознание, мысль, так как поначалу именно физически ничего не чувствуешь. Если только беременность не сопровождается токсикозом.

Несколько моих подруг прошли через этот злостный фильтр. Который, кажется, чуть-чуть и отфильтровал бы их самих. Но это по рассказам. Бог меня от этого уберёг. И я нажимала на еду и питьё ровно так же, как и всю свою предыдущую, пышущую молодостью и здоровьем, жизнь.

Надо сказать, наслушавшись разных историй о диких вкусовых предпочтениях во время беременности, я уже было настроилась на то, что среди ночи захочу ананасов и икры морских ежей, в придачу с летучей рыбой. А может, это будет эскимо под горчичным соусом? Или даже свежее молоко единорога. Я искренне переживала за мужа, которому предстояло безотказно бегать по городу и исполнять все мои безумные просьбы. Но максимум, чего мне захотелось на своих законных основаниях в первые дни беременности, это брынзы. Такой твёрдой, овечьей, с запашком, м-м-м. Лёгкий гастрономический каприз, который из всех описанных выше был вполне себе осуществим.

Правда, пока муж искал это душистое лакомство, я заодно вспомнила, что хочу пирожных, мороженых, ватрушек и чего-то там ещё. Всё было добыто и доставлено без проволочек. И не знаю, как это работает, но, как только мне вручили эти трофеи, желание мгновенно улетучилось… Прямо как в рассказе О. Генри, где новоиспечённая жена, муж которой в разгар зимы бегал по Нью-Йорку полночи в поисках персиков, в конце поняла, что на самом деле ей хотелось апельсинов.

Всего лишь пару раз за всю беременность гормоны давали жизни и, так или иначе, влияли на мой аппетит. В остальные же девять месяцев я и малыш (не будем раскрывать всех карт сразу) уплетали за обе щеки. А точнее — за четыре. Что крайне удивляло всех знакомых, больше всего — моего врача. Я ведь совсем не поправлялась. Примерно первые шесть месяцев. Каждый раз, когда у него в кабинете вставала на весы, краснела от неловкости, что стрелка едва-едва передвигалась вперёд по сравнению с предыдущим приёмом. Я избегала испытующего взгляда, вздыхала, уверяла, что никто меня голодом не морит. Легонько поглаживала живот, и на том уходила, давая обещание прийти на следующий осмотр обязательно округлившейся и непременно с лишними двумя-тремя килограммами.

Казалось, у нас с малышом был какой-то секрет, который мы никому не раскрывали. Мы порядочно кушали, я уже стала ощущать его внутри, а с виду всё так же никто и не догадывался о моём положении. Я носила те же вещи, и у меня всё ещё обозначалась талия.

Но однажды этот день настал. На мне всё-таки не застегнулись брюки. Это было одновременно и облегчением, и лёгкой девичьей печалью по своей былой стройности.

Было решено отправиться в магазин одежды для беременных. Там я запаслась штанами, юбкой и сарафаном с кучей дополнительных пуговиц, ремней, подтяжек и прочих аксессуаров. С этого момента я официально вступила в «клуб».

А дальше… Всё как в тумане.

Лёгкая танцевальная походка сменилась на утиную. Изящные лодочки — на широкенькие туфли-тапочки. Мне надо было с осторожностью ходить, чтобы не поскользнуться. Со временем я уже почти не могла выполнять работу по дому. И ладно, если это преимущество. Я «разучилась» завязывать шнурки и застёгивать обувь. Поэтому в последние дни перед родами мне нужен был личный адъютант. Для этого годился и муж.

А самое ужасное то, что я перестала видеть свои стопы. Вы представляете?! Они у меня просто исчезли. И весь мой круговой обзор ограничивался животом. Справа, слева, впереди, внизу — везде.

При всём этом, надо сказать, была и масса плюсов. Мне уступали в транспорте место. Встречные женщины понимающе улыбались, а многие — делали комплименты. Мол, никогда женщина не бывает так лучезарна, как в этот период. Пожалуй, я соглашусь. Разве что ещё когда она влюблена.