Фронтовая колея

Незадолго до начала боевых действий на Севере, близ деревни Титовка, силами заключённых строился аэродром. Там же находилось и порядка пятидесяти грузовиков, занятых на вывозке грунта и иных работах. Когда днём 29 июня через деревню хлынул неуправляемый поток отступающих красноармейцев, охрана аэродрома из числа внутренних войск НКВД до последнего пыталась сохранить вверенное им имущество. Однако видя, что панику остановить не удаётся и порядок навести некому, чекисты приказали заключенным уходить по единственной, забитой беженцами и солдатами дороге, а сами вступили в неравный бой с прорвавшимися немцами. Что интересно, но простые зэки в столь критической ситуации проявили себя лучше многих кадровых военнослужащих. Они сумели не только сами добраться до фактории Большая Лица, но и вывели туда почти все машины с аэродрома. И это по запруженной беженцами и войсками дороге! Из фактории заключенных благополучно вывезли на кораблях в Полярный, где многие из них написали заявления с просьбой об отправке на фронт в составе формирующихся в Мурманске дивизий народного ополчения.

А машины так и остались в Большой Лице. Вот после предполагаемого захвата фактории шедшие с десантом сапёры и должны были вывести их в губу Нерпичью, предварительно проложив для этого новую дорогу. Для облегчения их нелегкого труда роте и придавались собранные со всех частей 14-й армии шофёры. Причём практически все они даже не догадывались о подлинной сути нового задания. В целях обеспечения секретности, грузившимся на корабли войскам объявлялось лишь о том, что их просто перебрасывают в новое место дислокации. И только в море десантникам зачитали соответствующий приказ. Борис отнесся к нему неожиданно философски. Что ж, десант – так десант. За два дня боёв на Среднем он уже убедился, что немцев можно бить. Не так страшен чёрт, как его малюют!

4.

Корабли десантного отряда, как уже упоминалось, вышли в море в ночь на 6 июля. Сделано это было в расчете на соблюдавшуюся немцами в начале войны некоторую педантичность. Так, на Севере, даже в условиях полярного дня, их авиация вылетала на боевые задания строго с 08.00 до 20.00. В остальное время пилоты, очевидно, отдыхали. Поэтому флотское командование и распланировало операцию таким образом, чтобы погрузка войск, переход морем и высадка десанта пришлись именно на ночь. Весьма условную, впрочем.

Всего в отряде насчитывалось десять единиц. Три тральщика тащили на буксире по одному мотоботу каждый. Чуть поодаль, в ордере охранения, шли сторожевик «Гроза» и три катера МО. Поскольку машины всех крупных кораблей работали на угле, то густой чёрный дым из труб далеко разносился окрест. Однако самолетов противника в небе пока не наблюдалось.

Стоя на палубе мотобота, Борис бездумно смотрел на повисшее низко над горизонтом тусклое «ночное» солнце. Был ли он готов к предстоящему десанту? Если смотреть с чисто боевой точки зрения, то – да, с этим проблем не было. Ещё в Мурманске ему всё же пришлось сдать не положенный по штату «маузер». Зато взамен Борис умудрился выцыганить кавалерийский карабин, представлявший собой облегчённую и укороченную версию знаменитой винтовки Мосина. О смерти он старался не думать. Вообще Соколов воспринимал войну как своего рода работу, которую необходимо выполнить. Не мы же на немцев напали! А раз так, то своё надо оборонять.

При подходе к назначенной местом высадки губе Нерпичьей тральщики отдали буксирные концы, и мотоботы устремились к берегу, уткнувшись носами в песчаную отмель. Споро перемахнув через борт, Борис спрыгнул вниз и побежал по намытому волнами пляжу к росшему неподалёку кустарнику. Где-то вдали грохотала канонада и доносилась еле слышная винтовочная и пулеметная стрельба – там шёл бой. Противодействия же десанту по-прежнему не было. Немцы пока его не обнаружили. Тем не менее, для придания бодрости собственным бойцам, «Гроза» произвела несколько залпов из орудий главного калибра. На данном этапе всё у десантников складывалось хорошо.

Но тут стали сказываться отвратительные мореходные качества валких и тихоходных мотоботов. Один из них глубоко увяз носом в песок и никак не мог сняться с мели, другой – ветер развернул и прижал к берегу, обнажив работающий вхолостую гребной винт. А ведь мотоботы, по плану операции, должны были после высадки передовой партии вернуться к тральщикам за остальными десантниками. И так несколько раз. Но о каких челночных рейсах могла идти речь, если два мотобота из трёх сами испытывали определенные трудности? Не хватало ещё появления немецкой авиации, чтобы вся эта комедия не превратилась в трагедию с огромным количеством жертв.

Пришлось функции по доставке остальных десантников на берег брать на себя катерам МО. Те справились с этим гораздо быстрее и эффективнее. По мере высвобождения корабли отправлялись обратно на базу поодиночке. Вновь формировать конвой для возвращения в Полярный командование Северного флота посчитало слишком опасным. Нашим адмиралам и так просто фантастически повезло в том, что немцы высадку десанта попросту проспали. А вот на Балтийском флоте подобная штурмовщина практически всегда оканчивалась большой кровью. Как это было, например, с печально знаменитым Петергофским десантом в октябре 1941 года, когда из 486 только старшин и матросов (без учета офицеров и разведчиков) в живых осталось всего несколько человек. Но здесь, повторюсь – обошлось. Единственной потерей корабельного отряда стал тот самый севший на мель мотобот, стащить который обратно на воду не удалось и пришлось расстрелять из корабельных орудий, дабы он не достался противнику.

Очутившись на берегу, десантники перегруппировались и повели наступление вглубь материка. Первое столкновение с немцами произошло у них у фактории Большая Лица. Лихим броском наши бойцы захватили несколько домов на окраине, однако дальнейшее продвижение застопорилось. Оправившиеся от первоначального шока егеря засели в центре фактории и принялись отстреливаться из пулемётов с удачно выбранных позиций. Ситуация превращалась в патовую. В поисках её разрешения красноармейцы рассыпались по захваченным строениям и в одном из сараев обнаружили склад взрывчатки.

– Товарищ капитан! – обратился к комбату оказавшийся при этом молодой сапёр. – А что, если жахнуть?

– В смысле? – опешил тот.

– Ну, по-нашему, по-сапёрному!

– Как это?

– Сейчас увидите! Только подальше отойдите…

Сапёры быстро протянули к складу бикфордов шнур и подожгли его. Сарай разлетелся на мелкие обломки с оглушительным грохотом. Увидев зарево и услышав эхо сильного взрыва, егеря порядком струхнули. Они по-прежнему не понимали смысла происходящего. Судя по всему, русские высадили десант. Да, но каковы его силы? И откуда такой мощный взрыв? Похоже на выстрел главного калибра эсминца. А раз так, то высадка намечается явно больших масштабов. Сделав соответствующие умозаключения, немцы предпочли, от греха подальше, отступить. Таким образом, промысловая фактория Большая Лица стала для Бориса и его товарищей первой, в длинной череде больших и малых населенных пунктов, отбитых у противника.

После столь удачного начала операции пехотинцы двинулись дальше, а сапёры бросились разыскивать пригнанные сюда зэками грузовики. Почти все они оказались в исправном состоянии. Однако для того чтобы вывести их в губу Нерпичью, требовалось проложить колонный путь. Причём сделать это под беспокоящим огнём противника. Немцы хоть и отошли из фактории, но засели неподалеку в скалах. Так что Борису, успевшему вдоволь пострелять на окраине Большой Лицы, ещё несколько дней не пришлось откладывать карабин в сторону. Он, вместе с другими шофёрами и приданным стрелковым взводом, по мере возможности, прикрывал огнем сапёров, трудившихся над прокладкой дороги. И лишь когда путь был готов, Соколов с сожалением уселся за баранку и начал перегонять грузовики к берегу моря. И ему, и его напарникам предстояло сделать по несколько рейсов. Да и вообще, за руль брались все, кто хоть немного умел водить, чтобы побыстрее вывести государственное имущество из опасного места.

А бои на суше тем временем продолжались. Утром 7 июля действия десанта поддержала ударом двух своих резервных батальонов 52-я стрелковая дивизия. Немцы ещё больше занервничали. Теперь в их донесениях появились сразу четыре советских усиленных батальона, ведущих активные боевые действия. Дошло до того, что командир немецкого горного корпуса «Норвегия» генерал Дитль решил не искушать судьбу и приказал отвести обратно на западный берег губы Большая Западная Лица 138-й горноегерский полк. Немцы уплотнили свои боевые порядки, отчего между их опорными пунктами образовались большие разрывы и промежутки. В целом действия первого десанта, вскоре соединившегося с основными силами 52-й стрелковой дивизии, можно считать успешными. Однако помимо мужества советских воинов немалую долю здесь можно отнести и на счёт везения. Дальше немцы держались уже настороже, и застать их вот так просто врасплох не получалось.

Удачную операцию поспешили отметить наградами. Хотя их в начале войны давали не столь часто, как в 1943–1945 годах. Получил свою медаль «За отвагу» и Борис Соколов. Разумеется, не за один только десант. В наградном листе обстоятельно указывалось, что водитель 139-й автотранспортной роты 14-й стрелковой дивизии красноармеец Соколов представляется к высокой государственной награде: во-первых – за отражение немецкого наступления на полуострове Средний, во-вторых – за участие в высадке в губе Нерпичья и освобождении фактории Большая Лица, и, наконец, в-третьих – за вывод под огнём противника колонны грузовых машин к побережью. Представление на медаль подписывал сам командующий 14-й армией генерал-лейтенант Валериан Александрович Фролов, что имело далеко идущие последствия. Очевидно, командарм запомнил фамилию Бориса. Тем более что сам он в скором времени пошел на повышение.

23 августа 1941 года, согласно директиве Ставки ВГК, для удобства управления Северный фронт разделили на два – Карельский и Ленинградский. В состав первого из них вошли 7-я и 14-я армия. Соответственно, командующим Карельским фронтом назначили генерал-лейтенанта Фролова. Весь свой прежний штаб он и обратил на формирование нового соединения. И не только. В цепкой памяти генерала с начала войны удержалось множество фамилий. И каждому нашлось свое место. А хорошими шофёрами никакой начальник не привык разбрасываться!

Пока же Борис, даже не догадывавшийся о грядущих переменах в собственной судьбе, искренне радовался своей первой медали. «Вот теперь перед девчонками пофорсю! – думал он, прокалывая гимнастерку. – Только бы война поскорее кончилась!»

5.

К моменту передачи в состав Карельского фронта 7-я армия медленно отступала под ударами финских войск к линии старой государственной границы. Её соединения понесли большие потери в людях и технике. 1 сентября 1941 года приказом командующего фронтом генерал-лейтенанта Фролова армии оперативно подчинили 272-ю стрелковую дивизию, уже успевшую принять участие в тяжёлых боях на подступах к Петрозаводску. Впрочем, в то время многие распоряжения наших военачальников зачастую просто подтверждали сложившееся положение вещей. Задним числом, так сказать.

Разумеется, помимо чисто бумажных предписаний генерал Фролов старался, по мере возможности, подкрепить вверенные ему части. В том числе – и за счёт дивизий с других, более спокойных участков фронта. Не миновала чаша сия и Бориса, неожиданно для себя оказавшегося откомандированным в 430-ю автотранспортную роту 272-й стрелковой дивизии. Но – делать нечего. Надо было выполнять приказ.

До расположения дивизии Соколов добирался кружным путём – через пока ещё остававшийся в наших руках Петрозаводск. Успел, что называется, в последний момент. 6 сентября финны взяли поселок Пряжа, отрезав тем самым 272-ю стрелковую дивизию от связи с городом.

– Нет, вы только полюбуйтесь, кого они присылают! – после доклада Бориса о прибытии в сердцах хлопнул себя по планшетке командир дивизии полковник Потапов. – Мне бойцы нужны, а не водители! Какие, к черту, шофера, когда в автороте машин, считай, не осталось! Ладно, ступай пока в 1065-й стрелковый полк, а после разберемся. В более спокойной обстановке…

Действительно, после возобновления финского наступления на Онежско-Ладожском перешейке 272-я стрелковая дивизия оказалась в очень сложном положении. С севера и юга её фланги были обойдены противником. С фронта напирала 1-я пехотная дивизия финнов, слева – 7-я, справа – 11-я. Пути отхода на восток тоже не было. Там, на многие километры вокруг, тянулись обширные леса и болота. Однако полного окружения пока удавалось избежать.

8 сентября дивизия получила приказ отойти на новый рубеж обороны: Топозеро – деревня Нырки – река Тукша. Высланная на следующий день разведка установила, что финны, перехватив Олонецкий тракт, уже подходят к озеру Пелдожское. Попытка отбросить их обратно, предпринятая двумя батальонами 1061-го и 1065-го стрелковых полков, успехом не увенчалась. А значит, отходить предстояло лесами и по раскисшим от осенней распутицы грунтовкам.

Согласно приказу командира дивизии, 1065-й стрелковый полк снялся со своих позиций в 16.00 10 сентября. Для противника это осталось незамеченным. А вот начавшийся после наступления темноты отход 1061-го стрелкового полка финны обнаружили и сразу пошли в атаку. Завязавшийся бой сложился крайне неблагоприятно для советской стороны. Полк понёс большие потери. Были утрачены весь транспорт и артиллерия. Эта неудача самым негативным образом сказалась на дальнейшей обороне дивизии. Если отступавший в порядке 1065-й стрелковый полк успел к утру 11 сентября занять позиции по берегу реки Тукша, от южного берега Топозеро до деревни Нырки, то преследуемый противником 1061-й полк отведённый ему рубеж удержать не смог и покатился дальше. Пришлось отводить всю дивизию к озеру Суярламби. Но на этом испытания ещё не закончились.

Утром 13 сентября стало известно, что финны перерезали дорогу на Кашканы – единственную, по которой ещё можно было выйти к своим. К Петрозаводску теперь следовало пробиваться с боем. Временно исполняющий обязанности командира дивизии майор Голубев приказал 1061-му стрелковому полку вместе с 1-м батальоном 1065-го стрелкового полка и артиллеристами 815-го артполка выбить противника с перекрестка Святозеро – Лижма, расчистив тем самым пути отхода.

Бой начался на рассвете. Одновременно с попыткой прорыва советских войск финны сами перешли в наступление с запада и северо-запада. Кроме того, они держали дорогу под постоянным артиллерийским обстрелом. Снаряды сметали и превращали в щепу и деревянное крошево всё подряд – деревья, кустарники, телеграфные столбы. Но это уже никого не останавливало. Вслед за атакующими подразделениями по дороге, от обочины до обочины, сразу в несколько рядов шли повозки и редкие машины медсанбатов и тыловых частей. Они тоже попадали под обстрел и несли огромные потери. Тем более что к артиллерии противника вскоре присоединилась и авиация, раз за разом сбрасывавшая бомбы на ясно различимое скопление людей и повозок. Это было подлинное «шоссе смерти»…

Для Бориса, счастливо избежавшего в начале войны больших и малых окружений, Карелия с лихвой компенсировала всё. Да и здешняя суровая природа порядком выматывала силы. Дремучие леса, непролазные болота, на разъезженных грунтовых дорогах – грязь по колено. Грузовики, повозки и артиллерийские орудия то и дело застревали. Не всегда их удавалось вытолкать с первого раза. Тогда приходилось валить деревья и мостить гати. И всё это под огнем противника. Работёнка та ещё!

В течение дня 13 сентября основные силы дивизии сумели пробить «коридор» и выйти в район Важинской Пристани, что на юго-западном берегу Святозера. Однако арьергардные части прорваться не успели и позднее выбирались к своим по бездорожью. Надо отметить, что в этих боях 272-я стрелковая дивизия была ослаблена ещё и тем, что её 1063-й стрелковый полк действовал на ином направлении, выполняя самостоятельную задачу. Все остальные подразделения перемешались. Неразбериха царила страшная. Прикрывавший отход штабных служб 815-й артиллерийский полк, совместно с резервной ротой, был вынужден впоследствии, на самостоятельно изготовленных плотах, переправляться на восточный берег Святозера у деревни Сюрьга. Всех же ходячих раненых и вовсе направили из Важинской Пристани к озеру Лососинное. Измученные бойцы проделали этот тернистый путь в сопровождении единственного проводника – военфельдшера Анны Васильевой.

16 сентября дивизия заняла оборону в верховьях реки Важенка. Приказ о выходе на этот рубеж, отданный в штабе армии ещё 10 сентября, 272-я с.д. получила только два дня спустя, то есть фактически, когда уже сама оказалась в окружении. Новая позиция обладала целым рядом недостатков. Главной из них являлось отсутствие какой-либо транспортной связи с Петрозаводском. А значит, получить продовольствие, боеприпасы и пополнение было попросту неоткуда. Предстояло в кратчайшие сроки проложить колонный путь. Основные работы по его строительству легли на плечи бойцов 555-го сапёрного батальона, которым помогали добровольцы из самых различных подразделений дивизии. Был среди них и вновь оставшийся «безлошадным» Борис. Дело и впрямь привычное. Пусть и не такое, как водительское ремесло. Вот только если на Севере он в основном прикрывал сапёров, участвовавших в прокладке дороги в губу Нерпичья, то тут приходилось самому валить деревья и гатить путь. Оно и понятно. Речь в Карелии шла уже не о сохранении государственного имущества, а о спасении самой дивизии. Оттого колонный путь к Петрозаводску проложили всего за четверо суток. Уже 20 сентября по нему пошли первые транспорты с боеприпасами и продовольствием.

В тот же день в расположение дивизии прибыл назначенный новым командиром генерал-майор Князев. С собой он привёз приказ из штаба армии об отводе вверенных ему частей на рубеж Лососинное – Машозеро, с целью прикрытия юго-западных подступов к Петрозаводску. 272-я стрелковая дивизия вышла туда к 23 сентября. Получила она и долгожданное подкрепление в виде собственного 1063-го стрелкового полка после почти месячных боев, пополненного новобранцами из маршевых рот, пограничниками и бойцами расформированного 12-го московского батальона. Однако радость штабных офицеров оказалась недолгой. Теперь уже 1061-й стрелковый полк, как понесший потери, выводился в резерв армии. Делать было нечего. Пришлось и дальше воевать двухполковым составом.

Произошли перемены и на самом верху. Ещё 17 сентября Ставка ВГК направила в 7-ю армию, в качестве своего представителя, генерала армии Мерецкова. На прощание товарищ Сталин приказал ему в случае необходимости самому вступить в командование. Выбор Верховного оказался далеко не случаен. Во время советско-финской войны Кирилл Афанасьевич Мерецков уже командовал 7-й армией и прекрасно знал как её состав, так и, собственно, театр боевых действий. Правда, почти два года назад в Карелии воевали зимой. Да и в начале следующей войны – Великой Отечественной – генерала Мерецкова арестовали и долго мурыжили в застенках НКВД, выбивая из него признательные показания в троцкизме и участии в заговоре по свержению существующей власти в стране. Досье собрали просто убойное. От неминуемого расстрела Мерецкова спасло только то, что на фронте стало отчаянно не хватать опытных военачальников. Генерала освободили и отправили воевать. Впоследствии ни он, ни Сталин во время своих неоднократных встреч эту историю никогда не обсуждали.

Прибыв в 7-ю армию, Мерецков, разумеется, обнаружил повсюду сплошные непорядки и 24 сентября вступил в командование. Прежнего командарма – генерал-лейтенанта Гореленко – он оставил своим заместителем. Сама же 7-я армия и вовсе становилась отдельной – то есть подчинявшейся непосредственно Ставке ВГК. Теперь на неё возлагалась задача по остановке финского наступления на рубеже реки Свирь. Узнав об этом, Борис невольно подумал: «Ну, всё. Прости, прощай, Карельский фронт! Не стоило меня сюда посылать! Военные-то планы, оказывается, переменчивы. Эх, дорогой товарищ генерал-лейтенант Фролов! Проворонили такого классного шофера! Ещё локти будете себе кусать»!

Конечно, всё это были только шутки. Как человек военный, Борис прекрасно понимал, что с момента призыва он уже сам себе не принадлежит. Куда Родина пошлёт, туда и пойдёт. Ей виднее!

6.

Приняв под свое начало 7-ю армию, генерал Мерецков приказал 272-й стрелковой дивизии оставить в районе Лососинного – Машозера 1063-й стрелковый полк, а 1065-й стрелковый полк двинуть на выручку попавшей в полуокружение у поселка Матросы 313-й стрелковой дивизии. Неоднократные атаки, предпринятые для облегчения её положения, успеха не имели. В конечном итоге, 313-я стрелковая дивизия откатилась к реке Шуя. В свою очередь, обученные действовать в лесных условиях разведывательно-диверсионные группы финнов проникали повсюду. Вплоть до расположения штаба 1063-го стрелкового полка. Дошло до того, что врагом едва не оказалось захвачено шефское знамя.

26 сентября завязались бои на подступах к Петрозаводску. Финны стремились поскорее захватить город, для чего даже сняли одну дивизию со свирского направления и перебросили её для усиления своих войск, наступавших от поселка Пряжа. С их стороны здесь действовали 6-й и 7-й армейские корпуса, плюс танковая группа. Что могли противопоставить этому советские военачальники при отсутствии соответствующих ресурсов? Одну только импровизацию. Так, из остатков Петрозаводского запасного полка, жителей города и различных разрозненных подразделений были созданы 1-я и 2-я стрелковые бригады. Кроме того, по приказу генерала Мерецкова на основе 52-го стрелкового полка развернули 37-ю стрелковую дивизию, включив туда ещё и 15-й и 24-й полки войск НКВД. В самом Петрозаводске из состава партийного актива города сформировали особый ударный батальон. Таким образом, помимо 272-й стрелковой дивизии ни одно из этих соединений не обладало ни достаточной выучкой, ни реальным боевым опытом. Прекрасно понимали это и в штабе армии. Оттого, наверное, Кирилл Афанасьевич Мерецков благоразумно возложил оборону Петрозаводска на своего заместителя генерал-лейтенанта Гореленко, а сам убыл на Свирский участок фронта.

Новый комендант сразу же переместил 272-ю стрелковую дивизию сначала на рубеж озер Денное – Половинное, а затем и вовсе на юго-западные окраины города. Тем временем танковая группа Лагуса, сметая немногочисленные части прикрытия, наступала на город с юга. Следом шла 7-я пехотная дивизия финнов. Там их и встретили советские воины. Завязались упорные двухдневные бои. Особенно сильную атаку финны предприняли на рассвете 30 сентября, пытаясь прорваться на стыке 1063-го и 1065-го стрелковых полков. Её удалось отразить лишь шквальным огнём из всех видов оружия. Впоследствии перед окопами красноармейцы насчитали свыше двухсот вражеских трупов.

Однако в тот же день финнам удалось проломить оборону 1-й стрелковой бригады и опасно нависнуть над правым флангом 1065-го стрелкового полка. Пришлось в ночь на 1 октября, оставив город, отступить к переправе через пролив Онежского озера в районе посёлка Соломенное. Однако там действовал всего один-единственный паром, погрузки на который ожидало множество других соединений. Дивизия оказалась в своеобразной мышеловке. Попытка прорваться по перерезанной противником дороге на Шую успехом не увенчалась. Только напрасно потеряли один из двух оставшихся танков, подорвавшийся на мине. Тогда командование дивизии решило пройти к реке Шуя по болоту. Иного выхода не оставалось. Тяжёлый переход по трясине занял порядка трех часов. Выйдя к реке, бойцы 272-й стрелковой дивизии по железнодорожному мосту переправились на левый берег Шуи, где ещё около суток вели оборонительные бои.

Увы, но сражение за Петрозаводск окончилось явным поражением советских войск. Теперь внимание обеих противоборствующих сторон смещалось к иным участкам фронта. Соответствующие решения не заставили себя ждать. Прежний командующий 272-й стрелковой дивизии генерал-майор Князев назначался командующим выделенной из состава 7-й армии Медвежьегорской оперативной группы, а сама дивизия получила приказание передислоцироваться на реку Свирь.

Основную роль в этом предстояло сыграть созданной 7 августа 1941 года Онежской военной флотилии. Разумеется, никаких боевых кораблей здесь доселе не было. Кто ж думал, что воевать придется так далеко от границы?! Первоначальным ядром флотилии стали четыре буксирных парохода «Огюст Бланки», «Каляев», «Ижорец-18» и «Мартиец-89». В течение августа-сентября, силами работников вознесенских судоремонтных мастерских, их переоборудовали и вооружили орудиями калибра 45–75 миллиметров. Теперь бывшие мирные речные труженики стали именоваться канонерскими лодками № 11, 12, 13 и 14. Впоследствии к ним прибавилась ещё и канлодка № 15.

Только-только созданная флотилия сразу же принялась оказывать огневую поддержку отступавшим частям 7-й армии. Боевое крещение её корабли получили 19 сентября. В этот день канонерская лодка № 12 подвергла обстрелу финские войска, занявшие село Остречины. Налёт оказался настолько неожиданным, что противник был вынужден отступить. Вела флотилия боевые действия и на суше. По мере возможности, конечно. 20 сентября к захваченному финской мотопехотой селу Гакручей подошла канонерская лодка № 13. Метким огнём ей удалось подорвать склад боеприпасов. Чуть позже сюда же, в сопровождении канонерской лодки № 14, прибыл буксир «Лосось», на борту которого находилось около сотни бойцов. Импровизированным десантникам удалось отбить обратно село, но, к сожалению, ненадолго. Поддержать их порыв оказалось некому.