Спасибо вам, люди! Искренние истории

– Ой, у нас выборы на носу, не до этого. Приходите с вашим Богом месяца через два. Но денег все равно не будет.

Попытал отец Евгений счастья и на местном заводе железобетонных конструкций. Если не денег, так, может, конструкцию какую для храма пожертвуют.

Только упустил он из виду, что директор – старый его знакомый. Еще по «ментовским» временам. Нет, сам директор по фамилии Крисюк закон если и нарушал, то без наглежа. Меру знал. А вот сын его, Васька, наркоманом был и гоп-стопом не гнушался. Чтобы на дозу «заработать». И не раз отбывал пятнадцать суток у отца Евгения (тогда еще Женьки-мента) в «обезьяннике».

Папа Васьки пытался сына у будущего отца Евгения выкупить, взятку предлагал. Сам-то он считал, что отпрыску его не вредно будет и на подольше загреметь. Но вот супруга его сильно о сыне печалилась. А Женька-мент взятки не брал. И в итоге Василий и вправду укатил в места не столь отдаленные.

– Раньше надо было деньги брать, – мстительно сказал директор Крисюк. – А теперь не дам.

И лицо его приняло железобетонное выражение.

* * *

Ну и везде так. Не по этой, так по другой причине отказывали отцу Евгению в помощи. Отчаялся он и собирался уже завязать с поиском благотворителей, как вдруг понял, что стоит как раз напротив местного милицейского управления. А начальник – бывший его руководитель, когда батюшка еще участковым был. С той поры не виделись. Но главный городской милиционер постоянно в телевизоре мелькал. Поэтому отцу Евгению его судьба была известна.

«Может, у него счастья попытать? – подумал батюшка. – Все же у милицейских начальников везде связи».

И сам начальник тут как тут – подъехал на своей служебной машине.

– Игорь Анатольевич! – окликнул его священник.

Так его звали.

Но мужчина рассеянно окинул его взглядом и уже хотел пройти мимо. А потом вдруг развернулся и направился к отцу Евгению:

– Вот скажите, святой отец, Бог есть?

– Конечно, есть Бог. Но я не святой отец. Не принято так у нас. А вы меня не узнаете?

Главный городской милиционер присмотрелся.

– Женька, ты?.. Вы?.. Как называть-то тебя теперь?

– Да как удобно. Можно отцом Евгением. А можно и Женькой. Я не против. Я к вам как раз хотел… А почему вы про Бога спросили?

– Да потому, что думаю – нет Его…

Тут только отец Евгений увидел, что у Игоря Анатольевича красные, как будто заплаканные глаза.

– У вас что-то случилось?

– Дочь у меня умирает! Единственная. Если бы твой Бог был, Он бы разве допустил?

И огромный, сильный мужчина заплакал, как ребенок.

* * *

Уже больше получаса разговаривал отец Евгений со своим бывшим начальником в его кабинете. Параллельно Игорь Анатольевич пил коньяк, и язык его начал немного заплетаться. И все чаще повторял он:

– Ну и где твой Бог? Где?!

Узнал батюшка, что дочь его, десятилетняя Верочка, сейчас в коме. Сбил ее автомобиль. Причем не виноват был водитель. Случился у него сердечный приступ, потерял он управление и за рулем умер. Двое детей сиротами остались.

И насчет Верочки прогнозы у врачей самые неутешительные. Если и выживет, то ни ходить, ни понимать ничего не будет. Но и шансов, что в себя придет, мало. Очень серьезными были травмы.

– Она крещеная у вас? – спросил отец Евгений.

– Крещеная, все как положено.

– А причащали давно?

– Да когда нам причащать-то… Ты-то зачем приходил? Вроде сказал что-то.

– Средства на храм ищу… Но это не важно уже. К дочке-то в больницу пускают? Я бы соборовать ее мог. Вместе молебен бы отслужили.

– Да зачем все это? Тут лучшие врачи руками разводят, а ты со своими молитовками.

– Надо молиться. Обязательно! Милостив Господь!

– Ну все, хватит! Нет Его, нет! Бога твоего.

И Игорь Анатольевич опрокинул еще одну рюмку. А потом положил голову на руки и замолчал. Молчал и отец Евгений.

– Знаешь что, – сказал вдруг мужчина. – Чем черт не шутит…

Молодой батюшка испуганно перекрестился…

– Поехали, будешь молиться своему Богу! И если выздоровеет дочь, я тебе храм построю!

– Да при чем здесь это! – отмахнулся отец Евгений. – Вместе будем Бога просить. Что человеку невозможно, Ему возможно. А храм… построится как-нибудь. Господь управит.

– Не веришь мне! – рявкнул пьяным голосом Игорь Анатольевич. – А спорим, построю?

И схватил отца Евгения за руку и затряс ее. Тот даже отдернуть не успел.

– Спорим – спрашиваю?.. И поверю тогда, что есть твой Бог!

* * *

– Как у меня сердце тогда разрывалось, – вспоминал отец Евгений. – На горе, слезы Игоря, жены его Надежды смотреть. Долгожданный ребенок, поздний. Оба в возрасте уже. Радость их единственная. Надя у кровати на коленях стояла. Молилась или нет, не знаю… Только шептала: «Девочка моя! Лучше пусть я умру…» А я, как мог, Бога просил: «Ну Ты же все можешь, сотвори чудо! Утешь этих родителей. Не посрами, Господи! Пусть узнают они любовь Твою».

Соборовал девочку батюшка, молебен отслужил. Причастить не мог. Она на ИВЛ была, без сознания. Дома рассказал все жене своей Ирине.

– Богородице буду молиться, – сказала матушка, – Она же Сама Мать.

Через несколько дней Игорь с Надеждой к отцу Евгению в храм пришли. Зачем, и сами не знали. Но как будто легче им там становилось. Потом опять и опять. На иконы смотрели, думали о дочери своей. С прихожанами познакомились, с матушкой Ириной – удивительным, светлым человеком, под стать своему мужу. Она к Наде домой стала заходить. Вроде ничего особого не делала, не проповедовала. Просто чай нальет, посуду помоет. Или молча сидела рядом. Вместе плакали, вместе надеялись.

– И мне в те минуты казалось, что все будет хорошо, – рассказывала потом Надежда.

А отец Евгений молился. И весь приход вместе с ним. И в один из дней прибежал в тот храм Игорь:

– Батюшка (впервые так его назвал), Верочка в себя пришла! Слава Богу!

* * *

К огромному удивлению врачей, девочка быстро пошла на поправку. Она все понимала, говорила. Сначала с посторонней помощью садилась, потом начала потихоньку ходить.

Вместе с Игорем и Надей радовались и батюшка с матушкой. Не только горе, но и счастье разделить они умеют. О споре том дурацком, который Игорь пытался ему навязать, и пьяном обещании отец Евгений еще тогда, в тот самый день забыл. Не до того ему было. Только Бога просил, чтобы беду отвел. И услышал его Господь. А потом неожиданно подъехали к храму грузовики с кирпичом, стройматериалами, рабочими.

– Принимай, отец, работников! – весело крикнул Игорь. – Церковь будем строить! Есть Бог!..

Так и появился вместо разрушенного клуба красивый храм. Небольшой, но уютный…

Много лет уже прошло. Рядом выросли трапезная, воскресная школа – лучшая в том городе. Вместе с матушкой Ириной преподает там и Надежда. Она же историк по образованию. Игорь уже на пенсии. Теперь он староста на том приходе. И всем рассказывает:

– Храм наш я на спор построил. Проспорил я тогда батюшке. Есть Бог! Как же я раньше этого не знал?!

– Не на спор, а Господу в благодарность, – поправляет его отец Евгений. – Великое это дело – Бога благодарить. Мы же только просим…

А недавно в том храме батюшка венчал Верочку. Выросла она уже. Красавицей стала, умницей. На радость своим родителям. О той страшной аварии только пара шрамов напоминает.

И вот еще что, стоит она часто у иконы святителя Луки Крымского – ее любимой. Отец Евгений в те страшные дни ему много о ней молился. И однажды девочка увидела дедушку в очках. Он стоял напротив ее кровати и улыбался. Может, приснилось ей, показалось, а может, и правда был старичок. Но хорошо запомнила его Верочка. И потом на иконе той в храме узнала. И полюбила на всю жизнь этого святого.

Где попа заказать? Или как Аллочка Ивановна мужа в храм привела

Аллочку Ивановну, а для приближенных просто Аллочку, я впервые увидела лет четырнадцать назад на приходе у отца Евгения.

Это потом она стала поваром в храмовой трапезной, а ее борщи, пироги и карасики в сметане славились по всей епархии. Сам владыка после визитов туда и местной «хлеб-соли» ставил ее в пример своим кухмистерам. И даже не раз пытался переманить Аллочку, но она, ссылаясь на больное сердце, всегда оставалась верна отцу Евгению.

Маститые и чем только не дипломированные архиерейские стряпуны хотя и уязвлялись в глубине души, но периодически звонили ей и «стреляли» рецепты. Только это между нами…

Но это потом. А тогда, четырнадцать лет назад…

Тогда я, беременная своей первой дочкой Варварой, сидела в церковной лавке на подворье у отца Евгения и пила чай с Верочкой, храмовым бухгалтером и по совместительству продавщицей в церковной лавке.

С той поры мало что изменилось. Каждый раз, приезжая в тот городок, я забегаю к ней, мы радостно обнимаемся и садимся чаевничать. Ну и сплетничать – чего уж греха таить. Как и Аллочку, все ее почему-то называют уменьшительно-ласкательным именем. Хотя Верочка – женщина видная, ростом под метр восемьдесят, обширная и весьма громогласная. Добродушная, но резкая. Может и «эмоционально распоясаться». И многие ее, честно говоря, побаиваются.

В тот день Верочка была в своей грозной ипостаси и ругала на чем свет стоит завхоза Петра Тарасовича за то, что тот купил какую-то дорогую плитку для церковного двора. Но это их вечные истории.

– Разорил храм, ирод, не мог дешевле найти. Тут за каждую церковную копейку бьешься!

А Петр Тарасович и правда не мог. Любил он храм и во всем, что касалось его работы, был перфекционистом. Плитка – так самая лучшая. Чтобы на века. Во славу Божию!..

Я мудро помалкивала, потому что в такие моменты Верочке собеседник в принципе не был нужен. Ну и знала я, что добродушие в ней все равно победит. И даже была уверена, что случится это в ближайшее воскресенье перед исповедью. Грозная бухгалтер сменит гнев на милость, они с завхозом троекратно на весь храм расцелуются, растроганно всплакнут, как это всегда бывало, и мир будет восстановлен. По крайней мере, до какой-нибудь следующей завхозовской покупки.

А пока Петру Тарасовичу лучше не попадаться ей на глаза…

В общем, сидели мы, пили чай… Вдруг дверь резко распахнулась, и на пороге предстала женщина… С лопатой!

– Так! У меня два вопроса! Первый! Где у вас тут попа заказать? – почти выкрикнула. – Похороны! – И для убедительности взмахнула своей лопатой, задев при этом полку, с которой едва не посыпались книги. – Простите, на дачу спешу. – И подровняла полочку. – Так где попов-то заказывают?

Я предательски поперхнулась своим чаем и на всякий случай отодвинулась подальше от лопаты.

– Вам батюшку с кладбищем или без? – без тени смущения уточнила Верочка, опытный церковный «менеджер», понимающий с полуслова клиентов любой сложности.

– С кладбищем, конечно, – ответила дама. – Ну и всеми прибамбасами…

Из их последующей беседы я поняла, что у дамы с лопатой есть кума, у которой скончался муж. Нужно заказать отпевание, а затем литию на могилке. Последнее и означало – «батюшку с кладбищем».

– А какой ваш второй вопрос? – спросила Верочка.

По сравнению со вторым вопросом «заказ попа» и «батюшка с кладбищем» уныло померкли. Суть его заключалась в следующем… Почивший супруг кумы Аллочки (будем уж называть даму с лопатой так, потому что это и был будущий повар отца Евгения) при жизни считался большим ловеласом. Это мы узнали из рассказа нашей новой знакомой. По крайней мере, в этом была уверена кума Аллочки, сильно его ревновала и закатывала мужу скандалы. Иногда даже с рукоприкладством и битьем посуды. Изменял он ей на самом деле или это было плодом ее фантазии – история умалчивает.

Прожили они так тридцать лет, временами даже душа в душу. Но вот умер вчера Иван (так его звали). Жена, естественно, в разобранном состоянии, с похоронами помогает Аллочка. Только случилась одна неприятность. В ночь, аккурат после своей кончины, приснился Аллочке Иван. Что уж он там в ее сне делал, она уточнять не стала, но факт остается фактом. Утром она возьми да и расскажи об этом безутешной вдове. Та даже в себя пришла, рыдать перестала:

– Ах он, такой-сякой, забодай его комар! При жизни гулял, так я думала, хоть после смерти успокоится. А он вон как. Не ко мне, законной жене, – к тебе ночью явился. У вас, случайно, ничего не было? Ладно! Иди в храм, пусть скажут там, чего делать, чтобы Иван мне снился, а не кому попало…

Если бы я все это своими ушами не слышала – никогда бы не поверила. Бухгалтер Верочка, правда, и тут не растерялась. Посоветовала в такой сложной семейной ситуации легкомысленному новопреставленному Иоанну поминовение на три года заказать. Чтобы знал, кому сниться. Ну и о здравии его вдовы несколько молебнов. Это не считая сорокоуста заздравного.

– Точно поможет? – волновалась Аллочка. – А то как-то неудобно. Чужой муж же…

* * *

– Попа заказывали? – раздался вдруг из-за двери громкий голос. И на пороге предстал отец Евгений. Оказалось, он все это время под окошком с кем-то беседовал и разговор наш слышал.

Аллочка смутилась и даже попыталась прикрыть лицо лопатой. Батюшка же, чтобы сгладить неловкость, взял с полки какую-то книжку, подарил ей и под локоть вывел из лавки…

Когда, допив свой чай и обсудив с Верочкой все местные новости, я вышла на улицу, отец Евгений все еще стоял с Аллочкой. Было видно, что они нашли общий язык, и она даже посматривала на него с плохо скрываемым обожанием. Я совсем не удивилась. Отец Евгений – необычный батюшка. Он очень любит людей, а нецерковных просто обожает. В ответах на вопросы типа «как сделать так, чтобы легкомысленный покойный муж снился жене, а не другим феминам?» он вообще непревзойденный виртуоз.

Вокруг него постоянно роятся разные, по мнению «почтенной православной публики», отбросы общества. Какие-то бомжи, алкоголики, бывшие наркоманы. И чем «сложнее» случай, тем больше радуется отец Евгений шансу проявить свою неукротимую пастырскую сущность.

Не знаю, о чем они говорили с Аллочкой, но, когда я проходила мимо, батюшка, как гостеприимный хозяин, приглашал женщину в храм, чтобы показать где что. И она завороженно кивала.

– Лен, пойдем с нами, – позвал он меня. – Познакомься – это Алла. А, вы уже знакомы. Ивана их отпоем, а в воскресенье она хочет прийти к нам на службу… Да, Алла?..

Аллочка радостно подтвердила. Хотя я уверена – еще десятью минутами раньше она ни о чем таком даже не помышляла.

– Проходите, проходите… Вот это Варвара Васильевна, она печет просфоры… Лопату в храм можно не заносить. Вот здесь в притворе поставьте… Нет-нет, ничего страшного. Вы меня не сильно задели… Вот это икона целителя Пантелеимона… А там – распятие.

– Да-да, распятие я знаю, – защебетала его благодарная слушательница. – А помолиться Ему можно?

– Нужно! – воодушевился батюшка. – Как хорошо: человек в храм не ходит, но душа просит молитвы, – радостно шепнул он мне. И потер красное ухо, припечатанное лопатой.

Тем временем Алла подошла к распятию, опустилась на колени, неумело перекрестилась и на весь храм произнесла:

– Боженька и два разбойника по бокам, помогайте мне!

И гордо повернулась к нам. Мол, «матчасть знаю, не сомневайтесь…».

* * *

Вот так Аллочка Ивановна появилась на том очень дорогом мне приходе. Она на удивление быстро вошла в нашу церковную жизнь, полюбила службы и даже уволилась из школьной столовой, где работала поваром, чтобы полностью посвятить себя храмовой трапезной. И ее стряпня уже стала легендой. Но я об этом уже писала.

Из-за нее бухгалтер Верочка раз и навсегда забросила свои вечные диеты. Хотя постоянно обещала себе и всем окружающим начать худеть с понедельника. Но, проходя мимо окон, за которыми «колдует» Аллочка, и вдыхая божественные ароматы, переносила все на следующую неделю. А давно овдовевший и уже забывший, что такое хорошая домашняя кухня, завхоз Петр Тарасович целыми днями терся в трапезной под предлогом проверки проводов, плиты, качества столов и так далее. И Аллочка Ивановна с удовольствием его подкармливала…

Правда, новая прихожанка оказалась натурой увлекающейся, без полумер, и резкая трансформация ее сознания в религиозную сторону приобрела угрожающие масштабы. В первую очередь для ее супруга пенсионера Степана Алексеевича.

Дело в том, что в прошлом был он человеком партийным, смотрящим на жизнь с сугубо материалистических позиций, менять которые не собирался. И вообще не был даже крещен. Новое Аллочкино увлечение «всем этим божественным» Степан Алексеевич считал блажью, хотя не запрещал. Чересчур скандальным не был. Но сам потреблять «опиум для народа» категорически отказывался.

Аллочка же взялась за духовное окормление супруга со всей серьезностью. Первым делом по классике жанра развернула она крупномасштабную кампанию против «бесовского телевизора». Вместо вечерних новостей мужчина теперь слушал молитвы на сон грядущим. Аллочка специально читала их погромче, чтобы он хотя бы помимо своей воли приобщался в высокому. Ибо «неверующий муж освящается женою верующею». Но он, упорно не желая освящаться, под разными уважительными предлогами сбегал смотреть телик к соседу-алкашу.

Рацион в их семье тоже кардинально изменился в душеспасительную сторону. И во время Аллочкиных постов Степан Алексеевич, который в своем чревоугодии опять же тихо, но уверенно упорствовал, ел свое любимое сало «на нычке». А вот то, что Аллочка в один день сменила свои бессменные растянутые дачные треники и футболки на платья и длинную юбку с кружевной блузочкой, ему даже нравилось. Будучи от природы эстетом, женственность в слабом поле он уважал. Но это и стало для него самой большой проблемой.

Степан Алексеевич новым имиджем жены не на шутку вдохновился и, прихрамывая, с невиданной активностью начал нарезать вокруг нее недвусмысленные круги, игриво приобнимать за широкую талию и шептать на ухо:

– Алка, мы с тобой еще о-го-го! Есть еще порох в пороховницах!

Но Аллочка, услышав от каких-то радикально настроенных на спасение бабушек, что даже зарегистрированный брак не считается, а только венчание, категорично заявляла:

– С нехристем никаких «о-го-го!». Хочешь порох в пороховницах растрясти – будь добр креститься и под венец сходить. А так все это беззаконный блуд и непотребство.

– Но ведь как-то до этого жили, – возражал он. – Двух детей вон родили. Штамп опять же в паспорте. Никакого непотребства.

– Не жили, а во тьме беззакония плутали. Я вот на свет вышла! А ты как был дураком, так и остался. Да еще и блудный бес в тебя вселился.

И щедро брызгала многострадального мужа святой водой. В общем, в вопросах супружеской нежности нашла у них коса на камень. Степан Алексеевич возжелал любви, а Аллочка Ивановна – духовности. И консенсуса никак не получалось. Но, безмерно страдая, креститься и венчаться, как я уже сказала, категорически не хотел. Вот такой он человек.

* * *

Рассказывают, что на пике своих душевных и телесных мук несчастный муж даже тяпнул для храбрости и отправился к отцу Евгению, чтобы тот как-то повлиял на ситуацию. Понимал, конечно, что это смешно, но иного выхода не видел. Супруга была непреклонна.

Его первое в жизни появление в храме Божием до сих пор помнят все, кто был там в тот момент. А кто не был – знают все в подробностях, даже в тех, которых и не было.

– Я же в тот день впервые увидел Степана Алексеевича, когда он, хромая, со страшными угрозами гнался по подворью за нашим перепуганным Петром Тарасовичем, – вспоминал отец Евгений. – Следом на максимальной для нее скорости колыхалась Аллочка с криком: «Степа! Ты не так все понял!» А впереди маячила Верочка, которая, мгновенно оценив ситуацию, открыла дверь церковной лавки, запустила туда завхоза и захлопнула ее перед самым носом Аллочкиного разбушевавшегося мужа… В общем, мелодрама.

Тут, наверное, надо немного разъяснить.

Как я уже упоминала, завхоз Петр Тарасович давно уже был вдовцом. По каким-то одному ему известным причинам он повторно не женился. Хотя, наверное, понятно по каким. Свою почившую супругу Валентину он всегда вспоминал с большой нежностью.

Умерла она внезапно от сердечного приступа. Храня ей верность даже после ее смерти, Петр Тарасович тем не менее очень любил прекрасный пол. Ну как любил? Без поползновений. Платонически. Считал всех без исключения женщин сосудами восхитительными, удивительными и немощными и всячески сосуды эти оберегал.

Все прихожанки знали, что кому-кому, а Петру Тарасовичу можно поплакаться о своих бедах; всех он утешит, обнимет, приголубит – по-чистому опять же. Для каждой у него был приготовлен искренний комплимент. И все в том храме, от юных дев до древних старушек, чувствовали себя рядом с ним распустившимися ароматными бутонами.

Молодые парни, отчаянно искавшие себе невест, даже завидовали лысому, беззубому и давно уже немолодому завхозу. Зайдет случайно на подворье какая-нибудь фемина – ноги от ушей, не поймешь, есть юбка или нет, реснички, как опахала, губки – маков цвет. В общем, глаз не оторвать. Парнишки мнутся в сторонке, а Петр Тарасович с девой уже на лавочке сидит, про духовное рассуждает. Катехизирует, значит. Она хихикает, ресничками хлопает, аж сквозняк вокруг: «Ой, дядя Петя…» Но, глядь, через день уже на службе стоит.

В общем, постоянно Петр Тарасович в окружении дам. И они его любят, и он их. На приходе его даже в шутку называют «жених всея округи». И даже грозятся скинуться, вставить ему зубы и женить уже в конце концов. На что он улыбается и говорит:

– Сестрички вы мои, я вас очень люблю, но жена у меня одна была и будет – Валюшка моя…

* * *

В тот роковой день, когда многострадальный Степан Алексеевич пришел за помощью к отцу Евгению, его жена Аллочка сидела на лавочке в компании Петра Тарасовича и страдала. Плакала на завхозовом плече о погибающем своем муже. А кому еще поплакаться-то? Кто их, женщин, еще поймет и утешит? Петр Тарасович и утешал по обычаю. Чисто, невинно и целомудренно. По голове гладил, ободрял:

– Да я сам раньше таким же был. Нехристем. Все образуется, милая, не плачь только.

Так их и застал Степан Алексеевич. Изболевшаяся его фантазия и выпитое для куража вино тут же дорисовали ему все, чего не хватало для полной картины самого коварного адюльтера.

– Так вот как вы здесь молитесь! – вскричал он.

Ну а дальше вы знаете…

Пока удравший от ревнивого мужа завхоз прятался в церковной лавке у Верочки (у них тогда было временное перемирие – он давно ничего не покупал и не разорял приходскую казну), отец Евгений пытался наладить диалог со Степаном Алексеевичем.

Аллочка тихо плакала в сторонке:

– Стыд-то какой. Как ему такое в голову-то пришло? В мои-то годы…

О чем батюшка тогда говорил с пришельцем – неведомо. Но Степан Алексеевич ушел домой немного утешенным. Известен последующий разговор отца Евгения с Аллочкой. Она сама тут же всем и рассказала. Если вкратце, то батюшка пытался донести до ее сознания, что официальный брак – это тоже семья. И нечего мужа на грех толкать.

– Сама же потом плакать будешь. В опасные игры играешь. А насильно в храм никого не приведешь. Тем более так, как ты сейчас…

– Но это моя единственная надежда была – Степку-дурака хромого образумить, – жаловалась потом нам Аллочка. – Сдам сейчас последний бастион – никакого стимула у него не останется ко Христу-то прийти…

Вняла в итоге Аллочка Ивановна словам духовника или нет, мы не вникали. Это дело, как вы понимаете, личное. Тонкие семейные материи.

Но стали замечать, что Степан Алексеевич с завидной регулярностью начал встречать жену из храма. Внутрь не заходил – у ворот ждал. И косился из-за забора на Петра Тарасовича. Может, ревновал, а может, нет. Но приход по обычаю не упускал случая подшутить над Аллочкой.

* * *

Так шло время… Аллочка стала тем самым легендарным в округе поваром, Степан Алексеевич как околохрамовый призрак мелькал за воротами. И его уже воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Но случилась беда…

Наверное, здесь и начинается главное в моем рассказе. Все, что было ранее, лишь забавные (а кому-то может показаться, что и не очень) второстепенные воспоминания. Но они мне очень дороги. Это все наша жизнь. Иногда смешная, иногда грустная, иногда глупая. С нашими ошибками, нелепостями, падениями и взлетами… А иногда трагическая. Пестрая, как ковер, жизнь человека. Сегодня так, а завтра все изменится…

В один день все изменилось и для Аллы Ивановны со Степаном Алексеевичем. Алла не вышла на работу в свою трапезную. Вместо нее в то утро в храм пришел ее муж. Растерянный и заплаканный. Оказалось, ночью случился у нее инсульт. Увезли Аллочку в реанимацию, и сейчас она между жизнью и смертью.