Я не твоя

– Сердечко шалит. Вот Антон пока меня заменит. Ну он опытный, сама знаешь. Ну так вы же в одном отделе когда-то работали. Вот завтра приступит.

Закусываю губу изнутри так, что начинаю чувствовать привкус крови. Сердце бьется через раз, а на щеках ощущаю уже не жар, а могильный холод. Борис Петрович кидает на меня странный взгляд.

– Дашенька, а ты что так побледнела? Нехорошо тебе? Наверное, не позавтракала.

– Наверное, – а вот тут голос подводит и из меня выходит сипение, как из пробитой шины.

– Вот все молодые на диетах сидят, а потом белые ходят, – сетует шеф и с тоской смотрит на свой объемный живот. – Даша, сходи, печеньку съешь что ли.

– Ага, – киваю я и медленно разворачиваюсь, как кукла на шарнирах.

– А ты-то хорошо кушаешь, Тоша? Тоже тощий какой-то, – слышу за спиной голос.

– Отлично, отец. У меня белковая диета. И все кубики на животе со мной, – Антон и не пытается скрыть насмешки.

Спиной чувствую его взгляд и чуть не спотыкаюсь на высоких каблуках. Но нет. Я уже не та, что два года назад. Меня этим уже не пробить. Я пережила Пашу. Переживу и его.

Сажусь за свое место, включаю комп, но ничего не вижу на экране. Все расплывается в яркие пятна! И, как дура, пытаюсь прислушаться к разговору Шатовых. Хотя понятно, что меня ждет, когда Антон станет и. о. шефа. Ничего хорошего.

Тру пальцами виски. Так, надо собраться! Не раскисай! Нахожу в ящике стола раскрытую пачку шоколадки. Бархатная сладость ласкает язык… Становиться чуть легче. Может я и правда мало ем? Зрение проясняется, и я беру лист бумаги и телефон. Пора подвести бюджет.

Через десять минут понимаю, что жить можно. Цифры ложатся ровными столбиками. Расход, доход. Бюджет сошелся. Только придется переехать еще дальше от метро. И меньше покупать одежды. И возможно, меньше есть… Зато спать спокойно.

Решительно беру чистый белый лист и пишу заявление на увольнение. Завтра положу на стол Шатову. И с удовольствием напоследок посмотрю на его скривившуюся рожу.

Настроение улучшается с каждой написанной буквой. А подпись вводит почти в эйфорию.

И даже почти не вздрагиваю, когда дверь кабинета распахивается, и оттуда выходит Антон. Мало того, я широко ему улыбаюсь отчего он резко останавливается и подходит к моему столу.

– Это так печеньки действуют, Даша? Ты такая счастливая, – говорит он, смотря на меня сверху вниз. С явными нотками бесячего превосходства в глазах. – А как называются? Давай я тебе ящик куплю.

– Не надо, Антон Борисович, – отвечаю я, откидываясь на спинку кресла и чуть откатываясь назад. Ненавижу, когда надо мной так нависают. – А то толстой стану и некрасивой.

– А мне пофиг. Я тебя любую выдеру, – отвечает он и чуть улыбается. А его глаза блестят, как у голодного кота.

Улыбка тут же слетает с моего лица, а по телу пробегает легкая дрожь. Как же он омерзителен. Как я могла его любить? Или просто бывший муж был ещё хуже?

– Да не хмурьтесь, Дарья Владимировна, – тут же заявляет он. – Это комплимент вообще-то был. Вы за два года только лучше стали. Как хорошее вино. Но ладно, больше не буду вам от души комплименты делать. Буду соблюдать деловую этику.

– А вы знаете, что это такое? – не могу удержаться я. И заявление на увольнение, лежащее в ящике, придает мне смелости.

– О, я знаю. И про деловую, и про обычную. И про то, что нельзя мужьям рога наставлять. И любовникам.

– Это как? – его логика иногда поражает.

– Ну, так как, – поясняет он, слегка покачиваясь с пятки на носки. Невольно отмечаю, как отлично сидит на нем костюм. Дорогой, явно сшитый на заказ. – Если любовник не знает, что у дамы есть муж. А дама же с мужем трахается – так, значит, оба рогатые ходят.

– Так, может, надо было спросить у дамы? – омерзение накатывает кислым комом во рту. Но чёрт, вообще-то он прав.

– Так вроде замужние дамы не должны бегать на сторону. Что там ваша этика говорит, Дарья Владимировна?

– Вы, значит, себя оскорбленным чувствуете? Соблазнили вас, значит? – шиплю я.

– Конечно, – пожимает тот плечами. – Не уберег свою честь. И обманули. Да и делиться я не люблю. Но ладно, еще будет время обсудить вопросы этики. До завтра, Дарья Владимировна. И не опаздывайте. Не люблю.

Он плавно разворачивается и вальяжно уходит, бросив напоследок снисходительный взгляд.

Уголки губ непроизвольно ползут вверх. Завтра будет последний день, когда мы увидимся.

Глава 5

На следующее утро я встаю на полчаса раньше, чем обычно. И крашусь особенно тщательно. И надеваю самую красивую шелковую блузку и кожаную узкую юбку-карандаш с длинным разрезом позади. Она ниже колен, но я знаю, что выгляжу в ней просто потрясающе. Во всяком случае, я не раз получала в ней комплименты. И я помню, что Шатов ценит красивые вещи.

«Собираюсь, как на свидание», – мелькает предательская мысль, заставляющее кровь прилить к щекам. «Да, на свидание!» – отвечаю сама себе. На последнее свидание. Сегодня я уволюсь и хочу, чтобы Шатов это запомнил.

Как я запомнила, как он предал меня в ту ночь. Именно тогда, когда он был мне нужен больше всего! Тогда, два года назад, после того, как Пашка в очередной раз сорвался, он казался спасением. Но как только он узнал о нём, о том, что я замужем, вся его рыцарственность испарилась. Секс? Да, был секс. Но мне действительно казалось, что для него это не более, чем интрижка. Он всегда казался дерзким, жёстким и слегка двинутым на этой теме. И уж я точно думала, что отношусь к нему куда серьёзнее, чем он ко мне! Но самолюбие его просто захлёстывает. Он не простил мне Пашку.

Встряхиваю головой. Что сейчас это ворошить? Жить надо «здесь и сейчас». А горящий «праведной местью» Шатов, который явно хочет меня то ли наказать, то ли воспитать – мне точно не нужен!

Наношу финальный штрих помадой и выхожу из квартиры. Через час меня встречает моя приемная. Сердце невольно ёкает. Всё же я здесь прижилась, знаю всё «от и до». И расставаться к моим уютным креслом не совершенно не хочется. Да и с зарплатой тоже, зачем врать себе.

Ровно в 9.00 в приемную входит Антон. На нем дизайнерское черное пальто, подчеркивающее стройную фигуру, на темных густых волосах кое-где блестят капельки воды. А вот это неожиданно. Хотя на улице метель, у нас есть подземный паркинг. На его узком лице с высокими скулами застыла гримаса недовольства. Шатов не привык к дискомфорту.

– Здравствуйте, Дарья Владимировна. Запросите у охраны, чем хаммер под номером СК998С 77. Хочу знать, что за утырок встал на мое историческое место. И почему я, как лох, паркуюсь на улице. И кофе хочу.

– Доброе утро, – широко улыбаюсь я, и ловлю тень изумления в темно-синих раскосых глазах. – Так есть же место Бориса Петровича. Раз его нет – оно свободно.

– Это место Бориса Петровича, – цедит он сквозь зубы. – Даже если его машины там нет – оно занято. Мне чужое не нужно. Но своё я не отдам.

Лицо вспыхивает жаром. Он, похоже, реально зациклен на «чужом». Вроде как намек, что я была «чужой» и испачкала сиятельного принца Шатова? Чувствую, как злость разгоняет кровь по венам. Его тон как всегда высокомерен. Ах, если бы он знал, что у меня для него припасено!

– Как скажете, Антон Борисович, – елейно улыбаюсь я. – Сейчас запрошу у охраны.

Получаю снисходительный кивок, и он скрывается в кабинете. Делаю запрос охране, достаю заявление на увольнение и иду на кухню. Делаю ему капучино. На поднос кладу заявление, сверху чашку на блюдце. Иду в кабинет. Сердце бьется в предвкушении и руки чуть подрагивают. Но уже не от страха, а от азарта. Уесть Шатова будет очень приятно. Даже если это будет первый и последний раз.

Подхожу к его двери, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев. Вдох-выдох. Я хозяйка положения. Он думает, что контролирует меня, а на самом деле он играет по моим правилам. Сегодня все изменится. Легкий стук, и я слышу его раздраженное «Войдите».

Захожу и вижу, как он откидывается в кресле отца. Замечаю, что ему «идет» этот кабинет, если так можно сказать. Он очень органично смотрится среди массивной мебели натурального дерева и в роскошном кожаной кресле. Хотя у меня тоже хорошее кресло. И в очередной раз признаю, что он чертовски красив. Наверное, в маму. Шеф такой породистой красотой похвастать не может.

Но оценивающий взгляд темно-синих глаз с хищным раскосым разрезом возвращает меня в реальность. Он явно раздевает меня глазами. Явно вспоминает меня голой. И от этих мыслей я сама чувствую, как жар лавой растекается по телу.

Но глубоко вздыхаю и ставлю поднос на стол.

Он замечает листок под чашкой и одна бровь чуть приподнимается. Залипаю на этом движении. Как же мне когда-то нравилось, когда он так делал. Это казалось очень красивым. Хотя и сейчас кажется.

Шатов поднимает чашку и берет мое заявление. За пару секунд пробегает его глазами и берет двумя пальцами за самый уголок, как будто дохлую крысу за хвост. Смотрит на меня в упор.

– Это что? – произносят тонкие, но четко очерченные губы.

А на его лице я читаю целый калейдоскоп чувств: начиная с удивления в виде вновь поднятой брови. Потом злость в прищуренных хищных глазах. А затем он внезапно расслабляется, и злость в глазах сменяется на смешливый огонек. И его губы разъезжаются в легкой ухмылке. И все меньше, чем за десять секунд!

– Заявление на увольнение, – отвечаю я, улыбаясь в ответ. – Там же написано, Антон Борисович.

– Я умею читать, Дарья Владимировна, – его улыбка становится шире. – Могу я узнать причину?

– Вы меня как руководитель не устраиваете. Достаточно веская причина? – цежу я сквозь зубы.

– Так вы даже меня не попробовали в этом качестве, Дарья Владимировна! – он демонстративно всплескивает руками и сарказма в его голосе не меньше, чем снега на улице.

– И даже не хочу. Знаю, что не понравится, – непроизвольно задираю подбородок. Кровь просто бурлит от торжества момента. Когда еще можно открыто говорить гадости, как не при увольнении? А может его прямо послать в одно место?! На языке уже вертится отличная фразочка, как он становиться очень серьезным. А в глазах вновь появляется искры злобы.

– Но вы мне две недели в любом случае должны, Дарья Владимировна. Так в трудовом кодексе написано. Я вас так просто не отпущу. Так что вы придержите в себе, то что хотите сказать. Вот просто вижу, что хотите.

А вот тут меня как будто кидают в сугроб. И еще сверху присыпают. А почему я была уверена, что он просто подпишет и отправит в отдел кадров без отработки? Кровь отливает от лица и пальцы начинают мелко подрагивать. Быстро прячу руки за спиной и замечаю, как он с нескрываемым интересом пялится на мою грудь. Как же это унизительно. Всегда смотрел на меня, как на мясо. Просто он жадный кот. И не любит делиться мышами.

– Давайте без отработки, Антон Борисович, – как будто со стороны слышу собственный голос. И он тверд и уверен! Ничего себе! Мысленно аплодирую сама себе. Не зря я ходила к психологу. Выдыхаю и добавляю:

– Поставим точку в этом вопросе.

– Нет, Дарья Владимировна, – он чуть наклоняет голову и откровенно изучает меня, как бактерию под микроскопом. – Ну что это такое? Я в первый день и. о. директора и личная ассистентка, которая в компании больше пяти лет работает – увольняется. Что про меня коллектив подумает? Что я ее в первый же день на рабочем столе натянул? И некачественно? Ваша же подружка Мария Николаевна такую версию и пустит. Зачем мне такое пятно на репутации? Так что две недели. Идите, работайте.

Он делает небрежный жест в мою сторону. Чувствую себя оплеванной. Ублюдок. Каким был, таким и остался. Юморист хренов.

Молча и резко разворачиваюсь, и меня догоняет финальная фраза.

– А может мы еще и сработаемся…

После этих слов у меня внутри будто что-то оборвалось. Я не знаю, что он задумал, но я не позволю ему сломать меня.

Выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью.

Глава 6

Антон

Едва она покидает кабинет – рывком встаю с места, сминая в кулаке бумажку, которая испортила мне вкус кофе. Подхожу к окну и распахиваю его в декабрьскую тьму. Как же она бесит! Сука. И оделась тут, как на свидание…

Беру это дурацкое заявление и ожесточенно рву на мелкие кусочки. Ничего. Ещё напишет… Кидаю ворох бумажек за окно, и они красиво смешиваются со снежинками. Скоро Новый год. Как и тогда. Два года назад. Когда приползла ко мне под порог раненой сукой. Интересно, она помнит? Сильная и независимая… Как же!

Пальцы чуть подрагивают, пока вытаскиваю сигарету из пачки. Прикуриваю не с первого раза. Прямо, как тогда… Глубокая затяжка обжигает горло, но чуть успокаивает.

Я смотрю на сияющий город. Чувствую, как ледяной ветер треплет волосы. Вижу боковым зрением, как разлетаются кое-какие документы. Но мне как-то пох. И не ощущаю холода. Как будто я уже вымерз изнутри. С той ночи. Когда открыл дверь и увидел её… Нахрена я это сделал? Чувствовал же, что никто хороший в час ночи звонить в дверь не будет…

Воспоминания накатывают неудержимым потоком. Как будто прорвало плотину. И меня просто сметает ворохом картинок.

Вот звонок в домофон. Очень настойчивый… Время подходит к часу ночи, я никого не жду и неохотно поднимаюсь. Наверняка ошиблись. Снимаю трубку, готовый послать звонящего очень далеко.

– Кто?

– Это я. Пусти меня, – слышу знакомый голос, заставляющий сердце биться чуть чаще от удивления и радости. Вроде мы сегодня не должны были встретиться. Тем более ночью. Она никогда не приходила так поздно.

– Конечно! – нажимаю кнопку, и губы сами расплываются в улыбке.

Быстро запихиваю раскиданные футболки в гардеробную и прибираю явный срач.

Вот звонок в дверь. Вот я её открываю и вижу Дашу. Я смотрю на неё и не могу понять, что не так? На дворе декабрь, а она стоит босая в дурацкой розовой пижаме с котятами на груди. А на её скуле цветет розовое пятно. И губа разбита. В уголке проступила капелька крови. Она смотрит на меня большими зелеными глазами, и я вижу еще и ссадину на лбу.

– Привет, – говорит она, и её губы кривятся в чем-то похожем на улыбку. Капелька крови в уголке губ становиться больше. – Я войду? Очень холодно.

Я молча отхожу, давая ей пройти. Не знаю, что сказать. Все слова, все вопросы просто застряли в горле колючим комком. Настолько необъяснима эта картина. Но наконец выдавливаю неожиданно хриплым голосом:

– А почему ты босиком?

Она вздрагивает и как-то виновато смотрит на свои покрасневшие грязные ступни.

– Не успела обуться. Получилось только схватить только ключи от машины. Водить босиком очень неудобно, – у неё какой-то слишком бодрый голос для такого состояния. И это тоже вносит свою нотку безумия.

– Даша, что случилось? – кажется, мозги начинают вставать на место. Вроде бы это я должен был спросить первым делом. – На тебя хулиганы напали? Но почему ты в пижаме?

Так много вопросов! Она молчит и смотрит на меня своими невозможно зелеными глазами. Зрачки расширены, но в них нет слез. А на скуле пятно стремительно приобретает красный цвет. Догадываюсь, что скоро оно пойдет в синь. Меня отпускает столбняк, и я веду её на кухню. Усаживаю на бежевый диван и никак не могу оторваться от её разбитой губы.

– Даша. Что. Случилось? – повторяю я слово за слово, и чувствую, как непонимание начинает сменять ярость. А сердце уже бьется где-то в ушах. Кажется, до меня начинает доходить, что случилось. – У тебя что, муж есть?

Она вздрагивает всем телом и отворачивается. Светлые длинные волосы падают на лицо.

– Да, – едва слышно говорит она.

В голове взрывается! Да мы три месяца как «встречаемся»! Эти обеды вместе, болтовня часами, совместные сериалы… даже трахаемся! На работе. Днем. Иногда в выходные у меня. Но тоже днем. Ну да, вечером же муж. Который разбил ей губу. Наверное, любит…

Кипящая ярость плещется внутри, заставляя прикусить губу до крови. Сжимаю кулаки. Только не сорваться, только не ударить эту… эту лживую суку! Суку, которой я уже собрался покупать кольцо. Что я о ней вообще знаю? Ни-че-го.

Так вот откуда брендовые шмотки и мерс у офисной крысы. Не у начальницы даже… За всё надо платить.

Чувствую себя полным идиотом. И половичком, об который вытирали прекрасные маленькие ножки. Которые сейчас оставили пару грязных отпечатков на светлой паркетной доске.

Разжимаю кулаки и вцепляюсь в колени до белых костяшек. Делаю глубокий вдох. Поворачиваюсь к ней, и она отшатывается от меня, чуть поднимая руку. Как будто боится, что ударю. Как странно… Разве ей такое не нравится?

– Значит, ты замужем… И когда ты собиралась мне рассказать, Даша? А это… муж постарался?

Она замирает, и я вижу, как подрагивают её пальцы. Беру с дивана валяющийся зеленый флисовый плед и набрасываю ей на плечи. Не заслужила. Но я не могу сдержаться. Не могу видеть её дрожь. Даша кутается в него и бросает на меня благодарный взгляд. Как собачка.

– Антон, – её голос чуть дрожит. – Всё сложно.

У меня просто зубы сводит от такого банального начала. Но я держусь и молчу.

– Мой муж – алкоголик. Иногда его заносит… Как сегодня. Но вообще, он – неплохой. И многое для меня сделал! – последнее она произносит с придыханием, и меня переворачивает от омерзения.

– Ага, просто «святой», – не могу удержаться я. Твою ж мать, какая же она дура! Неужели мерс того стоит? Не выдерживаю и машинально провожу пальцами по скуле. Вроде не сильно прилетело, ехать к врачу прямо сейчас не нужно. И тут же отдергиваю руку, понимая, что делаю это вовсе не из сочувствия. Какого черта я вообще о ней забочусь?

Я продолжаю:

– Так ты за деньги с ним или что? У меня тоже есть!

– Нет! – резко говорит она. – Не из-за денег. Но он правда многое для меня сделал… Но насчет нас с тобой… Мне нужно было немного тепла. Прости. Мы же были вроде как друзья… Я не думала, что наши отношения зайдут так далеко…

Она поднимает на меня зеленые глаза. Такие бездонные. Засасывают, как болото. Губы чуть подрагивают. А ранка начинает затягиваться корочкой. Хорошо, что все раны рано или поздно затягиваются.

– Я друзей не трахаю, – резко бросаю, как мяч в кольцо. Её передергивает. Глаза наполняются слезами, а губы начинают дрожать еще сильнее.

– Я люблю тебя, Антон, – слышу её сдавленный голос, отдающийся тревожным набатом. Неужели? Это она после какого пинка поняла?

– Какие у тебя планы на будущее, Даша? – делаю вид, что не слышал последнюю фразу и быстро добавляю:

– У меня есть предложение. Давай поедем в травмпункт, снимем побои и напишем заявление на твоего любимку. Как тебе такой план?

– А потом? – её трясет, как в лихорадке. Щеки краснеют и пятна на скуле почти не видно.

– А потом мы расстанемся друзьями. Я тебе не верю. Отец предлагает возглавить филиал в Питере. Хотел отказаться, но теперь точно поеду. Меня здесь больше ничего не держит.

Даша стремительно бледнеет. Я даже не думал, что человек так быстро может стать белым, с легким оттенком синевы.

– Не надо, – хрипит она.

– Не надо что? – уточняю я, уже зная ответ.

– Заявлений и травмпунктов, – выдыхает она, и прячет глаза.

– Понятно. С довольствия снимут, – киваю я, чувствуя легкую брезгливость. – Я тебе в гостиной постелю. Где ванная комната – ты знаешь. Полотенце можешь взять любое. Добрых снов, Даша.

Встаю и ухожу в спальню. Не могу её видеть!

Ночью долго ворочаюсь без сна. Ищу в телефоне информацию про неё. Что надо было сделать еще три месяца назад! Дебил. Её нет в сети. Ни одного профиля. Но через друзей друзей по фамилии и её университету все же выхожу на мужа. Боже! Это же Павел Зимин. Точно «святой» человек. Не знаю его лично, но он – один из партнеров отца. Полноватый мужик лет сорока, с белесыми волосами и бледно-голубыми глазами. Слегка похож на хряка. С типичным слегка отекшим лицом алкаша. Хоть и рыхлый, но втащить может. Похоже, Дашка любит крепкую руку, ошейник и поводок. Сука.

С этими мыслями проваливаюсь в полусон, в полузабытье. Периодически провожу рукой рядом с собой в отчаянной надежде, что она придет! Просыпаюсь с невыносимой головной болью и выхожу на кухню. Я безбожно проспал. На кухне меня ждет теплый чайник и пропало несколько кусков хлеба. И от колбасы кто-то отрезал кусок. В ванной висит слегка влажное полотенце.

Дарьи Владимировны Зиминой в квартире нет… И забрала мои тапочки.

***

Вздрагиваю от боли. Пока тут сидел на подоконнике сигарета прогорела до пальца. Чёрт. И все же продрог. Закрываю окно. Ещё и кабинет вымерз. И всё из-за Зиминой.

В темном стекле вижу свое отражение. Губы кривятся в усмешке. Нет, не для того я её в Питере почти каждый день вспоминал, чтобы сейчас она бросала мне дурацкие бумажки с гордым видом. А в голове бьется тихий голос: «Я люблю тебя, Антон…»

Глава 7

Даша

Сквозит. Пора переобуться. Что он там делает? В окно курит, что ли?

Помню, была у него такая дебильная привычка. Не выдерживаю и меняю обувь. Выскальзываю из туфель на высоком каблуке в уютные байковые тапочки. Почти валенки, как у бабушки. Как же хорошо! Просто жмурюсь. И тепло и удобно. Не очень красиво, но раз я тут застряла на две недели, то больше на тему внешнего вида заморачиваться не собираюсь. Жирно будет Шатова каждый день радовать!

И тут же начинаю постукивать розовым карандашом по столу. А что я собираюсь делать? А главное, что собирается делать он? Вспоминаю его раздевающий взгляд и чувствую холодную дрожь по позвоночнику. А его дикая выходка в клубе на корпоративе?! Он мне под платье полез чуть ли не на виду у всех!

Начинаю грызть карандаш. Дурная привычка, но если не карандаш – то будет ноготь. А я не так давно их нарастила! Смотрю на фигурку толстого котика у монитора. У него большое брюшко и хитрые раскосые глаза. Как у Шатова в хорошем настроении. Правда в хорошем настроении я его уже два года не видела… И что он так на меня взъелся? Как будто жениться хотел. Сам переспал с половиной офиса до меня, а тут начал…

Закрываю глаза. Как же я ждала этих встреч! На работу ехала, как на праздник! Даже Пашка стал подозрительно коситься в мою сторону и пить меньше обычного. Антон был просто отдушиной. Молодой, красивый, дерзкий, веселый, харизматичный. И сын хозяина.

Ему достаточно было поднять бровь, чтобы покорить очередную стажерку из отдела качества. А он обратил внимание на меня. Я даже не сразу поверила и пару месяцев держала оборону. Слишком высок был риск. А потом сдалась. Слишком велико было искушение… Но, казалось, что-то здесь не так. Словно ему ничего не было нужно, кроме моего тела. Он вообще не спрашивал ни о чем. Болтали о разной ерунде, о работе, смотрели сериалы между делом и трахались… Вот тут он, конечно, был хорош!

Чувствую, как лицу становится жарко, хотя в приемной ощутимо холодно.

Где мы только этим не занимались! Его фантазия была безгранична: наш кабинет, само собой. Потом, рабочий стол его отца, где он сейчас сидит с важным видом; комната отдыха, подсобка для хозинвентаря, и даже тупиковая лестница на эвакуационный выход!

Про репутацию мою он точно не думал. Даже если не знал, что я замужем. Помню, я упиралась руками прямо в инструкцию о противопожарной безопасности. До сих пор в глазах пара пунктов… Жар в щеках становится нестерпимым.

Так, Даша, соберись! Хватит подменять чувства похотью… Это суррогат. А Антон – не более чем альтер эго Пашки. Такой же абьюзер. Только красивее и не пьет. И от этого еще опаснее. Потому что от Паши хотя бы знаешь, чего ждать. И Шатов – моя большая ошибка. И за эту ошибку теперь платить только мне.

Резкий звонок селектора прерывает мои раздумья. Сердце бешено колотится.

– Дарья Владимировна, – раздается резкий голос. – Так вы узнали, что за утырок на хаммере занял мое место?

– Пока нет, Антон Борисович, – отвечаю я максимально вежливо.

– Ну так оторвитесь от своих сериалов и займитесь этим вопросом, – яд из трубки просто сочится. – Через пять минут я хочу знать имя.

– Я еще раз спрошу у охраны, – отвечаю предельно ласковым голосом. Надеюсь, он поймет, каким дебилом я его считаю. – Но не обещаю выполнить это задание в столь сжатые сроки.

– Я начинаю сомневаться в вашей компетенции, Дарья Владимировна, – цедит трубка.

– Так увольте меня, Антон Борисович! – не пытаюсь скрыть ликование в своем голосе. – Мое заявление у вас лежит на столе.

Слышу легкий смешок.

– Вы так легко не соскочите, Дарья Владимировна, – трубка замурлыкала, мягко выговаривая каждое 'р'. От этого у меня пробегают мурашки по телу… Этот тембр завораживает. – И хочу напомнить, что премию вам утверждает директор. А я и.о. директора. Намек ясен? Жду имя через пять минут.

Пару секунд слушаю в трубке тишину и жестко бросаю её на жалобно тренькнувший аппарат. Сволочь!

Через пять минут пишу ему имя владельца хаммера – Белькова из отдела закупа. Бедолага, попал под Шатова.