Ключ от Порчи

Анна Вершинина

Ключ от Порчи

Глава 1: Лисана. Пепел воспоминаний

ЖИЗНЬ ЛИСАНЫ: СЕГОДНЯ

Рассвет над Гибельными Топями был не розовым, а ядовито-зеленым. Туман, поднимавшийся с болот, цеплялся за древние камни ее башни – не дома, никогда дома – словно пытался утащить постройку в трясину. Башня Молчания. Само название стало и приговором, и защитой.

Лисана провела ладонью по шершавой поверхности кристалла, лежавшего на рабочем столе. Внутри него клубился дымок – сконцентрированная тоска, извлеченная из сна вдовца из соседней деревушки. Она не лечила души. Она запечатывала боль, превращала ее в инертный предмет, который можно убрать с глаз долой. Так было безопаснее.

Ее мастерская была полна таких «консервов»: амулеты, кристаллы, темные бутылочки. Не исцеление, а карантин. Так она жила уже десять лет.

Рутина была спасением. Проверить защитные руны на стенах башни (они светились ровным изумрудным светом). Полить чертополох у порога (он цвел магическим железом, отпугивая случайных путников). Принять заказ через доверенного гонца – мешочек монет и описание боли, которую нужно изолировать. Никаких лиц. Никаких имен.

Но сегодня… сегодня была дата.

Воспоминания: ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Она не хотела вспоминать, но тело помнило само. Запах миндального печенья, которое пекла мать. Звонкий смех младшего брата Лирела, гонявшего солнечных зайчиков по стенам их светлого, полного жизни поместья. И запах полыни и остывшего железа – первый, едва уловимый признак.

Сначала заболела тетя. Сильнейшая целительница рода. Ее пальцы, способные срастить сломанную кость за мгновение, вдруг покрылись тонкой серебристой паутиной. Магия не работала. Напротив – она пожирала саму целительницу, высасывая жизненную силу. Иммунитет атаковал сам себя.

Потом – дед, двоюродные сестры. Паника. Мольбы о помощи к другим родам, к Совету. Ответ был один: «Неизвестный мор. Наложен карантин». Их поместье стало золотой клеткой, где они умирали, один за другим, на глазах у Лисаны.

Она, пятнадцатилетняя, билась как рыба об лед. Ее магия, всегда такая послушная, бушевала. Она пыталась впитать болезнь от брата, самого любимого, самого беззащитного…

ВОСПОМИНАНИЕ: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Лирел лежал, маленький и легкий, как птичка. Серебристая паутина уже мерцала на его веках.

– Сестренка, мне холодно, – прошептал он.

Она обняла его, заливая потоками своего зеленого, живого света. Но болезнь была хитрой. Она не атаковала. Она оборачивала ее силу, как змея, делая ее своей частью. Лисана чувствовала, как чужеродный холод проникает в ее сердцевину, а потом… отступает. Словно наткнувшись на что-то невкусное, неправильное.

Он умер на ее руках. А она осталась жива.

Последней умерла мать. Перед смертью она взяла лицо дочери в ладони, уже покрытые мерцающей росой небытия.

– Ты выжила не случайно. В тебе есть что-то… иное. Дикое. Не прячь это, моя девочка. Но… беги. Пока они не пришли за тобой.

«Они». Лисана так и не поняла, кто.

На следующее утра поместье было тихим. Только ветер гулял по пустым коридорам. Она сожгла его сама. Превратила место любви и смерти в чистый пепел. Чтобы не оставить следов. Ни болезни. Ни себя.

НАСТОЯЩЕЕ. ВЕЧЕР.

Лисана вздрогнула, вынырнув из памяти. В руке она сжимала амулет – тот самый, который пыталась зарядить для брата. Он был теплым. Снаружи давно стемнело.

Она подошла к узкому окну, выглядывающему на тропу. Сегодня ее терзали не только воспоминания. Было ощущение. Как будто тишина вокруг башни стала не пустой, а насыщенной. Не нарушаемой, а сознательно соблюдаемой.

Ее защитные чары были активны, но… пассивны. Их не тестировали. За ними наблюдали. Как хищник наблюдает за узором на спине потенциальной добычи, вычисляя уязвимости.

Лисана погасила свет в мастерской. Пусть снаружи думают, что она спит. Она сама стала частью тьмы у окна, пальцы бессознательно теребя теплый амулет.

«Ты выжила не случайно».

Голос матери звучал в ушах так явственно, будто она стояла за спиной.

«Пока они не пришли за тобой».

Лисана медленно выдохнула. Чувство было знакомым – то самое, что предшествовало мору. Ожидание бури. Тишина перед выстрелом.

Они пришли?.

И в этот миг, в глубине души, под толщей страха и боли, шевельнулось нечто острое и давно забытое. Не ужас. Гнев. Смутное, яростное желание наконец-то увидеть в лицо тех, кто отнял у нее все. Даже если этим «лицом» окажется вся бездна этого мира.

Она была готова. Не как жертва. Как последняя ловушка своего рода.

Глава 2: Лисана. След и Паутина

Утро после ночи воспоминаний было холодным и влажным. Туман цеплялся за землю, превращая Гибельные Топи в серебристо-серое море. Лисана вышла из башни раньше птиц. Ее ночная тоска сменилась ледяной, сфокусированной яростью. Они пришли. И она не намерена была ждать, пока они решат, что делать дальше.

Она обошла башню по внешнему кругу, ее глаза, привыкшие различать оттенки магической ауры, сканировали землю. Защитные руны на стенах были целы, но… воздух был иным. В нем висело эхо чужой, дисциплинированной магии – не грубой силы, а тонкого, длительного воздействия. Как запах озона после далекой грозы.

И она нашла его. След.

Не отпечаток ноги. На сырой земле у корня старого дуба лежала травинка. Обычная, кроме одного: она была идеально прямой, а на ее кончике застыла микроскопическая капля росы, не испарившаяся с восходом солнца. Кто-то наступил на нее ровно три дня назад, и травинка, согнутая эльфийской легкостью, застыла в этом положении, законсервированная остаточной магией наблюдателя. Знак профессионала, допустившего одну крошечную оплошность. Или оставившего предупреждение.

«Хорошо, – подумала Лисана, и на ее губах появилась безрадостная, тонкая улыбка. – Будем играть».

Она не стала уничтожать след. Вместо этого она провела над ним ладонью, и травинка с каплей слегка замерцала, став невидимой для любого, кроме нее. Приманка готова.

ЛОВУШКИ

Целый день она не занималась заказами. Она творила. Не амулеты-консервы, а оружие.

«Дыхание Спящего»: У порога, в землю, она закопала крошечный кристалл, заряженный не сном, а памятью. Чужая магия, проходя над ним, активировала бы воспоминание о самом глубоком, забытом кошмаре носителя. Не больно, но дезориентирует.

«Паутина Молчания»: Между ветвей деревьев, окружающих башню, она натянула невидимые нити собственной ауры. Они не удержат, но сообщат ей о малейшем движении, передав тактильное ощущение – текстуру одежды, скорость, направление.

Главная ловушка, «Корень Тоски»: В самом центре поляны перед башней, там, где след был наиболее вероятен, она поместила искусственный гриб-поганку. Тот, кто наступит в трех шагах от него, активирует иллюзию. Не страшную. Тихую. Иллюзию абсолютной, всепоглощающей потери. На миг враг почувствует, что у него нет ни прошлого, ни будущего, что он – пустота в мире шума. Достаточно мига для того, чтобы потерять бдительность.

Она работала с холодной эффективностью, пальцы двигались уверенно, будто она делала это всю жизнь. Может, и делала. Может, ее род, мастера защиты, заложил эти знания в ее кровь. Каждая ловушка была не просто магией, а посланием: «Я не добыча. Я сама – охотник. Уходи, пока можешь».

К вечеру система была готова. Башня превратилась в центр паутины, а Лисана – в паука, чувствующего каждую вибрацию. Она вернулась внутрь, погасила свет, но не легла. Она села в кресло у камина, в котором тлело лишь несколько угольков, и стала ждать. На коленях лежал старый посох матери – не оружие в прямом смысле, но фокус ее силы. Она вложила в него часть сегодняшней ярости.

Тишина сгущалась. Даже болотные твари затихли. Паутина Молчания дрогнула первой.

Легкое, едва уловимое касание. Где-то на востоке, у старой ивы. Кто-то двигался. Медленно. Осторожно. Ощущение от нити – гладкая, обработанная кожа, почти невесомая поступь.

Лисана не пошевелилась. Только пальцы сжали посох.

Затем дрогнула вторая нить. Запад. И почти сразу – третья. Юг.

Их было несколько. Они окружали башню. Холодный пот проступил у нее на спине, но дыхание оставалось ровным. Страх был, но он был знакомым, почти старым другом. Он заострял чувства.

Внезапно, с востока, где было первое касание, она почувствовала резкий, короткий всплеск. Не боли, а смятения. «Дыхание Спящего» сработало. Кто-то на миг замер, его идеальная маскировка дрогнула.

И в этот миг Лисана поднялась. Она не стала ждать у окна. Она вышла из башни, оставив дверь открытой. Она стояла в центре поляны, лицом к темноте леса, освещенная только бледным светом поднимающейся луны. Ее фигура в простом темном платье была прямой и непоколебимой.

– Достаточно прятаться, – сказала она, и ее голос, тихий, но заряженный магией, разнесся по поляне, заставляя вибрировать листву. – Вы потревожили мое молчание. Я требую ответа. Выйдите. Или мои следующие «приветствия» будут лишены тонкости.

Она знала, что рискует. Но десятилетие бегства кончилось. Здесь и сейчас. Если «они» пришли – пусть смотрят в лицо тому, кого не смогли убить.

Тишина повисла на волоске. И тогда, из тени старой ивы, шагнул он.

Не несколько. Один. Эльф. Его появление было бесшумным, как скольжение тени. В лунном свете она увидела жесткие черты лица, короткие темные волосы, взгляд, который не отражал свет, а, казалось, впитывал его. На нем не было доспехов, только практичная, поношенная одежда цвета ночного леса. Он выглядел не смущенным, что его обнаружили. Скорее… заинтересованным. И в глубине его глаз, когда он посмотрел прямо на нее, мелькнуло нечто, от чего у нее сжалось сердце – не угроза, а узнавание. Такое же, как в ее собственных воспоминаниях.

Он был один. Но ловушка сработала не на иллюзии в его голове. Он сам отпустил свою маскировку. Нарочно.

– Мои извинения за беспокойство, госпожа Лисана из рода Сеймвел, – сказал он. Его голос был низким и без эльфийской певучести. – Твои защиты… более чем впечатляют. Я не видел подобного со времен Войн с Тенью. Он сделал шаг вперед, но остановился как раз перед невидимой линией, где начинался «Корень Тоски». Он знал, где он. – Меня зовут Кай. И я пришел не как враг. Я пришел, потому что болезнь, забравшая твой род… просыпается снова. И на этот раз я не могу позволить ей буйствовать. Мне нужна твоя помощь. Или… ты нужна мне.

Он не сказал «чтобы остановить ее». Он сказал – «ты нужна мне». И в этих словах прозвучала не просьба, а роковая, неотвратимая правда.

Лисана чувствовала, как вибрирует каждая нить ее паутины, каждый заряженный кристалл. Но самая опасная ловушка, понимала она, стояла сейчас перед ней.

Слова эльфа повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. «Ты нужна мне». Не «твоя помощь». Не «твои знания». Ты. Целиком.

Лисана изучала его. Он не лгал. По крайней мере, не в этом. В его глазах была та же пропасть, что и в ее собственных – бездонная усталость от потерь. Но в отличие от нее, зарывшей свою боль в землю, он, казалось, носил ее как доспехи. И сейчас он предлагал ей надеть их.

Паутина вокруг нее гудела от напряжения. Она могла активировать «Корень Тоски», бросить ему в лицо иллюзию пустоты. Увидеть, как этот железный контроль даст трещину. Но… что это даст? Еще одного врага? Еще одну тайну?

– Твои извинения я оставлю болотным жабам. Они хоть честно квакают, – холодно ответила она, не опуская посоха. – А твои слова пахнут полуправдой, Кай. Болезнь просыпается. Ты не можешь позволить. Ты нуждаешься во мне. Она сделала шаг вперед, и зеленоватый свет от ее посыха выхватил из темноты резкие скулы эльфа. – Почему я должна поверить хоть одному слову человека, который три дня крался вокруг моего дома, как вор?

Кай не моргнул. Он принял ее гнев, как принимают дождь.

– Потому что вор крадет ценности. А я изучал угрозу, – его голос стал еще тише, почти интимным, несмотря на расстояние между ними. – Я знаю, как умерла твоя мать. Как серебристая паутина сперва пожирала магию, а потом и саму жизнь. Я знаю, что она сказала тебе перед смертью. Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в самую душу Лисаны. – «Ты выжила не случайно».

У Лисаны перехватило дыхание. Только она и мертвые знали эти слова. Никаких записей не осталось. Только пепел и память. Это было либо черное колдовство… либо чистая правда. Он был там. Или видел то же самое.

Ярость в ней сменилась леденящим, всепоглощающим интересом. Эта тайна была ее кошмаром и ее пыткой десять лет. И теперь перед ней стоял ключ.

Она медленно, почти небрежно, опустила конец посоха на землю. Беззвучная команда. Паутина Молчания, Дыхание Спящего, Корень Тоски – все ловушки разрядились, их магия растворилась в ночном воздухе, оставив лишь легкое послевкусие озона и полыни.

– Заходи, – сказала Лисана, поворачиваясь спиной к нему – невероятный, смертельно опасный жест доверия. – Объясни все. От начала до конца. И если я почувствую хоть каплю лжи, тень или мысль о насилии… Она обернулась на пороге, и в ее глазах вспыхнул тот самый, дикий, иной свет, о котором говорила мать. – Моя башня станет для тебя гробницей куда уютнее любой эльфийской усыпальницы.

Она вошла внутрь, не проверяя, идет ли он за ней. Она знала, что пойдет.

ВНУТРИ БАШНИ

Мастерская пахла сушеными травами, пылью и старой магией – не враждебной, но глубоко личной. На полках стояли ряды «консервов», мерцающих тусклым светом. Здесь не было уюта, только функциональность и множество слоев защиты, вплетенных в самые стены.

Лисана не предложила сесть. Она стояла у камина, куда бросила щепотку трав. Пламя вспыхнуло зеленоватым светом, освещая комнату призрачным сиянием. Она ждала.

Кай вошел. Его движения были беззвучными, но он не пытался скрывать свое присутствие. Он окинул взглядом комнату – взглядом специалиста, оценивающего укрепления, – и его взгляд на мгновение задержался на кристаллах с законсервированной болью. Что-то в его строгом лице дрогнуло – не осуждение, а… понимание. Он сам, казалось, был похож на такой кристалл.

– Начинай, – приказала Лисана, не давая ему времени на раздумья. – Кто ты? Кто такие «они», о которых говорила моя мать? И почему я выжила?

Кай уперся руками в тяжелый дубовый стол, склонив голову. Казалось, он собирался с мыслями, выбирая, с какой правды начать.

– Я – Кайран из клана Странников . Мы… ликвидируем угрозы, о которых не должен знать мир, чтобы не сеять панику. Твой мор был одной из таких угроз. Я опоздал тогда. На три дня. Он поднял на нее взгляд, и в нем горела незаживающая рана. – Я нашел твое поместье уже охваченным тишиной но до пожара . И твою мать… еще живую. Она успела сказать мне эти слова. И попросила, если найду тебя… присмотреть за тобой. Не подходить. Просто… убедиться, что ты жива.

Лисана ощутила, как пол уходит у нее из-под ног. Он говорил с ее умирающей матерью.Пока она , не смотря на карантин, рыскала по городу в отчаянной попытке найти хоть что то способное спасти маму. Он знал.

– Десять лет… ты наблюдал?

– Нет. Только первые два. Потом меня отозвали на другую угрозу. А потом… я искал источник. То, что вы называли болезнью – это не болезнь. Это порча. Древняя, разумная, голодная. Она спит в гробнице под руинами Эльдарина, активируясь, когда в мире накапливается слишком много… чистой, живой магии, как у твоего рода. Она пожирает ее, чтобы подкрепить свои силы.

Он выпрямился, и его слова падали, как камни.

– Ты выжила, Лисана, не потому что сильнее. А потому что твоя магия – не совсем такая, как у твоего рода. В тебе есть дикая, древняя нота. Отголосок самой первозданной магии, еще не разделенной на расы. Для порчи ты… невкусная. Как пресная вода после вина. Она отступила, но не забыла тебя. Ты – аномалия. Ключ, который она не смогла повернуть. И теперь, когда она снова просыпается, она будет искать тебя. Чтобы либо исправить сбой. Либо уничтожить.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском огня. Лисана чувствовала, как рушатся все стены, которые она строила десять лет. Она была не несчастной случайностью. Она была мишенью. И ключом.

– Что ты предлагаешь? – спросила она, и ее голос прозвучал чужим.

– Дойти до гробницы первыми. Не дать ей полностью пробудиться. И использовать то, что в тебе есть – эту дикую, неудобоваримую магию – чтобы навсегда запечатать ее. Но для этого… Кай замолчал, впервые за вечер выглядев неуверенно. – Для этого нужно будет не убегать от своей природы, Лисана. А принять ее. Стать той, кого ты так долго прятала. Даже если это страшно.

Он посмотрел на нее не как на инструмент, а как на союзника. В его глазах была готовность к ее отказу, к ее гневу. Но также – тень надежды. Надежды на искупление его собственного опоздания десять лет назад.

Лисана посмотрела на свои руки, которые столько лет хоронили чужую боль. А в них все это время спал зверь. Дикий, иной, спасительный.

– Я должна буду умереть?

– Я не знаю – качая головой сказал Кай

– Хорошо, – сказала она тихо, поднимая глаза. В зеленом отблеске пламени ее взгляд был твердым, как сталь. – Мы идем. Но не как ведущий и ведомый. Как партнеры. И первый же знак предательства с твоей стороны…

– …и мои кости станут удобрением для твоего чертополоха, – закончил за нее Кай, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Договорились.

Сделка была заключена. Не на доверии. На взаимной выгоде и смертельном риске. И как только эти слова были произнесены, Лисана почувствовала, как в глубине ее души, после десяти лет спячки, пошевелилось и открыло глаза то самое дикое начало. Оно не было радостным. Оно было голодным до правды. И до мести.

Глава 3: Кайран.Воспоминания.

Десять лет. Десять долгих, кровавых лет я носил эту дату в груди, как занозу из обсидиана. День, когда я опоздал.

Они звали нас Странниками. Поэтично, не правда ли? На деле же мы – дворники. Вычищаем мусор, который цивилизованные расы не могут или не хотят замечать. Порождения тьмы, вышедшие из-под контроля эксперименты, древние проклятия… и болезни, которые не являются болезнями.

Поместье Лисаны я застал уже окутанным тишиной. Не мирной. Мертвой. Воздух был густым от запаха увядшей магии и полыни. Серебристая паутина покрывала стены, окна, тела. Она не убивала мгновенно. Она медленно, методично растворяла жизненную силу, оставляя после себя хрустальные, полые статуи из плоти. Самый красивый мор, который я когда-либо видел. И самый отвратительный.

Я нашел её мать в зимнем саду. Последнюю из живых. Ведьма королевской крови, угасающая на холодном каменном полу. Её глаза, того же оттенка, что и молодые листья дуба, встретили мой взгляд без страха. Только с бесконечной усталостью и… знанием.

– Странник, – прошептала она, и её голос был похож на шелест сухих листьев. – Ты опоздал для нас. Но не для неё.

– Для кого? – мой собственный голос показался мне грубым, чужим в этой хрустальной гробнице.

– Моя дочь… Лисана. Она сбежала. Она выжила. В её глазах вспыхнула последняя искра чего-то дикого, гордого. – Не ищи её, чтобы использовать. Присмотри… если сможешь. Она не такая, как мы. В ней есть древняя тень. Дикий корень. Болезнь… отступила от неё.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, как мрамор, и уже покрывались мерцающей росой небытия.

– Совет придёт за ней, когда поймёт. Спрячь её. Или… подготовь.

Она умерла на следующий день. Я выполнил половину просьбы. Два года я тайно наблюдал за девочкой, превращавшейся в девушку. Видел, как она сжигает поместье. Как хоронит своё прошлое. Как закапывается в башне на краю мира, словно ракушка, захлопывающая створки. Она была сильной. И безнадёжно сломленной. Я отбыл, когда убедился: её убежище надёжно, а её боль слишком велика, чтобы я, носитель схожей боли, мог вынести.

Моя травма была старше. Её звали Илиана. Моя наречённая. Не эльфийка, а полукровка-человек, с безрассудной улыбкой и магией, пахнущей дождиком на горячей земле. Мы с ней были на задании, когда наткнулись на первую, тогда ещё неизвестную, вспышку «болезни» в отдалённой деревне гномов. Я, следуя протоколу, отправился за подкреплением. Она, следуя своему сердцу, осталась помогать. Я вернулся с отрядом Странников ровно через три дня. Нашёл ту же серебристую паутину. И её… идеальную, хрустальную статую с застывшим на лице выражением ужаса. Её последняя мысль, запечатлённая в магии, была не о спасении. Она была вопросом, обращённым ко мне: «Почему ты не остался?»

С тех пор этот вопрос жжёт мне душу. Я стал лучшим в своём деле. Холодным, эффективным, безжалостным. Я не останавливался, не сближался, не чувствовал. Я ликвидировал угрозы. Чтобы больше никогда не опоздать. Чтобы её смерть что-то значила.

А потом Совет получил предсказание: Порча пробуждается. И есть аномалия – выжившая. Ключ. Последняя из рода Сеймвел. Мне отдали файл. И я увидел её имя. Лисана. Девочка, за которой я когда-то наблюдал. Живое напоминание о моём втором провале.

Приказ был ясен: установить контакт. Оценить. Подготовить как возможный расходный материал для ритуала вечного запечатывания. Живая печать. Последняя жертва её рода.

Я три дня наблюдал за башней. И видел не хрупкую отшельницу, а мастера. Её защиты были гениальны в своей изощрённой жестокости. Она не отгораживалась грубой силой – она окружала себя психологической паутиной. Это говорило о глубоком, болезненном уме. А потом она вышла. И я…

Я увидел её.

Она стояла в лунном свете, прямая и негнущаяся, как клинок. Тёмные волосы, заплетённые в простую косу, падавшую на спину, как шлейф. Лицо – не эльфийской утончённости, а острое, скуластое, с большими глазами, в которых горел не страх, а холодный, яростный интеллект. Она была красива. Не цветочной красотой, а красотой выкованного лезвия, северного сияния над бездной – опасной и манящей.

Но под этой маской железа и воли я разглядел другое. Хрупкость. Она жила в каждом её движении, в том, как слишком крепко она сжимала посох, как замерла, услышав о матери. Она была как один из тех своих кристаллов – с виду твёрдый, холодный артефакт, а внутри – бурлящее, законсервированное море чужой и своей боли. Маска жёсткости была её доспехами, такими же надёжными и такими же тяжёлыми, как мои собственные.

Когда она разрядила ловушки и повернулась ко мне спиной, приглашая в логово, во мне что-то дрогнуло. Это был не глупый жест доверия. Это был вызов. «Посмотри, я не боюсь тебя. Попробуй что-нибудь». В её смелости было что-то отчаянное, почти самоубийственное. И бесконечно притягательное.

В её мастерской, среди этих склянок с тоской, я увидел отражение собственной души. Мы оба были консерваторами боли. Только она хоронила чужую, а я – свою.

И когда я говорил ей правду в её глазах появилась решимость. Та самая, что была у Илианы перед тем, как остаться в заражённой деревне. Та, что двигала мной все эти годы. И в этот миг приказ Совета превратился в пепел у меня на языке. Я не мог подготовить её как расходный материал. Потому что в ней я видел не инструмент. Я видел себя. И увидел шанс.

Не искупить вину. Слишком поздно для этого.

А сделать правильный выбор сейчас. Остаться. Не опоздать. На этот раз – защитить. Даже если для этого придётся предать всё, чему я служил.

Она согласилась. В её «хорошо» прозвучал лязг опускаемого моста через пропасть. Мы были партнёрами по несчастью, союзниками по необходимости. Но когда она посмотрела на меня тем взглядом, полным дикой, пробудившейся силы, я понял одну простую и ужасную вещь.

Опасаться нужно было не её угроз. Опасаться нужно было того, что эта хрупкая, красивая, жестокая ведьма с глазами полными боли и гнева, может стать тем, ради кого я наконец сброшу своё бремя . И это будет страшнее любой гробницы.

Глава 4: Лисана. Запах озона и тепла

Тишина в башне изменилась.

Раньше она была моей. Плотной, обволакивающей, как кокон. В ней был только шорох страниц, шипение тинктуры в колбах и гул собственных мыслей. Теперь тишина стала общей. И от этого она была хрупкой, натянутой, как струна. В ней вибрировало чужое присутствие.

Кайран – Кай – спал (или делал вид, что спит) в соседней комнате, бывшей кладовой. Я не могла закрыть глаза. Моё тело, привыкшее к полному одиночеству, бунтовало. Каждый его тихий вздох за стеной, каждый едва слышный звук движения отзывался во мне нервным импульсом. Чужой. В моём пространстве. В моей крепости.

Я вышла в мастерскую, к окну. Ночь была глухой. Но даже здесь я чувствовала его. Не магией. Просто… осознанием. Он был там. Мужчина. Эльф. Воин. И его близость вызывала не отвращение, которого я ждала, а что-то другое. Что-то более неудобное.

Ему не было места здесь. Здесь были только я и мои призраки. Я знала каждый завиток дерева на столе, каждую трещинку в камне. Теперь в этот отлаженный мир вторгся инородный объект. Его взгляд, изучавший мои кристаллы. Его пальцы, лежавшие на моём столе. Его само присутствие нарушало порядок, и от этого мне хотелось кричать, или бежать, или выставить его за дверь силой.