Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять

– Что ж, батюшка, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Твой план дальновидный. Только Макошь всё по-своему решила, – я повернулся к застывшей на моём плече квакушке. – Вот моя суженая. В её лапах стрела моя была. Я поперёк воли Богов не пойду и тебе не советую.

Царь подскочил на троне. Глаза его гневом заполыхали, кровью налились. Руки до треска подлокотники сжали.

– Что? Ты, юродивый, мне, царю, грозить будешь?! Богами пугать? Где они и где я! Сказал: женишься на старухе болотной, значит, женишься. А лягушку свою вон в короб стеклянный положи, воды налей, пусть сидит гостей развлекает. Я всё сказал!

Не успел я и звука ответного вымолвить, как в тронном зале такой грохот раздался, что стены дрогнули, а на царя щепки мелкие посыпались. Тот онемел и застыл словно каменный.

У меня язык тоже к нёбу от неожиданности приклеился. Неужто Боги нас слышат? Или это…? Я подозрительно посмотрел на свою ношу.

Глава 5

Василиса

«Ну, Еремей! Хочешь прибрать мои Топи к своим жадным ручищам? Попробуй. Смотри, как бы твоя казна моими Топями не стала! А то уж больно ты широко рот на чужой каравай раззявил. Придётся тебе узнать, как болезненно проглатывать то, что плохо прожевал». Я подняла глаза на потолок тронного зала и мысленно злорадно улыбнулась. Напросился Еремей на напоминание, что у него над головой не только золочёные своды, но и небо. И мне оно подчиняется куда лучше, чем ему его же ненасытные бояре.

Первое громкое предупреждение и ошалевшие лица царя и его сыновей потешили мою душу. Правда, не настолько, чтобы поверить в их резкое перевоспитание. Интересно, как Иван на такое представление отреагировал? Быстро убрав с лица мстительное выражение, я перевела «испуганные» глаза на царевича и натолкнулась на слишком прозорливый для дурачка взгляд. Или мне показалось?..

– Что это сейчас произошло, Иванушка? – очень тихо прошептала я, изо всех сил изображая сильное волнение.

Тот едва заметно пожал плечами и тут же вернул своё внимание царю.

– Колдовство в моих палатах? Это ты что ли, юродивый, накликал? – прошипел красный от гнева Еремей.

– Что ты, батюшка. Отродясь у меня не было сил потолки трясти. Думаю, это Макошь недовольна, что ты её дар в короб стеклянный собрался посадить. Не след Богине Судьбы перечить, – и такой наивной дрожью в голосе произнёс Иван, что я в очередной раз поверила в его умственную недалёкость.

Еремей, всё ещё бледный от испуга, выпрямился, пытаясь вернуть себе царственный вид, но страх в его глазах уже сменился ехидным предвкушением.

– Раз уж ты так уповаешь на волю Богов, Иванушка, – произнёс он, и в голосе зазвучала откровенная усмешка, – так и быть, дам им возможность убедить меня, что их воля разумнее моей. С завтрашнего дня всем моим невесткам задания буду давать. Одинаковые, чтобы Боги не гневались. Кто лучше справится, той своему мужу и державу царскую вручать.

Сердце моё ёкнуло, но не от страха, а от азарта. «Наконец-то, условие выставил!»

– А коль твоя… квакушка, – он с презрением кивнул в мою сторону, – окажется хуже боярыни с купчихой… Ты отправишься в Топи и женишься на Повелительнице. Такова моя воля.

– А если она справится, царь-батюшка? – с надеждой воскликнул Иван.

– Значит, и впрямь, на то воля Богов, – отрезал недовольный Еремей, а потом не выдержал и зло сплюнул: – Тебе так мужем гадины зелёной и безмолвной быть хочется? Неужто ты настолько на голову слаб? Уйди с глаз моих, дуралей. Первое задание завтра по утру объявлю.

Иван поклонился царю и, покрепче меня прижав, вышел из царских палат.

Я облегчённо выдохнула. Получилось. Царевич не поддался отцовскому шантажу, но что дальше будет, большой вопрос. Не отступится Еремей от идеи женить сына-дурака на той, что его царство озолотить может. Значит, надо так всё повернуть, чтобы выбора у царя не осталось, кроме как Ивана на мне женить.

Нёс меня хмурый суженый долго и молча. Его настроение вполне понятно: выбор-то собой никак не радовал – либо земноводное, хоть и говорящее, либо «старая и злая грымза». Даже немного жаль его стало, но совсем чуточку. Мог бы отказаться от меня, на болоте оставить, а он с собой взял и ещё радовался этому.

По возвращении в покои царевича поселил он меня в хрустальную шкатулку, что на его большом дубовом столе стояла.

– Обживайся, осматривайся, Василиса, я пока переоденусь, – устало произнёс он и вышел.

Я последовала доброму совету и осмотрелась. Везде удивительный порядок и чистота. Ни пылинки, ни соринки. Мебель деревянная, добротная, без изысков. В чистом окне облака видно, значит, живёт высоко. Каждая вещь лежала на своём месте. Бумаги ровной стопочкой, испещрённые мелкими аккуратными пометками на полях, кипенное перо в чернильнице без единого грязного пятна, в углу стола – сброшенные вправо счёты. На верхней полке высокого шкафа стояли в ряд… тавлеи и «Мельница»3?

Вопросов мой суженый вызвал в эту минуту немало. Уж слишком такая обстановка с его дурашливым образом не сочетается. Для чего ему такие умные игры?

Додумать я не успела. Из дальних дверей вышел Иван. В домашних мягких брюках, просторной вышитой рубахе он выглядел по-домашнему просто, но в его взоре и движениях сквозила усталость и озабоченность.

Царевич спокойным, размеренным шагом подошёл к столу, на котором сидела любопытная я, и молча сел на резной деревянный стул. Откинувшись на спинку, Иван закрыл глаза. Я притихла в ожидании и наблюдении. Лицо моего суженого с каждой секундой расслаблялось, дыхание выравнивалось, казалось, он засыпал. Я осторожно скакнула от него, но Иван, услышав звук, тут же открыл глаза.

– Суженый мой, какие скромные у тебя палаты. Ни украшений золотых, ни ткани парчовой, ни ковров восточных. Чего так? – выпалила я вопрос, не дожидаясь начала серьёзного разговора, который буквально отсвечивал в глазах царевича.

Иван усмехнулся и с кривой улыбкой произнёс:

– Зачем они мне? Кого дураку удивлять? Да и пыли от них больно много, а я чихаю с неё неприятно.

– Пыль, да, пренеприятная штука. Даже у нас на болоте её полно. Откуда она берётся? Вода вокруг, а всё равно от этой напасти не избавиться, – сочувственно вздохнула я и тут же хитро спросила: – Смотрю, у тебя на полках игры занятные стоят, премудрые. Научишь?

Иван непонятно с чего дёрнулся, бросил мимолётный взгляд на шкаф и сделал округлившиеся глаза.

– Аааа, это не мои, – лениво отмахнулся он. – Царь-батюшка подьячих гоняет, а они тут у меня прячутся да забавляются.

Царевич надолго замолчал, а его пальцы меж тем бессознательно выбивали сложный ритм по столу. Я же всматривалась в его лицо, ища гримаски обмана, но ничего не находила. Внутри какое-то предчувствие скреблось, что не тот Иван, каким казаться хочет, но доказательств предположению не было. Странный он уж очень.

– Знаешь, квакушка…, – выдернул меня из размышлений тихий задумчивый голос суженого, – гром среди ясного неба – это наверняка знак. От Богов… или от кого-то, кто к ним очень близок. Ты как думаешь? – в глубине глаз Иванушки мне почудился явный намёк. Или это чужие стены меня сильно подозрительной делают? Надо быть осторожнее и внимательнее с ним. Слишком много загадок он собой рождает.

Что ответить на вопрос, я не нашлась, а вот невинно похлопать огромными глазками и блеснуть золотой радужкой получилось прекрасно.

Глава 6

«Вот же незадача с царской идеей женить меня на Владычице Топей», – я барабанил пальцами по дубовому столу, пытаясь проанализировать резко изменившиеся обстоятельства.

Мой продуманный план летел ко всем чертям. Вместо уже просчитанной тихой жизни в тени с удобной женой, батюшка решил меня загнать в брак с могущественной и, судя по слухам, старой и злой колдуньей. Но злило даже не это. Я не люблю, когда меня пытаются откровенно использовать, тем более в корыстных и безумных целях. Вот настырный. Даже внезапный грохот не изменил его решения, только отсрочил исход. Интересно, неужто и впрямь Боги вмешались? Судя по «милой» реакции суженой, она даже если и знает ответ, вряд ли мне его скажет. Да сейчас это и не важно. Надо что-то срочно придумывать.

Мой единственный союзник и потенциальное оружие против замыслов отца сидела передо мной в центре стола и спокойно осматривала новую обстановку.

– Квакушка… Василиса, – обратился я к ней время спустя, изображая подавленное состояние. Опершись локтями о стол, сцепил пальцы, уронил на них голову, как расстроенный ребёнок, и с печалью на неё посмотрел. – Совсем я пропал.

Она перестала изучать комнату и повернула ко мне свои большие, кажущиеся такими наивными, глаза.

– Что случилось, суженый? Грома небесного испугался? – пошутила она.

– Хуже. Ты же слышала, царь-батюшка хочет меня на старухе-Владычице женить! – Я распрямился и ударил кулаком по столу для драматического эффекта. – Зачем мне такая жена? Она же, говорят, старая, злая. Вместо перьев – в перине кости да сучья! Как мне сделать, чтобы она сама от брака отказалась? Ты ведь оттуда, с болот… Может, знаешь, как к ней подойти, чем задобрить? Или, может, у неё есть слабость какая?

Я смотрел на лягушку, стараясь, чтобы в моих глазах читался только страх и глупая надежда. На самом деле я ловил каждую её реакцию. Любое слово о Владычице сейчас на вес золота, ведь гарантии, что получится выполнить все задания отца, у меня не было.

Василиса помолчала, её горло вздулось и сдулось.

– Беда твоя пока до ворот не дошла, а ты уже её испугался. Чего это ты про женитьбу на ней думаешь, когда я – твоя суженая – перед тобой сижу? Или ты решил, что я царские задания не выполню? – В жёлтых глазах квакушки обида затеплилась, щёки раздулись, губы задрожали. – Про Владычицу мою гадости не слушай. Не плохая она, просто не по-вашему на мир смотрит.

– Да легко тебе говорить! Тебя за старого Кощея не выдают! – продолжил я свой спектакль. – Ты хоть знаешь, как она выглядит? Может, у неё борода растёт? Или паутина в ушах?

Я видел, как её лапки непроизвольно сжались, но голос, однако, остался ровным и даже слегка насмешливым.

– Борода… – она квакнула, словно подавилась смехом. – Нет, суженый, бороды у неё нет. Видела я её как-то раз. Статная, строгая. Косы русые, длинные. Глаза тёмные, изумрудные, – она сделала паузу, и мне почудилась в её тоне неподдельная гордость, резко сменившаяся прохладой. – Видная, одним словом.

«А про возраст ни слова не сказала», – мысленно скривился я, но про себя отметил, что описывала квакушка свою повелительницу как-то особо лично.

– Видная… – скептически протянул я. – Я ж не просто так спрашиваю. Риски-то велики. Как ты, такая маленькая, задания батюшкины выполнять собираешься? Он ведь незнамо что может напридумывать, чтобы своей цели добиться. Если что в голову вобьёт, передумать и Боги его не заставят, сама видела. Вдруг провалимся, тогда что? – я снова изобразил панику. – У тебя хоть какие-то таланты есть, кроме как комаров ловить и говорить?

Василиса задумалась на мгновение, а потом мягко заговорила:

– Не доверяешь, суженый мой… Ну да, твоё право. Только я хоть и маленькая, да удаленькая. Мы, болотные, не так просты, как кажемся. К земле ближе, силы природы лучше чувствуем, они нам помогают. Вон как за меня перед царём вступились. Так что мы с тобой всех обязательно удивим, вот увидишь.

Её убедительные слова неожиданно придавали уверенности.

– Ладно уж, уговорила, – вздохнул я, делая вид, что смирился. – Будем делать, как скажешь, – я со вздохом встал и подошёл к окну.

Златоглавые терема в красном закате услаждали взор, голоса придворного люда успокаивали. Все живы-здоровы, проблем больших нет. А вот в голове мелькало одно за одним: «Мы, болотные, не так просты…», «силы природы вступились…», «обязательно удивим». Не знаю, как они, а вот лягушка меня неслабо заинтриговала. Меня всё больше терзали смутные сомнения: кто она такая? Уж слишком пригодна да ласкова. Мне нужны честные ответы. И ничто так не помогает их получить, как неожиданные вопросы.

– А ведь я тут подумал, квакушка, гром-то грянул, едва царь тебя в короб стеклянный захотел посадить. Случайность? Или твоя Владычица за тебя вступилась, как думаешь?

Василиса изумлённо распахнула огромные глаза.

– Что ты, Иванушка! Владычица для нас – что облако большое. Какое ему дело до каждой простой лягушки? У неё своих забот хватает: защитить да накормить. А насчёт грома… – она сделала многозначительную паузу, – …я ж тебе рассказывала. У нас в Топях как: тронул одного – затронул всех. Нечисть иноземная меня обидит – цапля заступится. Шайтан на русалку зуб кажет – от лобасты по зубам получит. А уж если кто со стороны придёт да начнёт местных в обиду брать, все Топи поднимутся. Наверное, так и случилось у царя. Не за меня гроза пришла, а за всех нас, болотных, чтоб обижать не смели.

«Простая лягушка. Конечно. Как же иначе-то, – язвительно подумал я. – Совсем ты не простая, Василиса. Ты или величайшая моя удача, или самый большой просчёт. Но скучно с тобой точно не будет».

Внешне я облегчённо вздохнул.

«Ладно, верю я тебе, квакушка. Что ж, будем надеяться, твои болотные силы нам помогут. А там… посмотрим».

Глава 7

Василиса

Едва первые лучи зари коснулись стрельчатого окна, я распахнула свои лягушачьи глаза. Непривычно спать в хрустальной шкатулке вместо мягкой перины, но моя цель стоит любых неудобств.

Пока Иван почивал, я допрыгала до подоконника взглянуть на царский двор. Там уже кипела жизнь: слуги бесшумно сновали, намывая дорожки до блеска. Клумбы тут выстроены по линейке, цветы заморские – яркие, красочные, а души в них нет. А у нас – кубышка жёлтая да незабудка болотная, каждая настоящая, удивительная.

Как же тоскливо мне стало по родным местам! Говорят, в Топях грязь и беспорядок. Нет, у нас своя вольная жизнь. Мы не переделываем природу – мы с ней в ладу живём. Трава растёт, где хочет, птицы поют по желанию, а не из клеток. Вода в озёрах чистая, своя, – получше любой заморской. Болотные огоньки светят не хуже царских фонарей, ветер с камышом по ночам перешёптывается, а росянка от лихих зверей оберегает.

Вон внизу садовник в иноземной форме кусты стрижёт под чужую моду. У нас в Топях ива сама знает, как ветви раскидывать, а уж мы подстроимся.

У царя Еремея стены золочёные? Так у нас кувшинки цветут. И то, и другое красиво, только по-разному. Им тут чужие порядки для форсу, а нам, как тесные сапоги, – и носить неудобно, и ногу натирают. Мы своего не стыдимся: шубы из шкурок водяных – тёплые да ноские, мёд дикий – густой и душистый, травы целебные – от ста недугов. Мы не воюем с природой – мы её бережём.

«Нет, не понять им нас своим тридевятым умом, – тяжело вздохнула я. – Оторвались они в погоне за иноземными благами от своих корней, потому и ценности в них уже не видят».

В дверь отведённой мне комнаты раздался вежливый стук. В проёме стоял хмурый Иван.

– Не выспался, суженый? – ласково квакнула я.

– Отлично выспался, – буркнул он, но тёмные круги под глазами кричали об обратном. – Сегодня объявят первое задание. Даже не знаю, что батюшка придумает. В одном точно уверен: ему польза во всём нужна. Поэтому нам придётся наизнанку вывернуться, а твой прок ему доказать. Надо…

Договорить царевич не успел. В дверь постучали, и на пороге возник глашатай, раздувшийся от собственной важности.

– По указу царя Еремея, к закату сего дня все невестки должны явиться в обеденный зал с хлебом, испечённым своими руками! Да будет явлено искусство и усердие!

Иван замер на секунду, а потом плотно закрыл дверь и стукнул кулаком по стене.

– Хлеб! Вот что он задумал! Знает, что тебе его не испечь! Я сейчас побегу, договорюсь с пекарями, они нам испекут такой каравай, что все ахнут! А ещё лучше…

– Не трудись, суженый, – спокойно прервала я, хотя внутри во мне закипало раздражение. Привычный царский подход: обман, подлог и показуха. – Я справлюсь сама. Твой отец не дурак, его не проведёшь!

Иван круто повернулся ко мне, и в его глазах впервые мелькнула не наигранная, а самая что ни на есть настоящая досада.

– Проведут! Всех проводят! Ты думаешь, боярыня сама свой каравай месить будет? У неё десяток служек для этого есть! Пару раз пальчиком ткнёт для вида и пойдёт в опочивальню. А купчиха золотом пекаря осыплет, чтобы тот за неё всё сделал! Тут даже думать о честности не надо, всё заранее известно. А ты как справишься? – он подошёл совсем близко и, окинув недоверчивым взглядом, развёл руками. – Ты же маленькая, зелёная, и ты… ну, лягушка!

– А ты не смотри на мой облик, – надула я щёки, изображая обиду. – У меня лапки золотые – не только стрелы ловить. И потом, разве можно обманывать царя?

Царевич сжал кулаки, его лицо исказилось от негодования.

– Что ты предлагаешь? Каравай из тины и водорослей? Батюшка такое есть не будет, ему белоснежное печево с заморскими пряностями и изюмом подавай. Выбросит твой хлеб скотине, а меня отправит к твоей Владычице!

– Не отправит, – попыталась я говорить мягче, но твёрдо. – Мы его удивим. Поверь, у меня есть свои секреты.

– Секреты? – он фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Какие ещё секреты? Ты ведь даже муку в лапках не удержишь!

Меня начало подмывать ответить резко, но я сдержалась. Это была первая настоящая проверка. Если разругаемся, то даже в полезном браке толку не будет. Каждый на себя одеяло тянуть станет.

– Иванушка, – сказала я, перебираясь поближе к краю подоконника. – Доверься мне хоть раз. Нам заодно действовать надо, а не друг против друга.

Он молча смотрел на меня, но я видела, как в его голове крутились десятки мыслей, подозрений и расчётов. Наконец он тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Отведи меня на самую дальнюю, самую забытую кухню во дворце. Туда, где никто не ходит. И оставь меня там одну до вечера.

– Одну? Чтобы ты устроила потоп или нашествие мух? – усмехнулся он, но в усмешке сквозила горечь.

– Чтобы испекла тот самый хлеб, который станет твоим спасением от навязанной невесты. Ты же мне веришь, суженый? – я сделала свои глаза максимально круглыми и честными.

– Хорошо. Есть у меня одно такое место. Бывшие покои матушкины… Там печь ещё с тех пор стоит. Только её растопить надо. Я сделаю и принесу всё, что тебе для каравая понадобится.

Пока он нёс меня по запутанным коридорам дворца, я чувствовала, как напряжение исходит от него волнами. Царевич не доверял мне, и винить его за это было нельзя – кто бы поверил лягушке, что она может испечь хлеб?

Наконец, Иван отворил скрипучую дубовую дверь, и нас обдало запахом старого дерева и сушёных трав. Кухня встретила нас тишиной и запустением.

– Пока осматривайся, я пока посуду и продукты принесу. Что именно тебе нужно будет? – быстро перечислила я ингредиенты.

– Ржаную муку? Царь не будет…

Я молча и пристально на него посмотрела. Царевич махнул рукой и вышел.

Осмотревшись, я заметила, как пыль кружится в лучах солнца, проникающих через маленькое окошко. В углу стояла огромная печь, покрытая вековой копотью, старый массивный стол, облезлая лавка в углу.

Когда Иван вернулся с припасами, я уже чувствовала, как магия Топей струится во мне. Он молча разложил всё на столе, затопил печь и отошёл к лавке.

– Ну, чудо-квакушка, показывай своё искусство. Я тут побуду.

– Как пожелаешь, – мягко ответила я и незаметно стряхнула с лапок магические споры болотного дремотника. Они смешались с пылью в воздухе, создавая едва уловимую дымку.

Я едва слышно, нараспев, начала напевать колыбельную, вплетая в неё древние слова силы Топей. Мой голос становился всё медленнее и убаюкивающе мягче.

– Скажи, Иван, – завела я тихий, завораживающий разговор, – у вас есть чудодейственные сказки? У нас в Топях есть. Одна, например, про то, как сильного воина его думы ослабили, потому что он из-за них выспаться хорошенько не мог. Он уставший пришёл на болото, в тишине посидеть, сил для новых подвигов набраться, и услышал песню старой жабы. Он так проникся ею, что не заметил, как уснул. А когда проснулся, почувствовал прилив сил для новой битвы.

Веки Ивана стали тяжелеть. Он пытался встряхнуть головой, но сила древней магии была сильнее его воли. Его взгляд стал стеклянным, упёршись в одну точку на стене.

– Что ты… делаешь… – пробормотал он, и его слова потеряли чёткость.

Он медленно опустился на лавку, его дыхание стало глубоким и ровным. Магия сделала своё дело – теперь он не увидит того, что произойдёт дальше.

«Прости, мой недоверчивый царевич, – мысленно прошептала я, глядя на его спящее лицо. – Но мне нужно выполнить задание царя, не раскрывая своих тайн».

Я спрыгнула со стола и сосредоточилась. Вспомнила запах родной земли, шёпот ветра в камышах, вкус чистой воды. Магия Топей прошла через меня, окутывая мягким зелёным светом. Через мгновение я уже стояла в своём истинном облике Повелительницы Топей.

Теперь можно было приниматься за дело. У меня было всего полдня, чтобы испечь хлеб, который должен был растопить лёд в сердце царя и показать ему силу его родной земли.

Глава 8

Иван-царевич

Меня разбудил душистый, до боли знакомый запах. Пахло горячим домашним хлебом. Я вскочил и помотал головой, пытаясь прогнать остатки сна. Она была на удивление лёгкой и свежей, словно я отоспался за все предыдущие годы служения царству.

На столе, на льняном рушнике, лежал ровный, румяный каравай. Не пышный боярский каравай с затейливыми косами из теста, а простой, высокий кругляш ржаной, с глубокими трещинками-улыбками на твёрдой, душистой корочке. Единственным украшением был рисунок из белой посыпки сверху – простые волны, будто от лёгкого ветерка по воде. Рядом, местами в мучной пыли, сидела моя квакушка и смотрела на меня самым невинным взглядом.

– Ты… это… как? – только и смог выдать ошарашенный спросонья я.

– Испекла, суженый, – просто ответила она. – Как и обещала.

Я подошёл к столу и недоверчиво уставился на хлеб. Тут должен быть подвох, но где? Может, внутри грязь или тина? Или это вообще обманка? Но нет. Каравай был что ни на есть настоящим и аппетитным.

– Как ты это сделала? – прошептал я, подняв ошалелые глаза на лягушку.

– Лапками своими, Иванушка, – квакнула довольная Василиса. – Всё честь по чести. Всё сама. Можешь нести на царский суд.

Я коротко кивнул, но сразу идти к отцу был не готов. Слишком сильная буря в душе разыгралась. Чтобы взять себя в руки, принялся убирать в кухне и думать о возможных вариантах развития событий в обеденном зале. Ни один из вариантов меня не радовал. Посадив квакушку на плечо и взяв в руки поднос с караваем, я направился в царские палаты. В груди билась тревога. Впервые я не мог просчитать будущее, и от этого мне было страшно.

– Чего ты так печально молчишь, суженый? Каравай мой не удался? – мягко спросила лягушка.

Из моего горла вырвался тяжёлый вздох.

– Боюсь, царь не поверит. Подумает, что я у пекаря городского купил.

– А ты и не заставляй его верить, – прозвучал тихий голосок у моего уха. – Пусть думает, что хочет.

Я в непонимании повернул к ней голову, а она, словно не заметив моего удивления, продолжила:

– У нас в Топях такой хлеб повсеместно едят, – говорила она. – От него сила в руках, ум в голове крепкий, а нервы… как канаты. Потому что мука-то простая, не хитромудрая, от земли родной.

Я задумчиво погладил бочок прикрытого рушником каравая. Вспомнил, как в детстве, до того, как отец начал зазывать заморских пекарей, в царских палатах пекли именно такой хлеб. Простой, но сытный, который не тяготил, и правда, придавал особенных сил.

– Знаешь, Иванушка, – квакнула Василиса, будто прочитав мои мысли, – раньше и в вашем царстве такой хлеб ели. Каждый мужик, каждый воин его силу знал. От него плечи шире становились, а руки – выносливее. Не то что эти ваши белые булки заморские – красивые, душистые, но пустые. Твой-то батюшка, поди, забыл уж, каково это – от земли силы черпать. Забыл, какой вкус простой хлеб имеет. Рожь ведь не для красоты растят, суженый, а для пользы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Богиня Судьбы у восточных славян, Великая Пряха судеб.

2

Доля – дочь Макоши, олицетворяла счастливую судьбу и удачу. Изображалась с поднятой правой рукой, символизируя светлые стороны жизни.