Зелёная кружка

Елена Константинова

Зелёная кружка

Зелёная кружка

Я не знала, что скоро его не станет. Если бы знала, я бы смотрела на него иначе. Я бы запомнила каждую морщинку, каждый волосок, каждый вздох. Но я смотрела как обычно, будто у нас впереди целая жизнь. Он сидел на кухне, пил чай, листал какую-то книгу. Поднял на меня глаза и улыбнулся. Через три часа его забрали…

День первый. Суббота.

Скорая приехала через двадцать минут. Двадцать минут я сидела рядом с ним на полу и держала его за руку. Его ладонь была тёплой, и я помню, как считала пульс большим пальцем, убеждая себя, что пока я чувствую его биение, ничего плохого не случится. Он был в сознании, пытался шутить. Говорил: «Ну вот, помнишь ты спрашивала, как кормят в больнице. Сейчас узнаем». А сам морщился от боли. Я смеялась сквозь слёзы. Он всегда знал, как меня рассмешить. Фельдшер сказал после осмотра: «Предположительно инсульт, для точного диагноза нужно обследование». Его загрузили в машину, захлопнули дверь. Я осталась на тротуаре в тапочках.

Знаете, есть такая поговорка: «Счастье – это когда утром хочется идти на работу, а вечером – домой». Моё счастье было в том, чтобы каждый вечер возвращаться к нему. Я даже не подозревала, что однажды вечером я приду, а его не будет.

В больнице, после приезда, меня сразу провели в отделение. Сказали, что его положили в хирургическое, и, к моему удивлению, разрешили увидеться. «Посещения разрешены до шести вечера, – подсказала медсестра. – Но ненадолго, ему нужен покой».

Я вошла в палату. Он лежал на кровати, бледный, с капельницей в руке. Увидел меня и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце. Слабо сказал: «Пришла? А я тут лежу, думаю, вдруг ты решишь, что я симулирую». Я подошла, взяла его за руку. Рука была прохладной, но пальцы сжали мои в ответ. «Глупый, – сказала я. – Как ты?». Он пожал плечами: «Сердце болит, но терпимо. Врачи говорят, какая-то аневризма. Надо делать повторное КТ завтра утром».

Я села на край кровати. Мы говорили о всякой ерунде – о том, что я купила его любимый сыр, что наш кот опять разодрал диван, что за окном идёт дождь. Обычные разговоры. Я даже не думала, что это может быть один из последних дней, когда мы разговариваем вот так – глаза в глаза.

Перед уходом я расцеловала его всего. Он сказал: «Не переживай, всё будет хорошо». Я кивнула. Я всегда ему верила.

День второй. Воскресенье.

Утром я приехала снова. Он был уже после КТ. Выглядел встревоженным. «Ну что?» – спросила я. Он взял мою руку и сказал: «Диагноз подтвердили – аневризма аорты в грудном отделе. Врач сказал, что она небольшая, пока не критичная. Будут лечить консервативно, наблюдать. Но в будущем, возможно, потребуется операция». Я спросила: «А сейчас нельзя сделать?». Он покачал головой: «Говорят, риск слишком высок, если она не растёт. Сначала попробуем лекарства».

Я обняла его. Мне стало легче. Небольшая, не критичная – значит, не опасно. Мы проболтали до вечера. Я читала ему вслух книгу, которую он начал дома. Он засыпал под моё чтение, и я смотрела, как его лицо во сне становится спокойным, почти беззаботным.

Уходя, я сказала: «Завтра приду снова». Он кивнул и улыбнулся. Я не знала, что завтра я его уже не увижу.

День третий. Понедельник.

Этот день начался со звонка в семь утра. Я увидела на экране номер больницы и похолодела. Внутри что-то оборвалось. Голос в трубке сказал: «Вашему мужу стало хуже. Его перевели в реанимацию. Приезжайте, нужно забрать его вещи. В реанимации они не нужны».

Я не помню, как оделась. Как доехала. Я просто влетела в приёмный покой и схватила за руку первого попавшегося врача. «Где он? Что с ним?». Врач – молодой, уставший, с глазами человека, который слишком часто говорит плохие новости – сказал после того как услышал фамилию: «Аневризма растёт. Мы сделали контрольное КТ, динамика отрицательная. Пока она ещё небольшая, но скорость роста высокая. В любой момент может произойти разрыв. Если это случится, здесь мы не сможем его спасти. Ему нужна операция, но такой сложности в нашей больнице не делают».