Мост между мирами. Проводник душ

Прикрытие историей: как работает дар

Я начала экскурсию с истории страны. Даты, события, факты – я всегда даю их, чтобы человек мог опереться на логику. Но я видела: ему это неинтересно. Он смотрел в окно, кивал машинально. Ему было неловко.

Наконец он прервал меня:

– Анжела, простите… мне это всё неинтересно. Ну зачем оно, это прошлое? Оно ведь никому, наверное, не интересно сейчас.

В его голосе была такая глухая усталость, что мне стало больно.

– Спасибо, что ответили честно, – сказала я мягко. – А что бы вы хотели получить от этой встречи?

Он замолчал. Тишина в машине стала плотной. Наконец он произнёс то, что было на душе:

– Наверное, что-то более современное… Я нанял вас, чтобы вы как гид немного рассеяли моё одиночество. Наверное, прогулка по Корее мне пойдёт на пользу. Я надеюсь, что так я немного отвлекусь от своих мыслей.

Он сказал «одиночество». И это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень.

Вот что люди не понимают о даре мудана. Я не могла сказать ему: «Вокруг вас кружат голодные сущности, и они толкают вас к смерти». Он решил бы, что я сумасшедшая. Он бы закрылся ещё сильнее.

Мне нужно было вести его незаметно. Говорить на языке, который он понимает. Но при этом постоянно выстраивать вокруг него защиту.

Я переключилась на рассказ о небоскрёбах, о современной Корее. Но внутри продолжала молиться Духам о защите. Предчувствие беды буквально висело в воздухе.

Смерть на дороге: когда молитва спасает

Мы ехали по широкому проспекту, когда впереди раздался крик и глухой удар.

Машины начали резко тормозить. Наш водитель инстинктивно вдавил педаль тормоза.

Впереди на асфальте лежало тело. Не манекен, не мешок – человек. Секунду назад он был жив. Секунду назад у него билось сердце, и, может быть, в последний миг он пожалел о том, что шагнул. Но было поздно.

Он прыгнул с моста.

Машины встали. Кто-то кричал. Мой спутник побелел и вцепился в ручку двери. А я закрыла глаза – и увидела то, чего не видел никто: тёмные сущности, которые только что кормились этим человеком, теперь отпустили его и искали следующего. Они были голодны. Они были рядом.

Духи уберегли нас: он упал не на нашу машину. Если бы не та молитва, которую я читала всю дорогу, – мы бы оказались прямо под ним. Я это знала не умом. Я это чувствовала каждой клеткой.

Я молча помолилась за его душу. За то, чтобы он нашёл покой, которого не нашёл здесь.

Нечисть в этот день охотилась за слабыми. Тот человек был одной из жертв. И мой спутник – такой же лёгкой добычей.

Я начала выстраивать вокруг него невидимую стену защиты, призывая светлых Духов прикрыть его. Я представляла, как вокруг него формируется кокон света – плотный, непроницаемый для тьмы.

Это не метафора. Это реальная работа. Энергия следует за намерением. Мудан направляет энергию силой своей воли и связью с Духами. Я не творю чудеса. Я становлюсь каналом для тех сил, которые хотят помочь, но не могут действовать напрямую в материальном мире.

Исповедь в машине: когда боль выходит наружу

Мужчина молчал минут десять. Потом его прорвало – резко, зло:

– Я не хочу быть в этой Корее! Приехал на медосмотр, а мне сделали операцию. Без предупреждения! У меня в России проекты, работа горит, а я застрял здесь один, как дурак!

Он выговорился. В этом была вся его правда – страшная и обнажённая.

Я видела, как паразитирующие тени жадно впиваются в эту боль. Они нашёптывали ему то же самое, что нашёптывали тому человеку на мосту. Слово в слово. У тьмы бедный словарь – но он работает.

Если бы я не была рядом, они бы довели его до края. Но я была рядом. И голоса не победят.

В храме: огонь против тьмы

– Я повезу вас в храм, – сказала я спокойно. – Там красиво. Вам нужно просто замолчать на полчаса.

Мы приехали в старый храм. Место, где душа может услышать себя. Здесь власть тёмных сущностей кончалась. Здесь были другие силы – древние, сильные, милосердные.

Я водила его по двору, рассказывая легенды – не сухие факты, а притчи. Я рассказывала о потерях и о том, что одиночество иногда бывает не наказанием, а подготовкой. Я приводила примеры, которые отражали его боль, и в этих историях он видел себя.

Когда мы подошли к алтарю, я предложила зажечь свечу:

– Это поможет отвлечься. Просто красивый жест.

Он молча купил свечу и зажёг её.

Для него это был жест. Но на самом деле он сам закрыл свой канал огнём.

Огонь – это священная стихия. Он очищает. Он отпугивает нечисть. Маленькое пламя и моя молитва поставили блокировку.

Я увидела, как его аура начала затягиваться. Дыры, через которые питались тёмные, начали закрываться. Паразитирующие тени отступили.

Он так и не понял, что произошло. Но ему стало легче. Он выдохнул – впервые за весь день.

Прощание: когда свет побеждает

В конце дня, когда водитель подвёз его к отелю, он улыбнулся – по-настоящему:

– Спасибо. Не знаю, как это объяснить, но мне легче. Может, эта Корея не такая уж плохая.

Я знала, что теперь он в безопасности. Одиночество стало тише, а канал для тьмы закрыт.

Он уехал, даже не подозревая, что в тот день между ним и пропастью была только я. Что голодные сущности кружили вокруг него, как стервятники. Что без защиты он мог стать следующим.

Но он не должен знать. Моя работа – быть невидимой. Быть щитом, который не блестит на солнце. Быть светом, который не слепит, а согревает.

Молитва за тех, кого не спасти

А сколько их ещё там, брошенных, окружённых тенями?

Я снова молилась – за всех, кому уже никто не протянет руку. За того человека, чья душа сейчас блуждает в растерянности. За тех, кто сегодня ночью проснётся в холодном поту и подумает: «Зачем мне всё это?»

Но когда ты видишь, как человек уходит от тебя живым, когда его глаза снова загораются светом – ты понимаешь: ради этого стоит жить. Ради этого стоит служить.

Глава 5. Встреча с духовной дочерью

У меня двое детей, рождённых в браке. Но есть связи, которые не объяснишь ни кровью, ни документами. Есть души, которые находят тебя сами – через случайную бронь, через холодный ветер у чужого подъезда, через взгляд десятилетней девочки, в котором ты вдруг узнаёшь себя. Так я встретила свою духовную дочь.

За несколько дней до встречи меня забронировали как гида. Я никогда не знаю заранее, кого и где встречу – так устроена моя работа. После внесения предоплаты связываюсь с клиентом, обсуждаем детали. Выяснилось, что семья живёт в Корее уже шесть лет, а их дочери – десяти и двенадцати лет – ходили здесь в школу. Сеул они знают плохо, зато Пусан – настолько хорошо, что сами могут провести там экскурсию.

Уже тогда что-то во мне начало сопротивляться. Не разум – интуиция. Та тихая часть, которая знает раньше, чем успеваешь подумать. Как мудан, я молюсь, прислушиваюсь к знакам. И знак был – встреча будет непростой. Неизбежной.

Мама написала: «Мы с детьми хотим немного развлечься. Забронируйте нам ресторан в конце экскурсии, в телебашне». Мало того – ещё и бронь заранее.

Я ответила честно: я историк, детей не развлекаю – даю знания. Предложила выбрать другого гида. Подстроиться под детей я готова, но пусть знают, с кем имеют дело.

Мама ответила просто: «Анжела, ну хорошо, им полезно будет знать историю».

«Ох», – подумала я. Если надо – проведу. Если духам не угодно – всё произойдёт так, чтобы помешать. Случайностей не бывает.

Когда я чувствую, что должно произойти что-то важное, в работу беру свои минералы. Они помогают мне видеть больше, слышать тоньше, оставаться в потоке. В этот раз выпали мои любимые – бирюза и зелёный агат. Я поняла: встречу непростых людей. Таких, за которыми стоит что-то большее, чем просто экскурсия.

Утром нужно было встретить клиентов у их квартиры – они снимали апартаменты, не отель. В отеле можно зайти в лобби, воспользоваться туалетом, собраться с мыслями перед встречей. Здесь – чужое личное пространство, просто так не войдёшь. Ну ладно. Во время экскурсии разберёмся.

Я стояла у подъезда и замерзала. Джон, водитель, сидел в машине – ему хоть тепло. На работе мы не семья, работа есть работа. Ветер разошёлся не на шутку. Написала им: «Одевайтесь теплее».

И тут – шум из подъезда. Топот по ступенькам, быстрый и лёгкий. Выбежала Елизавета. Десять лет. Остановилась передо мной и уставилась в глаза – пристально, без смущения, без детской неловкости. Просто смотрела. И я смотрела на неё.

Мы застыли друг напротив друга минуты три-четыре. Но это было не неловкое молчание – это было узнавание. В её глазах я увидела что-то своё. Что-то родное. Что-то, что напоминало меня – не внешне, а изнутри. Прошла волна. Тихая, глубокая, как бывает, когда встречаешь человека, которого знал давно, в другой жизни, в другом теле.

После этого она крикнула в подъезд: «Кристина, не бойся! Это Анжела, спускайся!»

Спустилась Кристина – двенадцать лет, тоже с большими глазами, но другая. Спокойная, наблюдающая. Она не бросилась вперёд – смотрела издалека, оценивала. Я помахала ей рукой. Она едва заметно кивнула в ответ. Потом спустилась мама.

Всё, что произошло в тот день, я поняла так: духи хотели нас свести, чтобы я могла передать Елизавете учение дара. Дар у неё уже есть – она пришла в этот мир с миссией. Но здесь, в этот день, я должна была сказать ей – через историю, через слова, через объятия – что она здесь не одна.

Историю обе слушали внимательно. Но Лиза слушала иначе. Я видела, как она внутренне проживала каждую сцену – видела героев в картинках, как живых. Как и я. Мы говорили о королеве Мин, о её гибели, об императрице. И в какой-то момент я почувствовала – мы обе вышли за пределы слов. Мы увидели смерть. Не в книжном смысле – в настоящем. Тот сладкий и металлический запах, который невозможно описать тому, кто его не чувствовал. Дух смерти не виноват, что у него такой запах. Он просто есть. И мы его знаем.

Чтобы вывести их из состояния видения, я перевела их в состояние разума – показала фигурки годов по восточному календарю: крыса, лошадь, обезьяна, бык…

Спросила шутливо: «А вы какой год?»

Мама, не отрываясь от телефона, ответила вскользь: «Я – Бык».

Я, сама не заметив как, ответила: «Семьдесят третий год? Нет, вы – Крыса. Вы – архитектор».

Мама подняла глаза, удивлённо посмотрела на меня и вдруг оторвалась от телефона: «Анжела, а как вы узнали? Я правда архитектор».

– Это не гадание. Я просто знаю, – ответила я спокойно.

Мама помолчала секунду, кивнула и снова вернулась к телефону. Для неё это был просто удивительный момент экскурсии – не больше. Она не знала, что я в этот момент уже не работала гидом. Я работала с другим.

Мы шли за руку с Елизаветой. Она держала мою руку так, как будто знала меня давно. Потом залезла ко мне в карман.

Надо было сказать: «Так нельзя, по чужим карманам не лазят». Но духи запретили. И она уже была там – достала все мои камни, разложила на ладони, рассматривала.

– А зачем тебе такие красивые камни? – спросила она.

Я хотела уйти в сторону: «Просто для красоты».

– Нет, ну зачем? – переспросила она, не отводя взгляда.

Кристина молча наблюдала. Мама работала в телефоне, вполуха слушая нас.

И тут дух сказал мне чётко: «А вот теперь объясни зачем».

– Эти камни помогают мне сосредоточиться. Я вижу многое, чего не видят другие. И чтобы оставаться в реальности, камни меня успокаивают. А духи через покой дают нужные ответы.

Елизавета слушала серьёзно. Не как ребёнок, которому рассказывают сказку. Как тот, кто узнаёт то, что уже знал, но не умел назвать словами.

– Подари мне камень, – сказала она.

За всю свою историю я не расставалась со своими инструментами. Это не украшения – это невидимые солдаты, каждый со своей ролью, своей задачей.

Я попыталась пойти на хитрость: «На тебе агат».

– Нет, – твёрдо сказала она. – Я хочу бирюзу. Это мой камень.

Я знала, что это её камень. С самого утра знала. Но проверяла до последнего – настоящий ли у неё голос или детский каприз. Голос был настоящим.

Я вложила бирюзу в её ладонь. Она сжала пальцы медленно, бережно. В этот момент что-то тихо щёлкнуло внутри меня. Передача состоялась. Не просто камня – кусочка пути.

Я объяснила ей, как ухаживать за ним, как разговаривать с ним, как держать его в руках, когда страшно. Он её оберег. Теперь он знает свою хозяйку.

Кристине достался агат. Она приняла его спокойно, без лишних слов. Просто взяла и убрала в карман. Именно так, как и должна была.

Вечером я оставила их в ресторане. Мы обнялись. С Елизаветой – долго. Она не торопилась отпускать.

Может, ещё и встретимся. А может, нет. В духовных встречах не всегда важно продолжение – иногда важно, что встреча была. Что всё сказано. Что переданное – передано.

Мама на прощание улыбнулась: «Слава богу, хорошо, что я хоть поработала, пока они были заняты с вами».

Я улыбнулась в ответ. Она не знала, что произошло за этот день. Она думала – экскурсия. Я знала – нечто большее.

Так я вижу своих. Миссия была выполнена. В душе стояла та особенная тишина, которая бывает только тогда, когда сделал именно то, для чего пришёл.

Глава 6. Места, где я черпаю силы

После каждого человека у меня бывает физическое недомогание, и в такие моменты я могу быть уязвима для негативных духов – духов осуждения, усталости, духов недовольства. Меня лечат горы и храмы у подножия гор, где духи дают мне новые задачи и силы.

Быть проводником между живыми и мёртвыми – это сильная работа. Она требует ясного ума и полной отдачи. И в свои выходные дни я просто пополняю свой сосуд миром, балансом, благодарностью за то, что сорвала эту маску страха.

В этот раз мы с Джоном решили поехать в храм в Кёнджу. Осень, золотые клёны везде, народу полно. Джон говорит: «Зачем тебе этот храм? Может, куда получше поедем? В Соккурам, например – храм со своей историей».

Я точно заявила: «Именно в Соккурам!»

Соккурам – особенное место. Но у него печальная судьба:

Стеклянная стена: Из-за того, что дыхание и тепло тысяч туристов моментально вызывали появление плесени на камне, вход в главный зал закрыли толстым стеклом.

Деревянный павильон: Перед входом возвели деревянную пристройку, чтобы защитить грот от ветра. По мнению многих учёных, это окончательно лишило храм его первоначального смысла: раньше Будда встречал первые лучи восходящего солнца над морем, а теперь он заперт в искусственном помещении.

Сегодня Соккурам – это памятник не только древнему искусству, но и тому, как легко современные технологии могут разрушить хрупкий баланс прошлого.

Не знаю почему, но хоть я гид и изучала историю, я знала, что экскурсии там проводить не буду. Но то место меня звало. Я не находила себе места, так хотела туда попасть.

Были сильные пробки – все хотели сделать красивые фото в древних храмах. Да и я думала, что меня ждут новые силы, и я потом, наверное, месяц буду летать как на крыльях.

Мы добрались до храма. От парковки пешком идти минут двадцать. Я успокоилась: «Ой, как хорошо – физическая нагрузка!» Мы добирались из Сеула почти три с половиной часа. Кости размять надо.

Мы стали подходить к храму. Я увидела, как местный гид рассказывает историю и показывает на старые руины в плесени и покрытую мхом черепицу. Я успела подойти намного раньше, чтобы положить руку и считать информацию этого места. А если сан-шин что-то скажет, я буду благодарна.

Даже сейчас, вспоминая это, я плачу вместе с духами. То, что произошло со мной после, и то, что я увидела, не даёт мне покоя.

Я отстояла очередь, чтобы зайти в храм, где Будда за стеклом, в своём вакууме, и дышит под диктовку людей. Если говорить про Будду или Бога, я говорю о Высшем Духе. А так как он находится ещё и прикованным к духу горы, для меня это священная точка, где сходятся небо, камень и время.

Толпа продвинула меня вперёд. Я волей-неволей оказалась на выходе, где на меня смотрела женщина, которая, мило улыбаясь, сказала: «За молитву просто заплатите».

Я посмотрела грозно, но понимаю, что это их уставы.

Как только вышла из храма, у меня отказала идти одна нога. Я подозвала Джона: «Джон, я не могу идти. Мне надо время».

В этот момент сан-шин показал мне свою боль и слёзы. Я рыдала вместе с ним.

Он говорит: «Ты видишь, что они сделали? Я скован человеческой цепью. Я задыхаюсь. Я не могу дышать. Ты это видишь? Ты можешь сказать?»

Я и сейчас понимаю, что я молчу. Как я, человек, хоть и мудан, могу пойти против воли ЮНЕСКО, где место силы превратили в шоу и развлечение, где не дают преклонить колени, а за поклон берут деньги?

Дух горы показал мне, как тысячелетиями он служил людям, как давал народу силы. И этот почтальон, который забрёл, – я его укрыл, спас от ливня и грозы, позвал к себе. Он рассказал обо мне людям, и они, как жадные, набросились на меня. Что вы за люди, пытаетесь понять Высшее? Они меня залили. Я сопротивлялся, я хотел уничтожить, разрушить, но пришли другие, более сильные материально. Я не смог.

– Я говорю сейчас тебе. Я оставил тебя. Ты служишь и видишь. Ты была послана нами.

Я заплакала: «Ты дал задание невозможное. Я не знаю…»

Потому я пишу эти книги – чтобы люди услышали, не оскверняли места, где дышит дух. Даже если эта древняя статуя рухнет, нельзя вмешиваться. Дух всё равно останется.

Сейчас сан-шин в гневе. Если что-то не поменяется, сан-шин снова попробует сорвать цепь. Это будет мощно – землетрясение, которого люди там не ждали, или обвал, где камни помогут разбить кокон.

И я несу эту боль как свою – потому что она теперь моя. Хоть я мудан, мне со своим видением идти одной тяжело.

Я ищу своих. Тех, кто будет не осквернять, а защищать то, что ещё живо. Мы – как мета-волны, мы должны жить и распространять этот свет, а не гасить его. Сейчас многие гиды пытаются просто заработать: они выслеживают шаманов, тайно наблюдают за ними, а потом по их следам ведут толпы людей. Они не понимают, что по незнанию можно «привить» человеку то, к чему он не готов. Они ведут непосвящённых туда, где тишина должна быть абсолютной.

Недавно одна девушка написала мне: «Анжела, дайте адрес могилы королевы. Мне нужно там провести обряд на суженого». Когда я слышу такое, мне хочется кричать: «Безумные, что вы делаете?!»

Мёртвых нужно почитать. Люди не понимают, что, идя в такие места с корыстью, они идут не за помощью. Наоборот – они несут свой дух на корм нечисти. Пока ваш дух кормит этих сущностей, они могут «выплюнуть» вам подобие того, за чем вы пришли. Вам дадут иллюзию суженого или быстрые деньги. Но через время за этот «подарок» придётся платить – болезнями или даже смертью. Вы открываете двери, которые не умеете закрывать. Вы кормите тех, кого не должны даже видеть.

Это не рынок обрядов – это точка баланса между мирами. И если вы приходите туда как потребитель, вы становитесь жертвой. Я пишу это, чтобы остановить этот конвейер невежества. Помните: там, где вы ищете выгоду, Духи видят вашу пустоту. И они заполнят её, но вам это не понравится.

Глава 7. Возвращение в реальность

Я долго размышляла над тем, что видела и слышала в храме Соккурам. Знаете, в нашем мире сейчас, в современном, все пытаются что-то доказывать, копошатся в том, чего не знают, и хотят залезть в мозг мудана – шамана – для понимания. Но в нашем духовном мире всё просто: не надо доказывать, надо доверять и действовать, видеть не материальное, а духовное.

Есть люди, утверждающие, что шаман – это тот, кто входит в экстаз, впускает в себя духов. Я говорю обратное: это разные уровни. Те, кто впускают духов в себя, – они служат духам, они зависимы от духов. Но есть и другие – те, кто работает как антенна, не впуская духов внутрь, но имея с ними связь. Это безопаснее и чище. Духовное и научно-материальное – это две ветки несовместимые, и пытаться их соединить – значит потерять суть обоих путей.

Я могу войти в благодать в горах под звук своего бубна и маленьких бубенцов. Это я делаю для гармонии своих духов. Там я призываю своих – не для людей, а для беседы со мной. Я не открываю себя им полностью, не становлюсь сосудом. Я остаюсь собой, но слышу их, вижу их знаки, понимаю их послания. Это тонкая грань, которую многие не понимают. Одни боятся духов и закрываются от них совсем. Другие открываются настолько, что теряют себя, становятся марионетками. Но есть и третий путь – путь проводника, который слушает, но не теряет своей воли.

Я обещала снять маску – и сейчас вы увидите, как выглядит мой обычный рабочий день. Без красивой обёртки. С туалетом, пробками и духами, которые молчат, когда больше всего нужны.

Один из январских дней этого года, 2026-го, снова записалась ко мне на экскурсию семья. И да, я с разрешения духов их посмотрела. Мало того, я увидела одного из людей, очень больного душой, и поняла: Анжела, надо будет работать. Но как говорить, когда там семья? Скажут: сумасшедший гид. Или куда хуже…

Помолившись вечером, сделав малый ритуал, я призвала духов-помощников. Дальше события начали разворачиваться при встрече.

Они, как всегда, скинули мне адрес. Встреча в холле или на улице. Я живу от центра исторической части в часе езды на машине. Обычно не всегда успеваю позавтракать. Бывает так, что я могу быть не голодна, но вот по прибытии на место туалет обязателен. Джон сказал: «Нет парковки, надо подстроиться по времени». Но обычно за минут десять-двадцать мы заранее подъезжаем. Джона оставила за углом, а сама бегом – в холл отеля.

Свою клиентку я чуть не сбила с ног. Всё, что я успела ей сказать:

– Здравствуйте! А туалет тут есть? Если нет, придётся бежать в кафе.

Она улыбнулась:

– Вы Анжела?

Я улыбнулась и кивнула:

– Ага, ваш гид. Только сейчас мне надо в туалет.

Пулей влетела в этот туалет. Что говорить – в Корее туалеты потрясающие, чистые, иногда даже слишком современные. «Как хорошо, что он есть», – подумала я. Но тут реакция другая: «Интересно, что за человек, у которого душа как окаменелое дерево – ещё стоит, но уже не живое?»

Выйдя из уборной, я извинилась и задала вопрос:

– А где остальные? Должны ещё двое подойти.

– Они где-то здесь, – ответила она.

Пока она ловит взглядом своих, я ловлю взглядом духов-помощников и жду их: кто придёт мне на помощь? И тут я резко задаю вопрос:

– Чья идея была попасть в Корею?

А сама думаю: «Ты чего тормозишь? Нормально начинай». Сама про себя: «Духи, вы где? Чего молчите? Что я должна сказать сейчас, пока никого нет, или после, при всех?»

Ну и тут женщина:

– Моя идея – в Корее побывать. Я после смерти мамы прошла тяжёлую депрессию.

«Ага, дух депрессии. Его почерк я знаю. Он часто оставляет следы и бесследно не уходит. Мама умерла… Значит, к ней я могу обратиться, чтобы показала, с каким именно духом депрессии я имею дело».

Тут подошли муж и дочь. Я уже знала, кто мой пациент. Мало того, мама её потом мне помогала. Я понимала, что есть больной духовно пациент, и есть люди близкие, которые смогут мне помешать. Я решила идти в обход. Мне надо получить согласие клиента на разрешение того, что говорят мать и духи. Я вела экскурсию как положено, но стала приводить примеры: если человек становится слугой страха и парализован духом депрессии, то исход – смерть.

И тут я смотрю прямо на неё. В этот момент я – проводник.

– Вы должны избавиться от духа страха, хотите? Вам через боль уже показано многое, но вы не принимаете, закрываетесь и не делаете. Вы, если сейчас не измените ход событиям, то ещё одну операцию вижу.

После чего она мне заявила, что у неё уже несколько серьёзных операций было.

Я спросила у родственников разрешения, чтобы они не смотрели сейчас на меня как на гида, а смотрели на проводника, и что я говорю – это важно. Иначе дух депрессии не отступит.

Я не спорю с психологами. Они говорят о научном. Я говорю о духах суицида. Всё это духи света или тьмы, и у каждого своя роль.

Я видела, как её глаза расширились. Она не ожидала. И я знаю, о чём она подумала – о том, что будет после. Люди всегда думают о «после». И я скажу вам то, что знаю о смерти – не из книг, а от самого духа смерти.

Дух смерти не хочет забирать гнилые души, не хочет их вести. Люди думают, что там, наверху, есть суд. Не совсем суд. Это рождение следующее – как наказание. Рождение снова в аду. А пока не найдут ему сосуд, через который он придёт, он будет ходить по земле – не в спокойствии, а в боли и в тех родовых муках. Это и есть суд. А не то, что «гореть там на сковороде». Смерть – это сильный дух, который требует уважения.

Когда родственники были не против, я открыла послание для неё, и в храме мы сделали маленький ритуал. Но у неё задача – научиться теперь слушать мать. Её мама обещала, что во сне ей будет показывать путь. Но её задача – научиться правильно идти и стать примером другим, а не жертвой других. Её задача – стать сильной через свою боль и страх.