Завтрак без лифчика

– Извольте, – сказал он.

– Ента значить «да»?

– Это значит «да», – удостоверил Виктор.

Эклерная «Бон-эклер» на Среднем пахла ванилью, кофе, хлоркой и свежевыпеченными булочками. Кафишка была тесна, уютна, романтична. Судя по всему, помещение весьма удачно стилизовали под парижское кафе. Виктор и Оливия устроились в уголке за круглым столиком, покрытом чистой хлопковой скатертью в крупные красные горошины, заказали четыре эклера, два круассана, один чизкейк, графинчик кальвадосу.

– За знакомство, братух?

– За него, сестро!

Кальвадос оказался вкусен, искрист, заборист.

– Я ваще-та в Питер совсем недавно приехала, – заявила Оливия. – Я с деревни Гормозиха, шо под Псковом. Девять классов кончила, скушна стала. Развлекухи у нас никакой, парней мала и убогия, инэт и тот с перебоями! Потелепалась пару лет и сюды махнула. Девятнадцать лет мну. Из «Илюхи Питерца» по случаю с тренером перепихнулася, дык он мну в качалку и пристроил. До сих пор с ним трахаюся, охоча я больно до ентого дела!

«Пунятно», подумал Виктор и плеснул ещё по рюмочке.

Чокнулись. Кирнули.

– У мну три трахаровца имеюцца, ты не ревнивай?

– Пока ещё не уверен.

– Ну лана тада. Те подфартила ваще-та. Мну гарячая, писюха тесная и маленькая, кончить по пять разов зараз могу! Я не рофлю, в натуре!

Виктор не выдержал и задал вопрос, который его давно мучал:

– Ты из глухой поджопинской деревни, и тебя назвали Оливией. Я сильно сомневаюсь, что твоя матушка большая поклонница Шекспира. Более того, я склонен подозревать, что она вообще даже не слышала о таковом. И, собственно, сам вопрос: почему тебя нарекли таким редким, необычным и даже вычурным именем?

– Та я ваще ХЗ, Витюх! – радостно сообщила Оливия. – Хошь, родакам позвоню, спрошуся?

– Не знаю, стоит ли.

Налили. Чокнулись. Тяпнули.

– А я коренной ленинградец в пятом поколении, – сказал Виктор с достоинством, но без гордыни. – Выпускник Института философии СПбГУ, сейчас пишу диссертацию по Иммануилу Канту. Живу с маман на Васильевском, мне двадцать шесть лет, я злоупотребляю мастурбацией, и я девственник.

– Шо?! – выпучила светло-серые очи Оливия. – Такой ламповай поц и ни раза не трахамшись?.. Ентава быть не можот!

– Так непросто и витиевато сложилась моя судьба, моя тупенькая Оливочка, но это действительно так. Я невинен как Вассерман и Г. Х. Андерсен вместе взятые и помноженные на литератора Гоголя.

– Етить-хоронить! Так шо ш мы сидим тада тута, как на поминках?! Гоу лишать тя ентого проклятия!

– НЕ возражаю. Только давайте допьём кальвадосец, больно уж вкусный!

Налили, чокнулись, хлопнули. Молча вкусили эклерчиков – пирожные оказались весьма. Через полчаса они уже были на Васильевском острове. Виктор открыл дверь ключом, пропустил Оливию вперёд. В прихожей пахло маманиными сигаретами и кофе.

– Маман, это удивительно, но я не один! – крикнул Виктор в сторону кухни.

Агнесса Петровна появилась с дымящейся сигареткой и в прежнем утреннем неглиже.

– Мну Оливия, драсти! – спортсменка протянула ей ладонь, довольно-таки широкую.

– Мнёте оливии? – не поняла Агнесса Петровна.

– Её зовут Оливией, маман, – пояснил Виктор. – Она несколько витиевато изъясняется.

– Ясненько… Я Агнесса Пе… Агнесса, – маман пожала протянутое. – О, какое крепкое рукопожатие!

– Мну спортсменка! – сказала Оливия с гордостью.

– Она спортсменка, – перевёл Виктор поспешно.

– Рада слышать, – сказала Агнесса Петровна. – У вас шикарное имя, милочка! Латинского происхождения, не так ли? Отсылка к Шекспиру, да?

– Шо?.. – наморщила Оливия тонкие бровки.

Агнесса Петровна высоко подняла левую бровь, но промолчала.

– Твоя мамаха завсегда в таком затрапезном виде по хвартире ходют? – шепнула Оливия, когда они вошли в комнату Виктора.

– Спорадически, – буркнул Виктор, закрывая изнутри дверь на щеколду.

Глава 5. Прощание с девственностью, или Эйдос плоти

Вместительная комната была заставлена по стенам книжными стеллажами, шкафами, полками. Двухтумбовый винтажный стол с монитором, знакомое читателю офисное кресло с регулируемой спинкой и подлокотниками. Шкаф-купе с зеркальными дверцами. Двуспальная деревянная кровать с ортопедическим матрасом. На стене над кроватью висели два портрета: лысый Кант без парика и Шопенгауэр с бородой Тургенева. Пудовая гиря и две разборные гантели в углу. Главная достопримечательность стояла на широком подоконнике: антикварный глобус звёздного неба с фосфоресцирующими в темноте созвездиями – в точности по Иммануил Иоганычу.

Они стремительно разделись. Нагая Оливия поразила Виктора в самый фаллос – натуральная античная, или даже древнеегипетская богиня, без малейшего подмесу – единственное различие заключалось в том, что все её сокровенные места оказались целиком продепилированы (но сие, конечно, являлось несомненным плюсом). Обнажённый и возбуждённый Виктор нанёс ответное туше, поразив Оливию в самую вагину, которая даже цинично захлюпала.

– Экой у тя елдачище, Витюх! Ух, етить-колотить!!

Однако радость оказалась преждевременной. Божества соединились стоя, но после дюжины страстных фрикций произошёл конфуз – лингам начал стремительно расслабляться и вскоре сдулся совершенно, как проткнутый гелевый воздушный шарик. Виктор без нужды громко прокашлялся, слегка покраснел.

– Кажется, я ведаю причину сей досадной неприятности, – заявил оскандалившийся кантовед. Он взял со стола «Половую психопатию», пролистал несколько страниц в поисках нужного места. – Вот что пишет по этому поводу немецкий психиатр и специалист по половым девиациям XIX века, герр профессор Рихард фон Крафт-Эбинг: «Вследствие половой гиперестезии возникает автомастурбация. Последняя ведет к неврастении со всеми ее последствиями, например к анафродизии во время естественных половых сношений при неослабевающем половом влечении».

– Забей, Витюх, чесслово! Со всяким может случицца! Ща десять мин пождём, опять потраим!

– И я знаю ещё одну причину, Оливинька, а посему очень попрошу тебя провести следующий акт любви молча, сиречь открывая рот исключительно фелляции ради.

– Шо?!. Чел, я полвину слов не петрю, шо ты говоришь!

– Можешь закрыть свой прелестный ротик и не открывать его? Помолчать полчаса можешь, моя высокорослая косноязычная богинюшка?

– Постараюся, Витюх, лады!

Виктор подошёл к музыкальному центру, порылся в дисках. Поставил сборник Стравинского. Дикие первобытные ритмы хаотично завихрились по комнате.

– Эт шо?.. – скривилась Оливия.

– Стравинский. «Весна священная». Про то, как древние люди приносили в жертву девушку, чтобы проснулась весна.

– Вруби Инсташлюшку лучче!

Виктор безмолвно манкировал.

– Был такой немецкий философ-идеалист Иммануил Иоганович Кант, великий мыслитель. Он жил в Кёнигсберге, это нынешний Калининград, в XVIII веке, умер девственником. Вставал в пять утра, пил чай с лимоном, работал ровно до семи, потом читал лекции, затем обедал, гулял – всегда в одно и тоже время. По преданию, тогдашние калининградцы по нему часы сверяли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

На свете кроме м*даков почти никого нет (нем.)

2

Бонжурчик тебе, сынуля! (фр.)

3

Доброе утро (нем.)

4

Моя дорогая (нем.)