Человек, который не родился

Андрей Джигило

Человек, который не родился

“А ведь после смерти будет то же самое, что и до рождения, так?“

Помещение, в котором я нахожусь, пустовало лет так десять до меня, а может и меньше, но, возможно, и больше. Похожее на темницу, но с нотками некой мелкой надежды на свободу, оно стоит где-то вдали от всего мира, устрашая каждого, кто хоть раз смел думать о нём. Но вы, да и кто-либо, вряд ли задумывался о существовании нечто подобного. Я бы мог описать вам её, я бы мог сказать, как не угодить в эту ловушку, но слишком поздно, да и мозги мои кипят, словно чайник, что забыли на газовой плите. Чайник шумит, орёт и разрывается, а газ заполняет помещение. А потом одна маленькая искра и всё, и вот вы оказывается там, где я сижу, прислонившись к стене, которой скорее всего не существует. Ничего не существует, но всё выглядит так правдоподобно, что представить это настолько же невозможно, как увидеть счастливым человека, который только что проиграл всё, что у него было, на ставках. Но ничего, ведь мы когда-нибудь отыграемся, обязательно отыграемся. Своими попытками сбежать из этой комнаты, я загоняю себя ещё глубже и стены, такие невзрачные и мрачные, такие горькие и сладкие движутся передо мной, не оставляя границ или видимого конца. Но вот я подскакиваю и, словно олимпийский чемпион, начинаю бежать, в попытке догнать стену. Она всё дальше и дальше, но моментами, кажется, что я догоняю её, но потом я вновь оказываюсь где-то по центру комнаты, метрах так в трех от стены.

И остается мне лишь сидеть в этой комнате и размышлять: «Как я к этому пришел?». Сразу вспоминается жизнь, друзья, семья, поступки, терзания совести и прочие вещи, которые преследуют любого человека по его мимолетной жизни. Ты вспоминаешь первого питомца, первую любовь, первое разочарование в жизни, как в концепции. «Но ведь ты здесь явно не за это?» – и тут начинается углубление в свои мысли, и попытки осознать, что же было сделано не так.

Мальчик, что запутался в себе,

Застав смерть свою во сне,

Проснулся в пустоте,

Отдавшуюся тьме.

– Назовись, – проговорил голос доносящейся из тьмы, пронизывая каждую клетку моей крови, заставляя её леденеть и чувствовать себя ненужной в моём теле.

В ответ существо слышит молчание и лишь один тяжелый вздох. Я продолжаю сидеть в метрах трёх от стены, в ожидании начала хоть каких-то действий. Я хочу понять, что происходит, хочу бежать, но это бесполезно.

– Ты обречён! – слышен звук органа и пение хора, – и ты точно обречён!

Я не знаю откуда доносятся эти звуки, ведь здесь нет ни дверей, ни окон. Лишь стены, стены, стены. Я сижу и слышу это, находясь в полном недоумении, но пытаясь сохранить рассудительность и хладнокровие. Я хочу остаться в здравом рассудке. Я вновь начинаю слышать голоса, но отныне они не разборчивы. Вдруг резкая нота и снова тишина.

– Взгляните на него, товарищи! – и после этих слов медленно пропадает потолок. Он просто рассосался, не оставив ни следа. – Отступник и преступник, виновник он и уголовник, бесцветен он и ярок, много совершив помарок, он попал к нам в лапы, и не будет ему пощады! – голос был звонок и доносился откуда-то из пустоты, которая обнажилась мне, как только пропал потолок.

Я смотрел наверх и видел лишь тёмно-синее полотно, на котором виднелись непропорциональные силуэты, глаза которых были направлены прямо на меня. Их глаза святились, словно звезды на небе в холодную и темную ночь. Заглядывая прямо мне в душ, их было штук одиннадцать. Странно, ведь по идее у каждого глаза должна быть пара, а тут вот как вышло.

Тут один из силуэтов стал приближаться ко мне и с каждой секундой его лицо становилось отчетливее и яснее. Ужасно непропорциональным лицом он никак не походил на человека, скорее на странное нечто. Вы видели когда-нибудь плакаты о вреде радиации? Те самые, на которых изображены люди, хватающиеся за свои лица, на которых вылезли огромные выпуклости. Это существо напоминало человека с этого плаката, только оно было раз в десять выше и раз в сто уродливее. Оно было всё ближе и ближе, но вот в один момент остановилось.

– Представься, предатель и позор рода людского, – сказало это существо.

А я опять молчу, ни то от страха, ни то от упрямства своего, оставляя их без ответа. Я видел, как глаза их наливались злобой, но ничего не мог с этим сделать. Порой слова делают лишь хуже, а порой они окончательно добивают тебя.

– Я знаю-знаю его! – кричит писклявый и уродливый голосок вдали. – Марк Менсо его зовут, юноша, что шёл наперекор всему, не веря ничему!

Почему они все кричат, хотя, этот голос казался мне до боли знакомым. Я явно уже слышал его ранее и не раз, даже не два. Но вот обладатель голоса тоже стал приближаться к комнате. Огромный тонкий силуэт с раздутой головой. Я всё никак не мог разглядеть лица, но стоило ему склониться надо мной, как я увидел уродливое и морщинистое лицо, на которое были нелепо напялены очки с толстыми линзами. Это был Карл Яковлевич, человек, который работал социальным педагогом в моей средней школе. Человек, которого я видел чаще, чем родную мать, и оры которого мне никогда не забыть.

Внушая боль, внушая страх,

Он видел демона в его глазах.

Молний видел он раскаты,

Видел и души его закаты.

– Мы должны преподать ему урок, оставив здесь на долгий срок, замкнув на нём цепи, лишив его единой цели.

Он смотрел мне прямо в душу, а я был и не против. Пускай смотрит пожинает плоды своих действий и слов. Хотя, со мной он обошелся не так плохо, как с одним моим знакомым. Другом я его назвать не мог, но я знал его немалую часть своей жизни. Парнишку звали Михаил, а вот фамилии я и припомнить не могу, да это и неважно. Миша был парнишкой интересным и своеобразным, готовым биться за свои идеи до конца, отстаивая даже самые идиотские точки зрения, если он считал их важными. Он был вспыльчив, но это помогало гореть огню в его глазах. Он был истинным воином и заложником собственных идей, не готовый принять то, что он не прав. Миша был крайне тесно знаком с Карлом, он знал его лет так с семи, и всю школьную жизнь Миши он сопровождал его, медленно стараясь изнутри убить его нрав. Какие методы он только не применял: прилюдно отчитывал его, утверждал, что все настроены против него и что в жизни нет людей, готовых принять его таким. Он делал всё, чтобы изменить его, но Карл сделал лишь хуже, укрепив его веру в правильность взглядов. «Если общество не любит меня, это значит, что я на верном пути, ведь общество терпеть не может правды» – говорил Миша. Но в конечном итоге всё кончилось плохо, насколько мне известно. После школы Мишу я не видел, вроде как он поступил куда-то и продолжал со всеми спорить на разные темы, но его оттуда выперли за какую-то проделку, связанную с его длинным языком. После этого Миша стал пить, и пить немало. Только в бутылке он видел сущность, что понимает его и только ей он готов был открываться. Там недалеко было и до средств покрепче, чем алкоголь. А после он просто исчез. Ни его родные, ни кто-либо ещё не знали, где он и что с ним. Я интересовался им пару месяцев назад и получил лишь: «Не выходил на связь уже два месяца». Нельзя винить только Карла Яковлевича, ведь и Мишин характер сыграл немалую роль в этой истории, но свою лепту он внёс; я ведь просто многого вам не сказал. Поговаривают, что он даже пытался совратить Мишу, но это лишь слухи, которым я бы предпочитал не верить. Хотелось, чтобы вы поняли, что за человек наш Карл Яковлевич, и что хорошего в нём мало, а возможно и вовсе нет.

И вот уже две физиономии склонились над помещением, а я продолжал быть в центре. Вновь наступила тишина и мы лишь смотрели друг на друга, когда издалека вновь раздался хор:

– Скоро час расплаты придет… приде-е-ет!

После этих слов физиономии отклонились и ушли обратно во тьму, оставив меня в одиночестве. Потолок вновь появился и в комнате наступила ещё большая темнота, чем была ранее.

И вот я снова в одиночестве и у меня есть время подумать за что мне это всё. Есть время повспоминать жизнь, повспоминать яркие и тусклые моменты, повспоминать людей и много чего ещё, но мне слишком лень, мне тяжело думать и даже сидеть. Я бы хотел просто висеть в пустом пространстве, забыв обо всём и не тревожась ни о чём. Я бы мог тревожиться и задаваться вопросами «Где я? Кто эти существа, которые могут повторять лица ненавистных мне людей? И что будет?», но мне не до этого. Я уже не сижу на полу, а лежу, глядя в этот черный потолок, который своей темнотой прорезает мне глаза, будто я смотрю на солнце, которое стоит в зените. Мне надо отдохнуть.

И вот спустя какое-то количество времени я проснулся всё в том же помещении. Я вновь подскакиваю и начинаю бежать, но стена всё также неумолимо ускользает от меня. Грусть – попытка не удалась. Я пытаюсь разглядеть хоть что-то на этих монотонных стенах, но выходит это ужасно. Тут определено что-то есть, даже какие-то надписи, но все на разных непонятных мне языках. Какие-то буквы похожи на арабские, какие-то на китайские, но ничего разобрать мне не удается. Я тут не первый, и это меня радует, значит кто-то уже проходил через это. Я не один и от этого мотивация к жизни поднимается, я даже хочу начать бежать, но я понимаю, что это бессмысленно, и вновь я принимаюсь за раздумья.

Ты не один и не первый,

кто-то проходил этот путь.

Пусть держаться твои нервы,

Ведь их уже не вернуть.

Вновь начинает петь хор:

– Вот-вот и время придёт, пусть он смирно сидит и ждёт!

А я и жду, ведь ничего другого сделать не могу. Ожидание – одна из самых мучительных пыток, если так задуматься. Ты ждешь чего-то, что предугадать невозможно и не знаешь, будет всё плохо или очень плохо. От одной этой мысли бросает в дрожь, но ты держишься, надеясь, что тебе удастся выбраться.

Восстановив силы, я всё же стал думать о том, где я и как вообще сюда попал. Но абсолютно ничего не могло дать мне ответ. Возможно, я просто нахожусь в состоянии тяжелого алкогольного или наркотического опьянения, а может я просто сплю. Хотя странно спать во сне и просыпаться после этого в том же самом сне. Это точно не сон и не явь, что же это? Рай или ад, может чистилище?

– О желаешь выбраться малец!? – поёт хор. – А веришь ли в счастливый ты конец!? Веришь, что счастье твоё кончится вот-вот и в отчаяния попадешь ты круговорот!?

Я боюсь, что хор существует лишь в моей голове. Он невидим для моих глаз, но я слышу его настолько отчётливо, что кажется, будто весь хор стоит в метре от меня.

– Скоро правосудие свершится, – и только они начали петь, как я подскочил и начал бежать к стене, – и страх в мозги твои приземлится, – всё тщетно, звук никак не менялся. Не было разницы сижу я или бегу, звук один и тот же.

Неужели это действительно просто голоса в голове. Я медленно схожу с ума, находясь в полном недоразумении. Где-то за гранью этой комнаты находятся страшные существа, а в моей голове играет хор, говоря, что скоро меня ждёт правосудие. Бог, если ты всё-таки есть, то ты точно устал меня любить. Ну и ладно, я понимаю тебя, на твоём месте я бы тоже не любил себя.

Где-то вдали раздался грохот такой силы, что моя комната сотряслась. Возможно, если бы я стоял на ногах, то упал, но мне и лёжа хорошо. Время идет, но я этого не замечаю. Я лишь начинаю медленно смиряться с происходящим, сливаясь с тьмой, которая меня окружает. Скоро должно наступить начало конца и мне не терпится увидеть его. Ожидание сильнее страха.

И вдруг комната начинает таять. Я вскакиваю на ноги и пытаюсь устоять, но меня кидает из стороны в сторону. Мало того, что комната просто растворяется подо мной, так она ещё и неслабо крутится. Моя голова уже перестала соображать, когда я провалился в огромную щель в полу.

Я находился в свободном полёте около полуминуты и это было прекрасно. Некое подобие ветра гладило и нежно щекотало мою кожу, и я обрел чувство победы. Я летел, считая, что скоро всё это кончится и я проснусь. Но, когда я уже был на пятьдесят третьем небе от счастья, меня настигла чья та рука, которая крепко схватила меня за воротник образовавшейся из неоткуда на моем теле белой рубашки. И в момент я оказался одет в деловой костюм, какие прежде носил лишь по просьбе матери, при это вечно ругаясь с ней по этому поводу. И рука быстро тянула меня вверх.

Моргнул, и вот я уже не в том тёмно пространстве. Я стою на пустыре, а под ногами моими холодная плитка. Я смотрю в небо и вижу огромные прожектора, которые напоминают два искусственных солнца. Но вот они шустро направляются на меня и загораются так ярко, что на пару мгновений я слепну и выпадаю из реалий происходящего, но тут же меня возвращает хор:

– Начат первый этап, и он станет лучшей из пиньят!

Я осматриваю округу и вижу, что эти существа появились вновь. Они стоят в отдаление, но они столь огромны, что я отчётливо вижу их и вижу всё, кроме лиц. Одним из них точно было существо похожее на Карла Яковлевича, я точно узнал его тонюсенькое и жалкое тельце с непропорционально тонкими руками, но большими ладонями. Вижу и существо, что пыталось выяснить моё имя. Тело его было похоже на какой-то сгусток, неимеющий ног. Основание было широким, но ближе к голове оно становилось всё уже и уже. Руки его также были похожи на какое-то странное желе.

Прозвучало три хлопка и на пару мимолетных секунд воцарилась тишина. Потом глухим эхом по всей площади раздались шаги, которые быстро приближались ко мне. Из тени появился силуэт примерно моего, обыденного человеческого, роста. Он был одет в длинное и рваное пальто, а во рту у него красовалась сигарета, которую он выкинул, как только подошёл к границе тени, которая заканчивалась на моменте начала света от прожекторов. Это был мужчина с морщинистым лицом и небольшим шрамом на щеке. Его волосы были похожи на пепел от самых дешевых сигарет, а запах от него доносился такой, будто он не просыхал дня четыре, а то и больше. Он похлопал меня по плечу и прошептал на ухо: