Одно маленькое желание

– Андрей, что у тебя случилось? – она дотронулась до его лба, где у него краснела небольшая шишка: – Ого! Где ты так припечатался?

– Да так, в ванной поскользнулся.

– Не темни. Выкладывай.

– Да честно, ничего.

Она вернулась в прихожую, сняла куртку и сказала:

– Чай хоть поставь, у тебя же гости!

Андрей нехотя поднялся и пошёл в кухню. Он достал из пакетика оставшиеся с вечера печенинки, нашёл одну конфету в сахарнице, всё поставил на стол, заварил свежий чай, и в кухню вошла Машка с его блокнотом в руке. Судя по её округлившимся глазам, она прочитала его записку.

– Это правда?

– Да, – сознался он. – То, что внизу подписано …

– Я поняла, – она села на стул и задумчиво стала смотреть в окно. – Невероятно. Расскажи, как всё произошло.

– Не могу. Ты же видела, что она написала!

– Я уже и так узнала о вашем договоре. Так что, выкладывай всё по порядку, со всеми подробностями.

Он рассказал. Машка смотрела на него широко распахнутыми удивлёнными глазами, почти не моргая.

– Что думаешь? – спросил он её, когда закончил свой рассказ.

– Думаю, какое желание загадать.

– Ты что?

– Шучу, – она глотнула из чашки остывший чай. – Помнишь, Свету Радченко? Она была несколько раз у нас в гостях. Она ещё тебе на Новый год подарила: «Шедевры Лувра».

– Ну да, помню. И что?

– У неё бабушка очень близка к этой теме.

– Насколько?

– К ней люди приезжают лечиться. А ещё она предупреждает, чего надо опасаться, вроде даже будущее видит. Светка столько раз мне о ней рассказывала.

– И что?

– Мне кажется, она, как никто другой, может дать нам дельный совет. Да и больше нам обращаться не к кому. Звоню Светке?

– Звони.

Маша переговорила со своей подругой, и Андрей понял, что придётся ехать в какую-то Тьмутаракань, причём прямо сейчас.

Глава 2. Авгу́ста

– Она живёт в деревне Поздниково. Заранее записываться не надо. Поедем на моей машине, – сказала Маша. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

Он не стал спорить, стал надевать кроссовки, размышляя, взять с собой Рамзеса или нет, но Маша настояла взять пса с собой.

– Непонятно, сколько времени продлится наша поездка. Зачем заставлять страдать собаку!

Рамзес, словно поняв, что решается его судьба, затанцевал перед Машкой на задних лапах.

У Машки был Фольксваген, выпуска чёрт знает какого года, она ласково называла его «мой бобик», и относилась она к нему не как к машине, а как к живому человеку. В отличие от Лансера Андрея, её машинка всегда сияла чистотой, можно сказать, при любой погоде. Рамзес привычно заскочил на заднее сиденье, на которое было специально для него накинуто старое покрывало, и сразу улёгся, свернувшись калачиком.

– Куда едем? – спросил Андрей, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье.

– На север! Сто тридцать шесть километров.

– Ого! Далековато.

– Ничего, это не край света. Только заедем, заправимся.

– Что Светка сказала?

– Что мы правильно обратились, по адресу. Её бабушка Гутя не одного беса уже со света белого изгнала, и справлялась с ещё более тяжёлыми ситуациями.

– Правда? Интересно. И как?

– Сейчас увидим. Светка сказала, что надо продуктов каких-нибудь ей привезти. Она денег за свою помощь не берёт, но от продуктов не отказывается, так как у них в деревню не каждый день магазин приезжает.

День выдался погожий, солнечный, даже кое-где ледяная корка на лужах подтаяла. Глаза от яркого света пытались сами собой закрыться, отвыкшие за долгую уральскую зиму от такого щедрого солнца. Андрей нашёл в бардачке солнцезащитные очки и протянул их Машке. Машина мягко тронулась с места и Машка сказала:

– Я помню, как Светка говорила, что она очень сильно в детстве заикалась, после того, как её собака напугала. Так баба Гутя её вылечила.

– Меня не собака напугала, к сожалению. Как я мог повестись на её слова! – снова вернулся к наболевшему Андрей, когда вдруг понял, что у него шея в сторону не поворачивается. – Но это же немыслимо – боль своего тела переслать другому организму. Что это?

– Колдовство это, – спокойно ответила Маша. – Тебя же не удивляет сотовая связь? То, что ты можешь слышать человека за тысячи километров? А теперь ещё и видеть!

– Это наука.

– Да, это наука. Но если бы сто лет назад сказали кому о таком, он бы, наверное, решил, что это колдовство. Так что колдовство – тоже в своём роде наука, только другая, тайная, не понятная нам. Может, через некоторое время, человечество поймёт механизм силы слова. А пока это только удел избранных, которые, каким-то образом, смогли это постичь. Сейчас мы с тобой познакомимся с таким человеком.

Они въехали в деревню Поздниково в начале пятого вечера. Серые унылые дома недружелюбно провожали их своими тёмными окнами-глазами, и если в городе уже чувствовался скорый приход весны, то из деревни зима и не думала уходить. Возле домов сугробы поднимались выше заборов, и были, в отличии от их городских братьев, девственно-белыми. Из труб шёл дымок от затопленных печей. И ни одного человека на улице! Деревня-призрак.

Дом бабы Гути стоял в самом конце улицы с многообещающим названием «Солнечная». Калитка в её двор была открыта, но очереди из страждущих и жаждущих сегодня не было, поэтому Андрей с Машей сразу прошли через просторные сени в избу, оставив Рамзеса на улице. Кругом была такая чистота! Идеальная. Белоснежные накидки на подушках и подушечках, ажурные накрахмаленные салфетки на полочках, расшитая скатерть на круглом столе, домотканые дорожки на крашенном блестящем полу, цветущие герани на окнах. Сама хозяйка сидела возле окна на низенькой табуретке, со сползшими на кончик носа очками, и вязала носок. Рядом с ней, обняв клубок ниток, спала чёрная кошка.

Увидев гостей, баба Гутя кивнула им, показав на диванчик, отложила вязанье и пошла за занавеску, отделяющую комнату от кухни. Вышла она со стаканом воды, заставила Андрея выпить его, и спросила:

– И кого ты, Андрей Николаевич, так рассердил?

– Никого. Ведьма обманом заставила меня загадать желание. После этого сказала, что буду год болеть за неё, – Андрей про себя отметил, что его имя теперь знает любая колдунья в округе.

– А-а, понятно! – она села напротив него. – А что ж ты на это повёлся? Не маленький, чай!

– Не знаю, – откровенно сознался Андрей. – Сам не понимаю, как это вышло.

– Да, они мастаки дурить людям головы. Как давно страдаешь?

– Сегодня четвёртый день пошёл.

– Хорошо, что быстро приехали. Основательно она тебя обработала, профессионально.

– Что, всё так серьёзно? – от её слов у Андрея похолодело в районе сердца.

– Серьёзнее некуда.

– Что же она сама себе не лечила болезни, если такая профессионалка? Зачем ей болячки на другого человека перекидывать?

– Натура у них такая, зловредная.

– Получается, что она не может сама себя лечить?

– Знаешь, какая жизнь у ведьмы? – вопросом на вопрос ответила баба Гутя. – И болезни у неё не простые, не простуда, и не насморк. Обычному человеку такое не выдержать. Видать, в большом возрасте она, раз уже не может в одиночестве лямку свою тянуть.

– Говорит, что двести восемнадцать лет. Что, неужели, правда?

– Какой резон ей было тебе врать? Я и трёхсотлетнюю ведьму знала.

– Я боюсь за Машу, – Андрей кивнул на сидевшую рядом с ним Машу. – Ведьма мне написала, что если я расскажу кому, то она и того человека заставит желание загадать.

– А зачем тогда рассказал ей?

– Он мне не рассказывал, – вмешалась Маша. – Я сама всё поняла, вернее, поняла, что что-то случилось.

– Да, – вздохнула баба Гутя, – наше сердце видит больше наших глаз!

– Вы мне поможете? – с надеждой спросил Андрей.

– Ну, раз уж приехал! А кто там лает у меня во дворе? Вы что, с собакой ко мне приехали?

– Да, – Маша соскочила и побежала к дверям, – я закрою его в машине!

– Не надо! – остановила её баба Гутя. – Я сейчас ему косточку дам, и он будет занят делом надолго.

Она вышла из комнаты, и через пару минут Рамзеса не стало слышно. Баба Гутя вернулась в комнату с тазиком, полным чёрной золы.

– Беда нынешних людей в том, – заговорила она, поставив тазик к ногам Андрея, – что они живут так, будто кино смотрят, со стороны. Как идёт, так и идёт! Что бы ни случилось – и ладно, интересно же, посмотрю, что будет дальше. А может ведь такое быть, что и досмотреть не придётся, так как оно уже без тебя произойдёт.

Машка взяла Андрея за руку и сжала. А баба Гутя тем временем продолжала:

– Ты сам пустил её, сам разрешил ей распорядиться своей жизнью. Даже не пытался сопротивляться. Знаешь, что является барьером между проклятием и человеком, на которого оно выслано? Только его воля. Удар от проклятья надо держать так же, как и от кулака. Не пропускать его. А как? Не верить ему! В себя верить.

– Так я же почему и загадал желание, что не верил в то, что она на самом деле ведьма, и может его исполнить!

– Это ты не тому не поверил, что ты сильнее проклятья, а был уверен, что с тобой ничего не может случиться, что ты выше жизни.

– Какая разница? – не понял Андрей.

– Думай. Для чего тебе голова нужна? А теперь слушай. Знаешь, как выглядит её привязка к тебе? Как будто она тебе на голое тело рубаху надела. А на рубахе той – написаны имена нечистых, которые помогают ей. С себя сняла, а на тебя надела. Добилась себе передышки. Теперь все её болячки на тебя посыпались. И я тебе скажу больше, телесные болячки – не самое страшное. Она ещё пока не успела ритуалы свои чёрные провести. Как начнётся полнолуние – вот тогда и будет настоящая боль. Потечёт к ней, вернее уже к тебе, всякая чёрная мерзость, жаждущая людских страданий. А если ведьма на свой чёрный круг вызовет своего хозяина, значит, нужна будет ещё и жертва. Да-да! Ты не ослышался. Кровавая жертва. Тёмному хозяину нужна кровь, и если вызывающий не готов к этому, тогда прольётся кровь самого вызывающего.

– А как снять эту рубаху с именами демонов? – спросила Машка.

– Снять эту рубаху может только один человек.

– Афалина! – вздохнул, догадавшись, Андрей.

– Афалина? – пришло время удивляться бабе Гуте.

– Вы её знаете?

– Я знаю, кто такая Афалина. Но её давно нет среди людей. Значит, ведьма, с которой ты говорил, сама служит Афалине! – покачала головой баба Гутя. – Сама Афалина жила ещё во времена правления Константина Ласкариса, последнего императора Византии, из династии Ангелов. Между прочим, это почти семьсот лет назад.

Андрей поразился таким глубоким историческим сведениям, которые выдала им баба Гутя.

– Как может служить она Афалине, которой уже давно нет? Она что, мёртвой служит? – спросила Маша.

– Я вам сказала, что её нет среди людей, а не то, что она мёртвая.

– Так может ту старушку тоже Афалиной зовут? Или что, кроме самой Афалины, никто больше не может носить это имя? – поинтересовался Андрей.

– Так кто же в полном здравии будет называться её именем!– замахала руками на него баба Гутя. – Служку её ты встретил, верно говорю, служку!

– А Вы откуда так хорошо знаете про Афалину? Она что, знаменитость местная? – спросила Маша.

– Местная! Если бы! – баба Гутя криво усмехнулась. – Опаснее ведьмы не было ни до неё, ни после. Именно она погубила императора Константина Ласкариса. Он бежал из Константинополя со своим братом Феодором, после того, как крестоносцы взяли город. Афалина состояла при противнике Константина, Бодуэне Фландрском, и подсказала ему, как уничтожить Константина. Помогала она ему потому, что имела личную заинтересованность в исходе дела. Ей надо было попасть в Константинополь, в древнейшие дворцовые хранилища, а пока там правил Константин, нечего было даже и думать об этом. Поэтому и помогла Бодуэну. Он после победы над Константином, основал Латинскую империю.

– А что было в том хранилище? – спросила Маша.

– Печать Агареса, правой руки Сатаны. Древняя вещь, такая древняя, что упоминание её теряется в глубине веков.

– Ого! Звучит серьёзно. И что в ней такого особенного, в этой печати?

– Да, эта печать особенная! На что бы ни поставили её – оно становилось принадлежностью демона Агареса! Любая вещь, любой человек. Если поставить печать на ворота города – значит, этот город становился городом Агареса. Если поставить печать на царя – всё царство принадлежало Агаресу.

– Тогда странно, – не выдержал Андрей, – почему вся земля до сих пор не принадлежит Агаресу?

– Потому что на каждую такую колдовскую вещь находится другая вещь, которая разрушает её чары. На каждую! Даже на самую-самую сильную. В хранилище проклятую печать запрятал последний друид, не мог её уничтожить, но закрыл её от Агареса. Но такие вещи умеют улавливать нечестивые мысли, нечестивые дела, и этим освобождаться от пут. Вот через долгие века печать и вскрылась.

– Так Афалине удалось попасть в дворцовое хранилище Константинополя, или нет? – нетерпеливо спросила Маша.

– Удалось, и печать Агареса она взяла, после чего сама скрылась с ней из города, перестав поддерживать Бодуэна. И мало того, что перестала его поддерживать, так ещё и прокляла его и его потомков, поэтому династия его продержалась на троне всего чуть больше сорока лет, и ветвь его династии закончилась на его брате.

– Но ведь печать Агареса делает хозяином отпечатанного не того, кто владеет ею, а демона! Какой интерес был Афалине от того, что печать оказалась у неё?

– Вот, мы и дошли до самой тёмной страницы в биографии Афалины, – удовлетворённо кивнула головой баба Гутя. – Ты правильно сказал, что печать даёт власть только демону. Но можно заключить с ним договор.

– Ох уж эти договоры с нечистыми! – грустно усмехнулся Андрей. – Всегда есть подвох.

– Как вы понимаете, сам Агарес не может ставить печати на то, что находится на Земле. Он-то обитает в другом месте! И пути ему нет сюда, только что разве через ритуалы тёмные, да и то только ненадолго. И ему не надо ни городов, ни золота, ни дорогих украшений. Ему нужны души людские. Поэтому он охотно идёт на договор с теми, кто может обеспечить ему их приток. Не все колдуны и ведьмы решаются заключить договор с демонами, но в итоге все оказываются у них в ловушке. Даже самый искусный колдун без помощи нечистой силы может сотворить только самые простые заклинания, но чтобы изменить будущее – для этого нужна помощь нечистых, это они водят руку колдунов.

– А вашу руку, – Маша испуганно смотрела на бабу Гутю, – тоже водит … демон?

– Я не служу демону, – покачала головой баба Гутя, ничуть не смутившись от Машиного вопроса. – И я не колдую себе богатства и власти. Тем более, на будущее не пытаюсь влиять. И никому в таком деле не помогаю. Исправлять людям их ошибки помогаю, насколько могу, страдания их облегчаю, предостерегаю от дурных поступков. Но я всегда знаю, что демон где-то рядом. И если я дрогну, и захочу что-то лично для себя, то обратного пути у меня уже не будет, – она вздохнула. – Не я выбирала свой путь, это путь выбрал меня. Меня назвали в честь моей прапрабабки – Августины, которая отдала свою жизнь за то, чтобы вернуть печать Агареса под защиту Мальтийского ордена. Она была сильной колдуньей, не побоявшейся пойти против тёмных сил. В нашей семье это ремесло передаётся женщинам через три поколения. Я не знала свою прапрабабку. Не знала её живой. Но как только мне исполнилось двенадцать лет, она пришла ко мне во сне. И этим была предрешена моя участь. Долгих девять лет каждую ночь я проходила трудную школу снятия проклятий, защиты от нечистых духов, раскрытию подмётов, в общем, учила она меня, как защищать себя и свою семью, а также людей, которые ко мне приходят, от тех, кто не прекращает попыток затащить человека в сети лукавого со дня сотворения мира.

– Так что Афалина выиграла себе от того, что печать получила?

– Теперь, наверное, она и сама уже забыла, что она выиграла от этого, но вечным проклятием себе она обеспечилась. И местом в аду тоже. Ждут её там. Но и при жизни своей счастливицей её было трудно назвать. Да-да! Даже в период самых лучших своих лет она жила одиноко, так как тот, кто оказывался рядом с ней, начинал гнить заживо. Такова цена возвышения. Да ещё она должна была служить нечистым в дни большого костра, а также шесть раз в год приносить по две жертвы, откуп за себя и подарок Агаресу. Двоих младенцев.

– О, Боже! – Маша не могла сдержать эмоций. – Да она чудовище!

– Четыреста лет.

– Четыреста лет? Она убивала четыреста лет?

– Да, пока за ней не началась настоящая охота. Но она была хитра и коварна, могла отводить глаза и проходить сквозь каменные стены. Могла затаиться в воде, или насылать огонь на преследователей. Это она была упомянута в книге доминиканского инквизитора «Молот ведьм».

– Так как получилось поймать её?

– Мне кажется, она сама себя отдала в руки инквизиции. Ответьте мне, какая может быть человеку радость от богатства, от золота, если он не может её разделить со своими близкими? Сколько лет тебя может радовать твоя бесконечная одинокая жизнь, без тепла дружеского общения, без тихих семейных радостей? Она, не задумываясь, пожелала себе богатую долгую жизнь, но получив это, поняла, что это не является гарантией счастья. Она начала понемногу сходить с ума, нанося себе такие раны, что обычный человек сразу бы скончался от них. Но тот, кому она служила, откупил её у смерти. Её начали гнать из городов и деревень, она нигде не задерживалась подолгу, так как ночной хохот и плач её, мало кому приходился по душе. В один их таких приступов безумия, она вышла из своего дома в чём мать родила, искромсав себя острым кинжалом, вся истекая кровью, и пошла по дороге, не замечая ничего вокруг себя. Какие-то сердобольные люди пытались накрыть её плащом, но она визжала и кусалась, не позволяя притрагиваться к себе. Для святой инквизиции это стало триумфом торжества справедливости, когда усилия по поимке главной ведьмы Европы увенчались успехом. Её провезли в клетке, закованную в тяжёлые цепи, с металлической уздой во рту, почти по всей Европе, прежде чем предать огню. Грязную, покрытую гнойными ранами, со всклоченными волосами. Она представляла собой печальное зрелище, и некоторые люди даже жалели её. Напрасно. Когда суд приговорил её к смерти через сожжение, радостный огонёк вспыхнул в её глазах. Перерождение! Вот чего так жаждало её сердце! Она с радостью ждала казни, будто её должны были короновать, а не сжечь. Смерть на костре – это только первая ступенька для возвышения ведьмы. Дело в том, что печать Агареса очень ценная вещь, поэтому, когда Афалина стала сходить с ума, её хозяин заставил спрятать печать так хорошо, как только можно, чтобы никто и никогда, кроме самой Афалины, не смог её отыскать. Он знал, что придёт время, и Афалина снова достанет её и будет дальше служить злу. Она по его приказу спрятала печать. Причём она спрятала её в таком месте, где инквизиция стала бы в последнюю очередь искать её. На чердаке в Ватикане.

– Как она могла попасть туда?

– А она и не попадала туда. Не забывайте, в её руках была печать, приговаривающая к рабству любого, на кого она ляжет. Так вот, эта печать легла на прелата Франческо Бонкомпаньи, служащего при папе римском Григории Пятнадцатом. А он её сокрыл на чердаке, над головой папы. И сто лет она там пролежала, закрытая от посторонних глаз тяжёлым заговором.

– А этот прелат разве не понял, какую он страшную вещь принёс в святое место?

– Он не осознавал, что он делал, заклятие убило в нём всё человеческое. Но папа Григорий Пятнадцатый хоть и был в ту пору уже в преклонных годах, почти не слышал, и ничего не видел, но что надо, то он замечал получше других. Он самолично изгнал беса из прелата Франческо, и отправил его в дальний монастырь, на остров Кавал, где Франческо до конца своей жизни сидел на камне над бушующим океаном, и люди приносили ему еду. А когда еды не было, то чайки кормили его сырой рыбой. Но саму печать, сокрытую на чердаке Ватикана, папа не увидел, как не увидели её и трое последующих за ним пап.

– А как её нашли?

– Говорю тебе, любое заклятье за долгие годы развеивается, даже закрытое самым верным словом. Вспыхнул пожар на чердаке в папском дворце, сгорело двое служителей. А погибли они не от пожара, а от хранителей печати. Тогда этот след и разглядели моя прапрабабка Августа со своей сестрой Мелинной. Увидели они это и ужаснулись, сколько бед принёсёт эта печать, если её снова не затворить.

– Значит, у Афалины после перерождения не получилось забрать печать?

– Когда Афалина переродилась, она уже не была больше человеком.

– А кем? – хором спросили Андрей с Машей.

– Птицей.

– О, это в моей голове не укладывается! – Маша прикрыла рот рукой. – Просто сказка какая-то!

– Ты что думала, сказки на пустом месте рождаются? За каждой сказкой обязательно стоит чья-нибудь трагедия, и не одна. Только в сказках всегда счастливый конец, а в жизни счастливый конец таких историй – это редкое исключение.

– Значит Августа достала ту печать?

– Августа с Мелинной показали рыцарю Гвирену Монтегю, где находится печать, и предупредили его, что Агарес тоже теперь её видит. Августа нашла в старых книгах упоминании о печати, и о том, что уничтожить её может только очищающий огонь, и что цена избавления от неё – жизнь. Ничего не даётся просто так в нашем мире. И самая ходовая монета – это наша жизнь. Но, к сожалению, ритуал этот не был доведён до конца, сплоховал Монтегю.

– Он не захотел принести себя в жертву?

– Жертва была принесена. Августа и Мелинна выполнили свою часть договора – отдали свои жизни очищающему огню.

– Значит, Афалина сейчас просто птица?

– Афалина осталась Афалиной, даже в теле птицы. Только возможностей у неё стало меньше, и под солнцем она больше не может находиться, только под покровом ночи.

– Зачем она такая нужна своему хозяину?

– Наверное, чтобы печать снова вернулась к ней. Пока она птица, это невыполнимо. Но время её заточения близится к концу. Афалина уже триста лет в теле птицы. А триста лет – год Сапуны.

– Что такое год Сапуны?

– Сапуна – законченный цикл любого заклинания. То есть, если я наколдовала какую-нибудь вещь, предположим, золотое колечко, и подарила его кому-то, и если за триста лет то колечко не потеряется, то оно всё равно пропадёт – исчезнет вместе с заговором, которым я его создала. Поэтому каждый колдун, и каждая ведьма, стараются создавать новые заговоры, так как может случиться, что старые заговоры потеряют свою силу в самый неподходящий момент. Вот Афалина и ждёт, когда закончится её год Сапуны. За это время последователи Монтегю не раз пытались применить очищающий огонь к печати, но в это надо верить, а каждое последующее поколение всё меньше верило в его силу. Поэтому печать до сих пор не уничтожена.

– Чем очищающий огонь отличается от простого огня?

– А разве огонь простой? Нет, огонь не простой. Надо только уметь разговаривать с ним. Моя прапрабабушка Августина умела.

– Но зачем она сгорела зря? Печать ведь не уничтожена!

– Сгорела, потому что верила, что Монтегю доведёт ритуал до конца.

– Я сплю, и вижу страшный сон, – Андрей потёр лоб. – Страшный сон, что я очутился в средневековье, где обитают колдуны, ведьмы и инквизиция. Подумать только, что ещё неделю назад я не представлял, какая жизнь бурлит рядом с нашей обыденной жизнью, и что колдовство тоже творит историю.

– Даже ещё больше, чем герои, выигравшие битвы, и цари, построившие целые царства! Ну ладно, давайте вернёмся к тому, что привело тебя ко мне. Раздевайся.

– Что?

– Скидывай, говорю, одежду!

– Прямо сейчас?

– Андрей, – укоризненно посмотрела на него Маша, – ты что, как маленький!

– Ну, просто, – Андрей не нашёлся, что ответить и снял свитер с рубашкой. – Достаточно?

– До трусов раздевайся, – категорично заявила баба Гутя. – У меня тут тепло, я как раз только до вас печку затопила.

Андрей аккуратно повесил свою одежду на спинку стула и встал на разноцветный половичок. «Изгнание дьявола из первобытного человека с двумя дипломами о высшем образовании», – грустно пошутил он про себя.

– Смотри, – баба Гутя встала позади Андрея и подозвала к себе Машу. – Видишь? – она ткнула пальцем в лопатку Андрея и он вздрогнул.

– Пятно какое-то серое, – приглядываясь к пятну, сказала Маша. – Как будто раньше на этом месте синяк был.

– Это тебе пятном оно кажется, а я вижу имена демонов, которые тут нанесены.

– Так вы же сказали, что рубаха надета, а не на коже они нарисованы, – напомнил Андрей.

– А они и не на коже, только это рубаха не в обычном своём виде, а скорее вторая кожа, – баба Гутя взяла из тазика уголёк и сказала Маше: – Помогать мне будешь. Я буду закрашивать знаки угольками, а ты будешь их в печку кидать, чтобы горели вместе с дровами. Кидать будешь со словами: «огнём затяни, верви отпусти, сильней разгорайся, к Андрею не возвращайся». Со мной не разговаривай. И ты стой молча, – наказала она Андрею. – Дело это долгое, но верное.