Пепел старых миров

– Кернель, – сказал Вэйн. – Захолустье. Пыльная дыра. Ничего ценного. Но три дня назад наши сенсоры зафиксировали там всплеск энергии.

– Всплеск? – Карина подошла ближе. В свете голограммы ее лицо казалось еще более усталым, еще более каменным. – Какого характера?

– Идентичного сигнатуре артефактов Пращуров.

В зале повисла тишина. Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок – не физический, а какой-то глубинный, древний, тот самый, что заставлял первых людей дрожать перед грозой. Пращуры. Древняя раса, о которой знал каждый ребенок, но которую никто никогда не видел. Их технологии считались мифом, легендой, сказкой для туристов.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – ответил один из членов Совета, лысый мужчина с толстыми губами и маленькими, заплывшими глазками. Его звали Корвин, и он курировал научный сектор. – Мы перепроверили данные трижды. Три независимые лаборатории подтвердили: это сигнал Пращуров. Частоты, модуляция, энергетический профиль – все совпадает с архивными записями.

– Кто-то активировал артефакт, – продолжил Вэйн. – И этот кто-то до сих пор там, на Кернеле. Вы должны найти его, Адмирал.

Карина смотрела на карту. Красная точка пульсировала, как сердцебиение. Как предупреждение.

– Почему я? – спросила она. – Есть специальные отделы, научные экспедиции, служба безопасности…

– Потому что вы лучшая, – перебил Вэйн. Его трясущиеся руки сцепились в замок, костяшки побелели. – И потому что я доверяю вам. А доверять сейчас можно не всем.

Он многозначительно посмотрел на других членов Совета. Те отвели глаза – кто в потолок, кто в стол, кто в голограмму. В зале повисла неловкая тишина.

Карина поняла. Это не просто миссия. Это проверка. Или ловушка. Или и то, и другое одновременно. Вэйн играл в свои игры, как всегда, и она была пешкой в этой партии.

– Флот готов, – сказала она ровно. – Вылетаю сегодня.

– Хорошо, – Вэйн кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. – И, Адмирал… будьте осторожны. За этим артефактом охотятся не только мы.

– Кто еще?

Вэйн не ответил. Только посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось все: и знание, и страх, и что-то еще, чего Карина не могла определить.

Голограмма погасла. Совет закончился.

Карина вышла из Зала, и только в лифте, оставшись одна, позволила себе закрыть глаза и выдохнуть. Прислонилась спиной к холодной стене, чувствуя, как вибрация станции передается телу.

– Лара, – прошептала она. – Держись. Мама едет.

Лифт понес ее вниз, сквозь толщу станции, сквозь тысячи жизней, которые она должна была защищать. А перед глазами все стояла пульсирующая красная точка на карте.

Кернель.

Мальчик с камнем.

Начало конца.

ЭПИЗОД 2.3. КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ

Флагман Карины назывался «Возмездие».

Это был корабль класса «Дредноут» – почти километр брони, орудий и реакторов, способный уничтожить небольшую планету. Его корпус был испещрен шрамами старых битв – вмятины от попаданий, заплатки на месте пробоин, темные пятна, где сгорела краска. Он не был красивым. Он был живым.

Сейчас «Возмездие» отстыковывался от «Колыбели», медленно разворачиваясь носом к звездам. Двигатели гудели на низких частотах, разнося вибрацию по всему корпусу – звук, от которого у неподготовленного человека могла закружиться голова.

Карина стояла на мостике.

Мостик «Возмездия» был огромным – трехъярусная сфера, заполненная пультами, голограммами, людьми в форме. Здесь пахло озоном от работающих приборов, металлом и тем особым запахом напряжения, который бывает только на военных кораблях перед вылетом. Офицеры сновали между постами, отдавали команды, проверяли данные. Никто не кричал – здесь не было места панике. Только тихие, четкие доклады и мерное гудение техники.

– Курс проложен, Адмирал, – доложил штурман – молодой парень с веснушчатым лицом и умными глазами. – Прыжок в Седую Зону через десять минут.

– Принято.

Карина села в командное кресло. Оно было жестким, неудобным, специально таким, чтобы не расслабляться, не забываться, не терять концентрацию. Она провела в этом кресле тысячи часов – за эти годы оно стало почти частью ее тела.

Рядом материализовался Леннокс.

Она не заметила, как он появился. Леннокс всегда появлялся незаметно – это была его профессия, его дар, его проклятие. Серый, невзрачный, с лицом, которое невозможно запомнить – через минуту после разговора вы уже сомневались, был ли он вообще. Среднего роста, среднего телосложения, русые волосы, серые глаза. Он был создан для того, чтобы его не замечали.

Но Карина замечала. Она научилась видеть его – не внешность, а то, что внутри. Там, под этой серой оболочкой, скрывалось что-то… живое. Что-то, что он тщательно прятал ото всех.

– Что у тебя? – спросила Карина, не оборачиваясь.

Леннокс протянул ей планшет. Пальцы у него были длинные, тонкие, как у пианиста – или хирурга. Никогда не дрожали.

– Предварительный анализ данных с Кернеля. Планета класса «пустошь». Население – два миллиона триста тысяч человек. В основном нищие, фермеры, старатели, беженцы. Никакой промышленности, никаких научных центров, никакой стратегической ценности. Если там активировался артефакт Пращуров, то только случайно.

– Случайно?

– Кто-то нашел. Или что-то нашло его.

Карина пробежала глазами по данным. Цифры, графики, аналитика. За ними стояли люди – два миллиона человек, о существовании которых она даже не подозревала. Где-то среди них – тот, кто держит в руках ключ к древней технологии. Или уже мертв. Или продан в рабство. Или спрятан так глубоко, что его не найдет никто.

– Какие силы мы можем задействовать?

– Один крейсер, три фрегата. Десантная группа – сто пятьдесят человек. Этого достаточно для подавления любой локальной угрозы.

– Не для подавления. Для поиска.

Леннокс кивнул. Коротко, почти незаметно.

– Я подготовил группу лучших оперативников. Пятнадцать человек. Если объект там, мы его найдем.

– Если он еще жив.

– Если он еще жив.

Карина посмотрела на него. В этом сером, незаметном человеке было что-то, что вызывало доверие. Может быть, его спокойствие. Может быть, его глаза – в них иногда мелькало что-то живое, несмотря на всю его профессиональную пустоту. А может быть, то, что он никогда не задавал лишних вопросов.

– Леннокс, – сказала она тихо, так, чтобы никто больше не слышал. – Моя дочь на Тантале.

Пауза. Леннокс смотрел на нее – ровно, без эмоций, но в глубине его глаз что-то дрогнуло.

– Я знаю.

Карина удивленно подняла бровь. Это было опасно – Леннокс не должен был знать ее личных дел.

– Я… ознакомился с вашим личным делом, – Леннокс отвел глаза. Первый раз за все время разговора. – Это входит в стандартную процедуру при назначении на должность главы службы безопасности флагмана.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что Тантал – опасное место для молодой девушки. – Он помолчал. – Но ваша дочь – не дура. Она справится.

Карина усмехнулась. Коротко, горько.

– Ты не знаешь мою дочь.

– Я знаю ее мать, – ответил Леннокс. Голос его звучал ровно, но в нем было что-то… теплое? – Этого достаточно.

На мостике замигали огни – предупреждение о прыжке. Голос штурмана разнесся под сводами:

– Всем приготовиться к переходу в Седую Зону! Прыжок через тридцать секунд!

Карина откинулась в кресле. Леннокс отошел к своему посту – серой тенью скользнул между пультами и исчез из виду.

– Двадцать секунд!

За иллюминаторами звезды начали растягиваться, превращаться в полосы света. Корабль завибрировал сильнее – двигатели выходили на полную мощность.

– Десять!

Карина закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Лары – веселое, беззаботное, с пятнами краски на щеке. И где-то рядом – пульсирующая красная точка на карте.

– Прыжок!

Корабль содрогнулся. Звезды исчезли. За иллюминаторами осталась только серая, однородная муть Седой Зоны – пространства между мирами, где не действовали законы физики, где время текло вспять, где могли жить только Проводники и безумцы.

Где-то там, впереди, ждал Кернель. Ждал мальчик с камнем. Ждала судьба.

Карина открыла глаза.

– Время в пути?

– Четыре часа, Адмирал.

– Хорошо. Разбудите меня за час до прибытия.

Она встала и пошла в свою каюту. Нужно было поспать. Хотя бы попытаться.

Но сон не шел.

ЭПИЗОД 2.4. ЗАСАДА (НОВЫЙ ЭКШЕН)

Коридоры «Возмездия». Два часа спустя.

Карина не спала.

Она лежала на узкой койке в своей каюте, глядя в потолок, где мерцали огоньки систем жизнеобеспечения. Мысли крутились в голове, не давая покоя: Лара, Кернель, Вэйн, пульсирующая красная точка. Что-то было не так. Что-то во всей этой истории не складывалось.

Внезапно в коридоре раздался шум.

Карина села. Прислушалась. Шум повторился – топот ног, приглушенные крики, лязг металла.

Тревога.

Она вскочила, на ходу натягивая мундир. Схватила с пояса табельное оружие – небольшой импульсный пистолет, всегда заряженный, всегда под рукой. Выскользнула в коридор.

Там было темно. Аварийное освещение мигало красным. Где-то вдалеке стреляли.

– Леннокс! – крикнула Карина в коммуникатор. – Что происходит?

Ответ пришел не сразу. Сквозь помехи, сквозь треск – голос Леннокса, спокойный, как всегда:

– Нападение. Неизвестные на борту. Идут к мостику. Блокируйте доступ.

Карина рванула к мостику. Сердце колотилось где-то в горле, но мысли работали четко, как всегда в бою. Сколько их? Откуда? Как проникли?

Она завернула за угол и чуть не столкнулась с первым.

Он был в черной броне – легкой, но прочной, с нашивками, которых она не знала. Лицо скрыто маской. В руках – импульсная винтовка, направленная прямо на нее.

Карина выстрелила первой.

Пистолет ударил синей вспышкой – наемник отшатнулся, броня задымилась, но он устоял. Выстрелил в ответ. Карина нырнула за угол, пули взбили пластик стены.

– Адмирал! – голос Леннокса в ухе. – Отходите! Их слишком много!

– Я не отхожу! – рявкнула она. – Это мой корабль!

Выглянула. Наемник приближался, стреляя короткими очередями. Карина прицелилась – выстрел, еще один, еще. Третий попал в щель между броней и шлемом. Наемник упал.

Карина перевела дыхание. В висках стучало, руки дрожали – от адреналина, не от страха.

– Леннокс, где остальные?

– Трое на пути к мостику. Двое в ангаре. Пятеро уничтожены охраной. Мы держимся.

Карина рванула дальше.

Коридоры «Возмездия» превратились в поле боя. Горели панели, валялись тела – свои и чужие. В воздухе пахло озоном и кровью. Где-то кричали раненые.

Она выскочила к мостику как раз вовремя – трое наемников пытались взломать бронированную дверь. Увидели ее, развернулись, открыли огонь.

Карина прыгнула за укрытие – пули выбили искры из металла. Высунулась, выстрелила – один упал. Снова спряталась – очередь прошила воздух над головой.

– Леннокс! – крикнула она. – Огонь с моей стороны!

Дверь мостика открылась. Оттуда вылетела граната – светошумовая. Вспышка, грохот. Наемники ослепли на секунду.

Карина выскочила и добила двоих оставшихся.

Наступила тишина. Только потрескивание огня и чей-то далекий стон.

Леннокс вышел из-за двери. В руке – дымящийся пистолет. На лице – ни следа эмоций.

– Адмирал, вы в порядке?

Карина посмотрела на себя. Мундир порван, на руке кровь – царапина от осколка, не заметила когда.

– Жить буду, – ответила она. – Кто это был?

Леннокс наклонился над телом одного из наемников, сорвал маску. Под ней оказалось обычное лицо – молодой парень, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и пустыми глазами.

– Наемники, – сказал Леннокс. – Профессионалы. Нашивки неизвестные. Опознать невозможно.

– Откуда они знали наш курс?

Леннокс посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то – понимание? тревога?

– Утечка, Адмирал. Кто-то на «Колыбели» слил информацию.

Карина выдохнула. В голове крутились лица членов Совета. Вэйн, Корвин, остальные. Кто из них?

– Удвоить охрану, – приказала она. – Проверить всех. И усилить бдительность. Нас ждут на Кернеле. И кто-то очень не хочет, чтобы мы туда добрались.

Она развернулась и пошла в свою каюту – переодеться, перевязать рану, собраться с мыслями.

Сзади остались тела. Трое наемников, двое своих. Цена за то, что она просто делала свою работу.

В голове крутилась одна мысль: если они напали здесь, в космосе, что будет на Кернеле?

И что за мальчик с камнем стоит всего этого?

ГЛАВА 3. ТИШИНА ОРДЕНА

ЭПИЗОД 3.1. МИГРЕНЬ

Астероид «Тишина» не отражал свет.

Это было первое, что замечали все, кто приближался к нему – если им вообще позволяли приблизиться. Там, где должны были быть блики на металле или камне, была только чернота. Абсолютная, непроницаемая, словно кусок космоса вырезали и вставили в реальность, как заплатку на ткань мироздания. Говорили, что древние строители – еще до эпохи Проводников – покрыли поверхность астероида материалом, поглощающим все излучение. Говорили, что это сделано для защиты от врагов, которых давно нет. Говорили, что это сделано для того, чтобы никто не нашел то, что спрятано внутри.

Внутри было темно. Не как в космосе – там темнота живая, звездная, с мерцающими точками надежды вдали. Здесь темнота была мертвой. Стены, вырубленные в камне тысячу лет назад, не отражали даже мыслей. Коридоры уходили вглубь астероида, петляли, пересекались, уводили в никуда. Только редкие кристаллы, вросшие в каменные стены, пульсировали слабым голубым светом – единственное напоминание о том, что здесь вообще есть жизнь.

Воздух пах сыростью и древностью. Не затхлостью – такой запах бывает в заброшенных подвалах. Здесь пахло временем. Тысячелетиями, спрессованными в камень, осевшими пылью на пол, въевшимися в стены. Каждый вдох здесь был глотком истории.

Мордред Ойн висел в коконе.

Капсула была вырублена прямо в скале, облицована гладким, почти живым материалом, напоминающим органическое стекло. Внутри – темная жидкость, густая, как ртуть, теплая, как кровь. Она заполняла всё пространство, проникала в поры, в легкие, в мысли, стирая границу между телом и окружающим миром. Здесь, в этой первобытной тьме, Проводники учились слышать Межмирье – то самое пространство между мирами, где не действуют законы физики, где время течет вспять, где реальность становится зыбкой, как сон на грани пробуждения.

Тело Мордреда парило в толще жидкости – длинное, худое, почти аскетичное. На вид ему можно было дать лет пятьдесят – если не знать правды. На самом деле ему было двести сорок семь. Кожа – бледная, почти прозрачная, с синеватым отливом – обтягивала острые скулы, выступающие ключицы, длинные, узловатые пальцы. Тело было испещрено шрамами – старыми, давно зажившими, ритуальными. Каждый шрам что-то значил: потеря, победа, клятва. Самый глубокий тянулся от левого плеча до поясницы – память о битве с тварью из Межмирья сто тридцать лет назад.

Лицо его в покое казалось вырезанным из камня – те же резкие черты, та же неподвижность. Глубокие морщины прорезали лоб, собирались у губ, разбегались от глаз. Глаза были закрыты – два обычных, человеческих. Третий – на лбу, чуть выше переносицы – тоже был закрыт, прикрыт тонкой кожной складкой. Но даже сквозь нее чувствовалась пульсация – глаз жил своей жизнью, даже в покое, даже во сне.

Мордред не спал – он был в трансе, в пограничном состоянии между явью и тем, что люди называют снами, а Проводники называют «голосами». Обычно голоса были тихими, далекими, как шепот в соседней комнате. Иногда они пели – красиво, печально, о вещах, которые Мордред забыл сотни лет назад. Иногда они просто молчали, и это молчание было самым громким звуком во вселенной.

Сегодня они кричали.

Боль пришла неожиданно – острая, как скальпель, вошедший прямо в мозг, как раскаленная игла, пронзившая глазное яблоко. Мордред дернулся в коконе, и жидкость вокруг него вскипела пузырями, заклубилась, заходила волнами. Третий глаз на лбу открылся сам, без его воли – широко, до боли, до рези, до ощущения, что череп сейчас треснет по швам.

Глаз был белым, без зрачка, но в глубине его пульсировала точка – голубая, яркая, живая. Она вращалась, расширялась, захватывала пространство.

И Мордред увидел.

Красная планета. Пыль – вездесущая, въевшаяся в воздух, в землю, в кожу. Пустоши, бескрайние, как океан. Скалы, точеные ветром, похожие на застывших великанов. И мальчик.

Лет девятнадцать, худой, жилистый, с руками, привыкшими к физическому труду. Русые волосы растрепаны ветрами пустошей, в них застряла красная пыль. Глаза серо-зеленые, с тем особенным «пустынным прищуром», который появляется у людей, годами вглядывающихся в горизонт в поисках пылевых бурь. На левой скуле – тонкий белый шрам, следствие падения с гравицикла в детстве. Одежда – дешевый ремонтный комбинезон, потертая куртка из кожзама, ботинки с металлическими вставками.

Мальчик с камнем в руке. Черным, с голубой жилой внутри. Жила пульсировала – медленно, ритмично, в такт сердцу. В такт сердцу самого Мордреда.

И вокруг мальчика – волна. Энергия, расходящаяся во все стороны, пронзившая Межмирье, разбудившая то, что должно было спать вечно. Волна, которая коснулась самого Мордреда, обожгла его сознание, ворвалась в мысли без спроса.

– Пращуры… – прошептал Мордред одними губами, и жидкость заполнила рот, хлынула в горло, в легкие.

Он закашлялся, забился, рванулся вверх с силой, которой от его худого тела никто бы не ожидал. Система среагировала мгновенно – кокон открылся, темная жидкость стекла в дренажные отверстия, уносясь в недра станции, оставив Мордреда стоять на коленях на холодном каменном полу, мокрого, дрожащего, с кровью, текущей из носа тонкой струйкой.

Кровь была темной, почти черной в тусклом свете кристаллов. Она капала на каменный пол, на руки, на грубую ткань его одеяния. Мордред не замечал.

Он дышал. Тяжело, судорожно, как человек, которого только что вытащили из ледяной воды. В груди жгло, в висках стучало, третий глаз пульсировал болью, затягиваясь пленкой, закрываясь, прячась обратно под кожу.

– Пращуры… – повторил он громче, и голос его, низкий, с хрипотцой, отразился от каменных стен, ушел в темноту, растворился. – Они проснулись.

Стены «Тишины» не ответили. Они никогда не отвечали. Они просто слушали, как он дышит, как кровь капает на камень, как где-то далеко гуляют ветры космоса, неспособные проникнуть внутрь.

Мордред поднялся на ноги. Пошатнулся, оперся о стену. Ладонь коснулась камня – холодного, влажного, живого. Стена пульсировала – едва заметно, в такт кристаллам.

– Я иду, – сказал он в пустоту. – Я уже иду.

ЭПИЗОД 3.2. ГОЛОСА

Зал Совета находился в самом сердце астероида. Сюда не вели коридоры – только лифты, вырубленные в камне, работающие без звука, на магнитной подушке, поднимающие избранных сквозь толщу породы, мимо древних захоронений, мимо комнат, где спят те, кто ушел в Межмирье навсегда.

Лифт, в который шагнул Мордред, был тесным, как гроб. Стены – все тот же камень, только гладкий, отполированный тысячами прикосновений за столетия. Ни кнопок, ни панелей – лифт знал, куда ехать. Только слабое голубое свечение кристаллов, вмурованных в потолок.

Мордред стоял, прислонившись спиной к стене, и считал удары сердца. Сто сорок в минуту – много, слишком много для него. Обычно его сердце билось редко, экономно, как у всех долгоживущих. Сейчас оно колотилось, как у загнанного зверя.

Лифт остановился. Двери разошлись без звука.

Зал Совета был огромен. Потолок терялся где-то в темноте, стены уходили в бесконечность. Кристаллы здесь росли прямо из камня – не мелкие, как в коридорах, а огромные, в рост человека, пульсирующие ровным голубым светом. Они стояли вдоль стен правильными рядами, как стражи, как свидетели.

В центре зала, в каменном круге, стояли пять кресел. Они были частью пола, частью скалы – их невозможно было передвинуть, только сесть и ждать. В них сидели Старейшины.

Пятеро. Самой молодой было сто восемьдесят лет – женщина с восточным разрезом глаз, сохранившая удивительную для своего возраста гладкость кожи. Черные волосы, собранные в строгий пучок, ни одной морщины на лице. Но глаза – в них плескалась бездна веков. Ее звали Чен, и она отвечала за внешние связи Ордена.

Рядом с ней – мужчина с тремя подбородками и маленькими, поросячьими глазками. Горм – не тот, что брал взятки на Кернеле, другой, но такое же имя и такая же жадность в глазах. Он ведал ресурсами, и поговаривали, что часть из них оседала в его личных хранилищах.

Дальше – двое мужчин, похожих как братья, хотя родственниками не были. Оба лысые, оба с глубокими шрамами на лицах, оба молчаливые и неподвижные. Боевое крыло Ордена – те, кто тренировал Проводников для защиты, те, кто умел убивать не хуже, чем слышать Межмирье.

И в центре – Серафим.

Ей было почти триста лет. Она была маленькой. Сухой, как ветка пустынного дерева, сморщенной, как старая бумага. Тело ее давно отказалось служить – она не могла ходить без поддержки, не могла есть твердую пищу, не могла спать больше двух часов подряд. Она сидела в кресле, укутанная в темные одежды, и только голова – лысая, в старческих пятнах – поворачивалась вслед за вошедшим.

Но третий глаз на ее лбу был открыт всегда. Не прикрыт, не спрятан, не пульсировал в такт – смотрел прямо, не мигая, видя то, что другие не видели. Он был белым, как у Мордреда, но в глубине его горела точка – золотая, не голубая.

Она смотрела на Мордреда еще до того, как он вошел. И когда он ступил в круг света, заговорила:

– Ты уверен?

Голос был тихим, шипящим, похожим на шелест песка по камню. Но слышали его все. Слышали и подчинялись.

Мордред остановился в центре круга. Свет кристаллов падал на его мокрую одежду, на бледное лицо, на кровь, запекшуюся на губах.

– Я чувствовал это, – сказал он. Голос его звучал глухо, как из бочки. – Кто-то активировал артефакт Пращуров. Не просто нашел – активировал. Сигнал пронзил Межмирье. Я слышал крик. Крик древних.

В зале повисла тишина. Старейшины переглянулись. Только кристаллы на стенах пульсировали – медленно, успокаивающе, как сердцебиение спящего младенца.

– Это невозможно, – сказала Чен. Голос у нее был звонким, молодым – диссонанс с глазами. – Технологии Пращуров спят тысячелетия. Никто не знает, как их активировать.

– Я тоже так думал, – Мордред покачал головой. Движение вышло резким, дерганым. – Но я видел. Мальчик. Лет девятнадцать. Худой, светловолосый, со шрамом на скуле. Он стоял на красной планете и держал в руке камень. Камень с голубой жилой.

– Эхо-камень, – прошептал Горм. Его маленькие глазки заблестели – жадностью? страхом? – Легенды говорят о них. Ключи к Вратам.

– Легенды, – усмехнулась Чен. – Ты веришь в сказки?

– Я верю в то, что видел, – отрезал Мордред. Он шагнул вперед, и свет кристаллов упал на его лицо, высветив глубокие морщины, шрамы на скулах, запавшие глаза. – И я верю, что это угроза. Для всех нас.

– Для кого угроза? – Серафим прищурилась. Ее третий глаз, наоборот, открылся шире, впился в Мордреда, сканируя, читая, видя насквозь. – Для нас? Для Конкордата? Для всего человечества?

– Для всего живого, – Мордред встретил ее взгляд. Не отвел глаз. – Вы знаете историю. Пращуры не просто исчезли. Они ушли. Но перед уходом они оставили стражей. Тех, кто должен был наблюдать за нами. Оценивать.

– Ты говоришь о Древнем, – Чен побледнела. – Это миф.

– Я видел его, – Мордред понизил голос. – Двести лет назад. В Межмирье. Он назвал людей «интересной ошибкой». Я думал, это был сон. Галлюцинация от долгого пребывания в коконе. Но сейчас… сейчас я понимаю. Это было реально. Он реален. И если мальчик открыл Врата…

Он не договорил. Не нужно было. Все и так поняли.

– Мы должны сообщить Конкордату, – сказал Мордред после паузы. – Это не тайна, которую можно хранить. Если Пращуры вернутся, нейтралитет нас не спасет.

– Сообщить? – Горм усмехнулся, и его тройные подбородки заходили ходуном. – Чтобы они получили технологию Пращуров и уничтожили нас? Ты знаешь, что будет, если Конкордат научится обходиться без Проводников. Нас вырежут под корень. Как опасных мутантов.

– А если Пращуры вернутся? – Мордред повысил голос. Впервые за долгие годы в нем прорезались эмоции. – Если этот мальчик откроет Врата? Вы понимаете, что тогда будет? Древний проснется. И спросит: «Что вы сделали с моим экспериментом?» А мы скажем: «Мы прятались и молчали»?

– А если это ложная тревога? – парировала Чен. – Если ты ошибся? Мы поднимем панику, а окажется, что это просто какой-то древний передатчик, который случайно включился от удара молнии?