Ожившие по ошибке

И Юлию словно ударило током. Она вскочила с места, заняла боевую позу, выкинув вперед металлические кулачки:

– Пусть прилетают, я им покажу!

И Скелет-Юлия, под смех Гусевой, постояла в готовности нанести удар первому появившемуся духу, даже забыв, что они не предполагаются твёрдыми, а через пару секунд грустненько опустила кулачки, притихла, и посмотрев на Гусеву, произнесла:

– Но их же нет... да?

Но Гусева, тут же растворив это разочарование, бодро и энергично встала с места, и в её взгляде появилось нечто такое, от чего у повернувшихся подростков аж мурашки поползли.

– А давай проверим? – громко предложила женщина, обвела взглядом класс и спросила: – Ребята! Кто хочет вызвать духа? Или среди нас одни трусишки?

Лёгкий всеобщий испуг мгновенно перемешался с диким восторгом, и все подростки сорвались с места и «схлопнулись» к её столу. Скелеты, конечно же, оказались самыми быстрыми и встали вплотную, создав вокруг стола плотное кольцо. И вокруг запахло ожиданием Чуда. Все встали наготове, только Борис Макаров продолжал писать.

– Так, духу нужно тело... или предмет, – хитро проговорила Гусева.

Она стала оглядываться, что-то отыскивать, пока взгляд не упал на забытую Черепаху-Скелета на подоконнике. «То, что надо!» подумала Гусева, и объявила ребятам:

– Вот наша Черепашка и станет сосудом! Несите её сюда.

Группа подростков со Скелетами визгом ломанулась к окну, и началась потасовка, теперь каждый захотел прикоснуться к «будущему призраку». Скелет-Георгий первым выхватил игрушку и побежал обратно, и с торжественным поклоном положил её в центр стола. Гусева театрально выдохнула, чувствуя, как внутри всё щекочет от удовольствия, от приятного ощущения себя режиссёром этого маленького спектакля. Гусева подняла руку, все уставились на её ладонь, и этим она немного успокоила атмосферу, и в классе затихло. Затем она сделала пасс руками и проговорила:

– Сейчас мы попросим Духа поднять Черепаху... Повторяйте за мной, только очень уважительно: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над столом!».

Все затаили дыхание; десятки глаз впились в костяной панцирь. Лицо Гусевой теперь отражало, что она сама почти поверила в свою игру, и её сердце забилось чаще в такт общему напряжению. Но понимая, что игра подходит к концу, и нужно теперь всех разочаровать, Гусева уже приготовилась изобразить соответствующее лицо, и открыла уже рот, чтобы сказать «Духи сегодня слишком заняты в других мирах», как вдруг...

Черепаха-Скелет сорвалась с места. И сорвалась с такой силой, будто её выстрелили из пушки. В одно мгновение она пронеслась через весь класс, просвистев мимо уха одного из подростков, врезалась в портфель в дальнем углу, упала и замерла на полу. И даже Борис Макаров оторвался от листа, уронив свою ручку, и наконец вернувшись в класс.

Последовало несколько секунд абсолютной тишины и округлённых глаз «Что это было?». А затем – взрыв!

– Аааа!

– Видели?! Она полетела!

- Дух здесь, дух здесь!

Но больше всех была потрясена Екатерина Гусева, которая вцепилась пальцами в край стола, и её лицо стало белее мела, а по телу прошел настоящий холод.

Только один мальчик, а именно Таркан, сейчас ликовал, надрывался, и прыгал на месте от осознания своей правоты:

– Я же говорил. Она летающая. И у меня дома было также. Точно также. Я говорил.

– Нет, это Дух! Это точно был Дух! – перекрикивали его остальные, сбившись в кучу.

Гусева с трудом сглотнула, но постаралась срочно взять себя в руки; она ещё сильнее вытянулась телом, и приказным тоном проговорила, стараясь звучать твёрдо:

– Так, всё! Дух выполнил просьбу и ушёл. Больше просить нельзя, он выполняет только один раз. Больше нельзя.

И разочарованно, но с явным облегчением, класс выдохнул.

***

Днём, на большой перемене, во дворе школы имени Пушкина, в самом центре, на сером асфальте, лежала маленькая неподвижная фигурка Черепахи-Скелета, а вокруг неё, чуть отойдя на несколько метров, как почётный, но хаотичный караул, столпились школьники, которые жадно уставились на Черепаху; перед подростками, как главари, стояли Скелеты; никто не стоял прямо, все то и дело дёргались, отталкивали друг друга, а некоторые присели на корточки и вылупили глаза на Черепаху-Скелета так, будто уже шёл какой-то важный отсчёт; и воздух двора был наполнен всеобщим волнением. Всю эту задористую компанию объединяло одно: на шее у каждого синий галстук с надписью «Продлёнка Гусевой». Черепаха-Скелет на асфальте словно попала в синее кольцо, и сам двор будто окрасился в синий цвет. Неподалёку то и дело проходили ребята без галстуков, но как только делали попытку приблизиться ко всеобщему ажиотажу, их тут же отправляли куда подальше. Хозяевами положения здесь конечно же чувствовали себя – Скелеты, стоящие спереди этой синей толпы из подростков. Георгий и Дмитрий, широко протянув свои металлические руки, решительно сдерживали натиск подростков, сохраняя нужную дистанцию от Черепахи-Скелета, а Юлия и Татьяна чуть больше следили за общей атмосферой, ни позволяя чужакам без галстуков даже на шаг приблизиться к группе.

За этим странным скоплением вокруг Черепахи наблюдала уборщица из окна, которая недовольно поджимала губы, и крепче сжав швабру, бубнила:

- И чего они столпились вокруг этой костяшки? Идолу поклоняются что ли?

Рядом стояла учительница, и в ответ тяжело вздохнула:

- Видимо, никак не наиграются, какоето коллективное помешательство уже ...

- А галстуки эти синие? Это что еще за мода? Красные-то хоть при деле были, Дружину организовали, кружки хоть какие-то, дисциплину держали.

- Это Продлёнка у них, допоздна теперь развлекаются и ...

- А эти Роботы? - нервно перебила уборщица. - Бог знает, что с ними ...

- Директор говорит, технический сбой, – сказала учительница. – Ждет, когда этот Иваныч, их этот конструктор, приедет и вправит им программу.

- Ну так пускай просто отключат их на время! Чтобы хоть не неслись по школе как оглашенные, теперь ещё с этими галстуками.

В разговор вмешалась вторая учительница, бросив презрительный взгляд в окно, и громко выпалила:

- Это всё наша Катя Гусева, сама как ребенок, честное слово, не переварила красные галстуки, теперь вот в синие балуется.

- Ох не знаю, - выдохнула первая учительница и зашагала дальше.

Но тут же подошла следующая учительница, уже женщина постарше, с безобразной фигурой, которая также раздражённо уткнулась в окно и выпустила свой пар:

- Нет ну вы посмотрите на них а, превратили двор в римский амфитеатр.

А там и вправду уже кипели нешуточные страсти. Члены «Продлёнки» театрально и в нетерпении натирали ладони, будто сейчас начнётся – нечто! Затаив дыхание, с трепетом, они смотрели на черепаху-скелета, словно от её движения зависела их судьба.

Эй, ты! – резко осадила Скелет-Татьяна младшеклассника. Она выпрямилась, както угрожающе выдвинула вперёд свой металлический корпус, и взметнула металлический палец в сторону татарского мальчика. – Хочешь зрелищ? Иди запишись к Гусевой, получи галстук, тогда и подходи. Понял? А пока – брысь!

Но мальчик, хоть и в его лице выдавалось сильное желание быть частью игры, захотел как-то победить наглую Скелет-Татьяну, и встав в вальяжную позу с руками в кармане, с искусственным смешком проговорил:

- Да каких зрелищ, она даже не шевелиться, смешно, я с вас угораю.

- О, крутой нашёлся. – бросила Скелет-Татьяна. – тут эти номера не проходят. Иди в свой Татарстан и там куражься.

- Да над вашими галстуками и черепахой у нас в Казани с утра до ночи ржали бы.

Но тут вся группа с синими галстуками резко набросилась на мальчика, - «чего?», - и мальчик быстренько смылся, до последнего сохраняя свою крутую позу.

Внимание собравшихся снова устремилось на Черепаху-Скелета. Через секунду, Скелет-Дмитрий повернулся к группе, поднял свои металлические руки, приняв торжественную позу, и серьёзным тоном провозгласил:

– Слушайте все! Нужно повторить всё слово в слово, как учила Екатерина Сергеевна. Только тогда Дух услышит нас, и войдёт в Черепаху, и тогда она взлетит!

Но Екатерина Гусева же сказала, что это только на один раз послышался голос Ксении Петровой из толпы, который всем показался наивным, и все рассмеялись.

- А ты поверила ахах, - кинул ей подросток.

Все жаждали повторения чуда; им сильно хотелось, чтобы этот серый асфальт на мгновение стал взлетной полосой для сверхъестественного. Маленькая Ксения Петрова ещё разок попыталась вразумить толпу, и в её глазках и впрямь стояла настоящая тревога:

– Да я вам говорю, Гусева предупреждала – это только один раз срабатывает. Лучше не злить Духов!

Но её голос уже утонул в общем гуле.

А затем, самый смелый и верящий из подростков уверенно выкрикнул:

– Ставлю завтрак, что Черепаха полетит!

И тут же другой, набравшись такой же уверенности, и подняв руку с крутым браслетом, громко парировал:

- Да какой завтрак ставлю браслет, что полетит!

Металл Скелетов так и разгорелся от азарта и неожиданных ставок. Но тут в толпе появился скептик-младшеклассник, который любил обыгрывать мальчика Таркана в сотки, и теперь, гордо поправив свой синий галстук, крикнул:

– А я все свои сотки ставлю, что не сдвинется!

И всеобщий азарт начал нарастать. Скелет-Татьяна, задорно блеснув глазницами, кинулась к портфелю, достала тетрадочку с ручкой и начала официально принимать ставки, уточняя имена и ставки: «Записано! Принято!. Кто ещё?».

И вдруг, по толпе, словно лезвием, резанул голос:

– Да не полетит она ни фига. Ставлю сотню!

Знакомый всем голос тут же оборвал шум весёлых, азартных голосов; все разом обернулись, и во дворе вдруг наступила тишина, и такая, что стало слышно, как шуршат листья на старом тополе. У края круга стоял Вова Савельев, да, именно он; и все стояли и смотрели на него, словно набрали воды в рты, потому что, сейчас, это словно был не тот Вова, которого школа привыкла обходить стороной. От Вовы исходила совершенно другая энергия, совершенно другая аура искрилась вокруг его крупненького тела. И все не отрывали глаз от улыбки на губах Вовы, и хотелось моргнуть, чтобы всмотреться ещё раз – «Вова улыбается?», подростки ощутили, будто полёт Черепахи-Скелета является чем-то обыденным на фоне улыбки Вовы, которую они видят; и в этой улыбке не было ни капли желчи. Как же колючий и тяжёлый взгляд, к которому все привыкли, вдруг стал мягким и каким-то беззащитным? Вова стоял, чуть сутулясь, и в этом застывшем, тихом мгновении, подростки сумели прочитать в каждом его лёгком движении и одиночество, и любопытство, и особенно, желание быть принятым. И даже тени от прежнего хулигана будто не осталось. И сейчас, никто не видел, что на Вове не хватает – синего галстука. Правила вылетели из головы. Вова смотрел на ребят глазами, которые выдавали бурю волнения и страха получить жёсткий отказ, а также отражали понимание, что отказ будет заслуженным, но также и отражали смелость, отражали риск, на который он пошёл. Пауза всё повисла над школьным двором; ребята переглядывались, не зная, как поступить: может прогнать его или рассмеяться? Вова чувствовал во многих взглядах холодный барьер. Его плечи уже поникли, улыбка начала исчезать. И когда он уже начал опускать голову, готовый уйти обратно в свою серую тень, вдруг прозвучал тихий и удивительно нежный голос:

– Принимаю ставку!

Вова вскинул глаза. Это была Скелет-Юлия. Она стояла недалеко, и пускала из своих глазниц нечто мудрое, трогательное; лёгкое дуновение ветра позади черепа Юлии, словно превратило череп в хрупкий цветок, и металл будто шевелился от мягкого веяния. Вова увидел воздушный, лёгкий, ласковый череп, хрупкие металлические руки и ноги, и в груди стало больно, когда перед глазами возникли кадры из прошлого, где он искренне желал этому существу разлететься со своими костями по городу, это была та самая Юлия, которую он так ненавидел. И именно она дала ему шанс, в этот страшной для него тишине школьного двора. И сейчас, Скелет-Юлия смотрела на него не с упреком, а с пониманием, которое бывает только у тех, кто сам познал горечь одиночества.

- Ахах, сотню готовь. – наконец послышался голос одного из подростков, который стал приглашением и принятием.

- Да он же ни в Продлёнке, - возмутилась Ксения Петрова.

- Это пока что. – тёплым голосом произнесла СкелетЮлия, продолжая смотреть на Вову.

И тогда, чтобы поскорее отойти от такого тонкого напряжения, упавшее на двор, Скелет-Дмитрий хлопнул металлическими ладошами, призвав всеобщее внимание, и произнёс те слова, которые произносила Екатерина Гусева на Продлёнке: «Уважаемый Дух, явись, вселись, и подними Черепаху над землёй». И слова прозвучали хором в школьном дворе. Наступило напряжённое ожидание. Но Черепаха-Скелет не сдвинулась с места. Подростки продолжали смотреть с надеждой в глазах, но нет! И тогда один из подростков махнул рукой, а тот самый младшеклассник, что поставил сотки на то, что Черепаха не полетит, радостно размахал руками и объявил о своём выигрыше – «всё, завтрак и браслет, завтрак и браслет».

И только Скелет Юлия и Вова Савельев не смотрели на Черепаху, совсем забыв о ней, - они смотрели друг на друга.

На следующее утро по всей школе, по коридорам, поползли шепотки: Вова Савельев изменился. Многие из подростков, мальчишек и девчонок, и особенно членов Продлёнки Гусевой, то и дело доказывали друг другу, что это у Вовы было не просто мимолетное настроение, а он уже другой, изменилась сама его природа, и даже вплоть до походки. И теперь вся школа будто следила за Вовой, как на детекторе лжи, подмечая каждую деталь, но ярко бросалось в глаза то, как Вова больше не «ввинчивался» в пространство плечами, готовый к удару, и уж тем более не бросал по сторонам затравленные взгляды. Теперь он шёл легко, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он тащил долгие годы.

В буфете воцарилась гробовая тишина, как только Вова подошел к прилавку. Школьники перестали жевать, а буфетчицы чуть не застыли с подносами в руках.

– Ээ Стакан сока, пожалуйста, – негромко, но отчетливо произнес Вова.

Женщины за прилавком быстренько, недоумённо мазнули взглядом друг по другу: неужели это тот самый Савельев? Но вежливая улыбка парня была настоящей. Он скромно взял свою порцию и уселся где-то в углу, при этом ощущая на себе десятки глаз, и чувствуя, как теперь каждое его движение за столом будет внимательно изучаться.

Чуть позже, во дворе, у кирпичной стены школы стоял Борис Макаров. Его хрупкая, почти детская фигура сейчас казалась монументальной. Борис замер, ловя вдохновение, которое витало в прохладном воздухе. Он смотрел вдаль взглядом человека, который видит миры, и сейчас, с руками в карманах и прямой спиной, он выглядел непривычно взрослым и самодостаточным. Лёгкий ветерок покачивал синий галстук Бориса.

А там, недалеко, притаился Вова Савельев, который уже долго наблюдал за ним; он смотрел, словно завороженный этой странной внутренней силой Бориса.

В какой-то момент, Вова воровато огляделся – не видит ли кто? – и затем, выдохнув и решившись, медленно направился к нему. Борис вскоре заметил его приближение, но не вздрогнул. Его осанка осталась прежней, лишь в глазах промелькнуло легкое удивление. Когда Вова как-то неуклюже подошёл к Борису, и набрался храбрости заговорить, его голос зазвучал непривычно робко:

– Борь, слышь... не помешал? Ты это... пишешь сейчас?

Они оба невольно улыбнулись. Это была улыбка посвященных в общую тайну. Они оба сейчас знали: чтобы писать, Борису не всегда нужны бумага и ручка. Иногда его пером был сам взгляд.

– Ты это... короче... – Вова запнулся, подбирая слова, которые раньше казались ему невозможными. – Извини меня. За всё.

Борис молча опустил голову. Вова встал рядом, поближе, устремив взгляд в ту же точку на горизонте, где Борис только что собирал сцены своего будущего романа. В этот момент лишние слова были бы только помехой.

Но кажется, воздух между ними наполнился теплом, вытесняя старые обиды, и оба это ощущали.

– Мир? – наконец тихо спросил Борис, взглянув на недавнего врага.

– Мир! – выдохнул Вова, и по его лицу разлилось облегчение.

И наступила приятная пауза. А потом Вова улыбчиво добавил:

- А галстук тебе идёт.

И тут же Борис улыбнулся в ответ:

- И тебе пойдёт.

И чтобы сбить нахлынувший драматизм и окончательно прогнать тени прошлого, Вова чуть толкнул Бориса плечом и неловко подшутил:

– Слышь, Борь... А издалека кажется, будто это не ты на деревья смотришь, а они на тебя. Честное слово!

И это был тот случай, когда в шутке была лишь доля шутки.

Борис негромко рассмеялся, и Вова подхватил этот смех.

В конце учебного дня, школьники, уже потянувшиеся к выходу, то и дело оборачивались, заинтригованные тем, как, по коридору, мирно беседуя, вышагивали Вова Савельев и Борис Макаров. Со стороны они казались смешной карикатурной парой: плечистый, светловолосый гигант Вова и тонкий темноволосый Борис, да ещё и с ярко-синим галстуком, аккуратно завязанным на шее.

Впереди маячила «продлёнка» Екатерины Гусевой, и когда Борис уверенно вошел в кабинет, а за его спиной, заметно нервничая, возникла массивная фигура Вовы, то учительница замерла в недоумении.

– Вова хотел бы записаться в группу, – подчеркнуто спокойно и интеллигентно объявил Борис.

Гусева едва не выронила ручку.

– Вов, неужели ты и синий галстук носить станешь? – спросила она, едва сдерживая смех при мысли о грозном Савельеве в форменном аксессуаре.

– А что тут такого, Екатерина свет-Гусева?.. – пробормотал Вова, запинаясь и внезапно уставившись в пол. – Смогу, конечно.

– Ну, раз так, проходи, – улыбнулась она и подозвала его к столу.

И в специальной тетради появилась новая фамилия. Когда Гусева протянула Вове заветный синий лоскут ткани, тот принял его с таким видом, будто это была почетная грамота. И женщина некоторое время с доброй иронией наблюдала за тем, как Вова сосредоточенно и неуклюже сражался с узлом, путаясь в собственных пальцах. Затем она поднялась, собираясь пройтись по классу, но тут перед ней выросли ещё две тени: Юра и Пельмень.

– Можно к вам? – почти хором выпалили они.

Тут уже Гусева не выдержала и рассмеялась в голос:

– Ребята, ну вы даёте!

Вова, увидев старых приятелей, сначала оторопел, не веря, что они решились на такое, но уже через секунду он расплылся в улыбке и шагнул к ним. Гусева начала раздавать новые галстуки.

Похоже, бывшая «Банда Трёх» теперь превратится в весёлую, добрую троицу на Продлёнке.

Глава 15. Поход в Планетарий и Конец Продлёнке

Сегодня в школе имени Пушкина был короткий учебный день, и день был манящим. После недавнего дождя запахло свежим воздухом, таким, когда так и тянет высунуть голову и понежиться в атмосфере, и теперь погода дразнила всех, и в первую очередь Екатерину Гусеву. На радость всем, она решила устроить поход в Планетарий, и сама предложила идею, отличный повод выгулять свою «школьную семью» по Москве. И сегодня, женщина умело создала настроение. Вся её группа уже с аппетитом готовилась к прогулке, нетерпеливо бросая взгляды в окно, будто сама улица торопила их.

Как только Гусева предстала в коридоре со своим безупречным видом, обтягивающие джинсы, полу-каблуки, макияж и волосы, обстановка вокруг на мгновение затихла; глазки у подростков расширились, а глазницы Скелетов расширились ни меньше, запахнув восторгом. В следующую секунду женщина тут же стала яркой точкой притяжения для ребят. Весёлая разношёрстная компания в синих галстуках тут же заплясала вокруг женщины, и конечно же, Скелеты опередили всех в этом деле. Металлическая четвёрка окружила учительницу, начала сыпать комплиментами, и ощупывать одежду Гусевой своими металлическими пальцами, стараясь сделать это незаметно.

– Гоним в Планетарий! – с энтузиазмом повторяла Скелет-Татьяна, и в последний раз окидывала себя взглядом в зеркале коридора, чувствуя себя красивой, привлекательной девчонкой, которая на улице покажет, кто есть кто! У этого зеркала обычно вершились девичьи ритуалы «Тату», но Вику и Дарью так и не удалось уговорить присоединиться, те лишь фыркнули и назвали Продлёнку «для мелких», а синие галстуки «стрёмными».

Пока Скелет-Татьяна продолжала красоваться у зеркала, её окликнул один из подростков, который ещё помнил тот самый поход в Кондитерскую.

– Слышь, Тань, помнишь, когда в кондитерскую пошли, ты там насчёт Москвы болтала?

Но Татьяна быстро отмахнулась:

– Блин, ты ещё это помнишь? Забей уже.

- Ты ещё помаду себе сделай ... - улыбнулся подросток чуть издевательски, видя череп в зеркале.

- Сделаю не переживай. – последовал ответ.

И затем, в коридоре послышался голос женщины, громкий и очень приятный, который обласкал все уши:

- Ну что? Где моя банда?

Гусева стояла в центре коридора, будто модель-богиня среди руин, которая не будет опускать глаза и выискивать или рассматривать каждого по отдельности, её ноги передадут ей, когда вокруг всё будет готово. А её лучезарное настроение продолжало заполнять собой всю школу. Может сегодня она совсем не будет смотреть вниз?

Скелет-Татьяна подлетела к ней:

– Екатерина Гусева, ого... Ну круть! – выразилась она.

И подростки со Скелетами собрались в весёлый строй. Гусева игриво хлопнула в ладоши, почувствовав, что все готовы, и звук разнёсся по коридору, как сигнал к началу приключения:

– Так, банда! Держимся за мной и никуда не пропадаем. Ясно?

Все энергично закивали, и зашагали за своей предводительницей около пятнадцати подростков в синих галстуках, - среди них Вова, Юра и Пельмень, и четверо Скелетов.

Отсутствовал только Борис Макаров, он решил остаться в школе, чтобы пописать в тишине. Он уютно устроился в пустующем буфете с чашкой чая и стопкой бумаг. Буфетчицы, наблюдая за ним с тихим восхищением, перешёптывались:

– Этот парень снова пишет Ты смотри, даже погулять не пошёл.

– Да всё пишет и пишет Точно писателем будет.

Вскоре, жизнерадостный молодой синий «отряд» из подростков, среди которых четверо металлических во главе с очаровательной, привлекательной учительницей, встретилась с городом, с ещё мокрыми после дождя широкими улицами Москвы. Пока Гусева вела группу через город, Скелеты Дмитрий, Георгий и Татьяна, самые активные среди всех, то и дело толкались, смеялись, разыгрывали подростков. Рядом с учительницей, бок о бок, шла Скелет Юлия с Черепахой-Скелетом в руках, металлические руки держали Черепаху теперь крепко, «мало ли что? Вдруг опять случится какой ни будь необъяснимый полёт?». А подростки уже и не удивлялись тому, что учительница и Скелет-Юлия ходят вместе, и уже быстро привыкли, что за последние дни те стали неразлучны. Некоторые, конечно, бросали глаза на вышагивающие впереди фигуры Гусевой и Юлии, словно на отдельный мирок или отдельный дуэт, стоящий выше этой мелкой суеты сзади. Время от времени один из подростков мог своему другу тихо сказать:

- Зырь, Юлия ходит типа как Екатерина Сергеевна.

И действительно, Скелет- Юлия старалась копировать походку Екатерины Гусевой, и признаться, довольно умело делала это своими металлическими ножками. Учительница же то и дело наклонялась к Юлии, чтобы поделиться очередной шуткой или наблюдением.

Учительница чуть замедлила шаг, когда тропинка потянулась через сквер; здесь её охватила свежесть и романтика, а голова теперь была ещё более приподнята, и казалось, Гусева дышит исключительно деревьями вокруг, будто те узнавали и приветствовали её; а группа подростков начала дурачиться сильнее, отвлекаться и отставать от учительницы.

Время от времени Гусева останавливалась, проверяя, все ли на месте, и подзывала отстающих: – Давайте ближе, не теряемся!

И всё это время, прохожие странно косили взгляды на группу в синих галстуках, не понимая, что бы это значило? Скелеты же притягивали внимание за километры. Мало того, что металлические подростки по скверу тут гуляют развлекаются, так ещё и в синих галстуках каких-то; их резкие движения, необычная манера держаться заставляли прохожих гадать: «Это имитация подростков? Какой-то розыгрыш?». Но их открытость и беззаботность быстро снимали напряжение, хотя, учитывая их порывистые жесты, люди побаивались подходить. Только Екатерина Гусева и Скелет-Юлия шли намного спокойней, и со стороны, многим прохожим казалось, будто эта женщина ходит с какой-то своей металлической дочкой. И Гусева обсуждала с Юлией всё подряд:

– Юль, ты посмотри на ту тетеньку в шляпе! Нам бы тебе такую, только с вуалью, представляешь, какой стиль?

- И Черепахе маленькую шляпку! – подхватывала Юлия, весело клацая челюстью.

А когда мимо группы пронеслись ребята на роликах, скейтах и велосипедах, в металлических телах Скелетов буквально произошёл взрывной фурор. Ликуя, они попытались было остановить проезжающих, но те, завидев живых Скелетов, в ужасе прибавляли скорости и улепётывали.