Кто мы ?

Рай – Ад

Я убеждена – нет никаких внешних Ада и Рая. Есть мы – носители того и другого в себе самих.

Все внешние боли и катастрофы, как индивидуальные, так и глобальные, – ничто иное, как продукт проявлений борьбы наших Рая и Ада. Мы не болеем просто так. Мы не воюем просто так. Мы не живём просто так. Мы делаем выбор.

Не надейтесь на Рай после смерти. Его не существует. Не бойтесь Ада после смерти – его нет. Всё получите здесь и сейчас. И не по заслугам и справедливости, а по вашей и только вашей совести и её приговору. Вот как вы сами себя осудите, так и будет. Для вас лично. А суд над вами всех остальных – это уже их Рай и Ад. И там они сами для себя судьи и боги

Знакомые лица

ПОДРУГИ

Одно из самых ярких и важных событий в моей жизни произошло, когда я перешла в пятый класс. В двенадцать лет, когда из ребёнка я вдруг моментально стала старшеклассницей, а значит – взрослой, моя жизнь кардинально переменилась. Это случилось в первый же день после школьных каникул. Обычная суета пробного дня в том году была особенной. Всё впервые: классный руководитель, преподаватели-предметники, новые одноклассники. Мне кажется, я и сейчас помню то предчувствие необыкновенных перемен, которое не покидало меня, как только я оказалась на школьном дворе в окружении незнакомых для меня мальчишек и девчонок. Среди шума, гама и суеты я сразу выделила длинноносую симпатичную девочку, которая мелькала то там, то здесь, без всякого смущения останавливаясь возле незнакомых ребят, чтобы познакомиться и немного поболтать, а затем неслась дальше, движимая новым возникшим любопытством. Я с интересом наблюдала за ней, немного завидуя её смелости, но тут она подошла ко мне и сказала: «Я Наташа. Давай дружить».

Так у меня появилась первая настоящая подруга.

Наташка была особенной, взрослой. Она говорила как взрослая, вела себя как взрослая и никого не боялась. Я думаю, что общение с ней было для меня открытием самой себя. Она обо всём имела своё суждение, не признавала авторитетов по возрасту и плевать хотела на правила, которые ей не подходили. Это не значит, что она была разнузданной хулиганкой, вовсе нет. Она была честной, чуткой и, во многом, очень правильной девочкой. Но её смешили, например, малообразованные учителя, бесили некоторые правила, царящие в школе, и ужасно раздражала необходимость носить школьную форму, да ещё и с непременным галстуком. Обо всём этом она заявляла открыто и потому среди учителей считалась бунтаркой. Уж не знаю, как удалось её родителям так воспитать свою дочь, что она была непуганой. Иногда случалось, что Натка коробила меня своим поведением, часто смущала, бывали случаи, когда злила и возмущала, но это нисколько не убавляло моей любви к ней. Я научилась у неё многому. И, прежде всего, не бояться быть собой. У Наташки был старший брат по отцу. Звали его Саша. Жил он со своей матерью в Питере, но часто приезжал к ним в гости. В сентябре того года его должны были забрать в армию, и он приехал навестить отца и сестру перед призывом. Наташка нас, естественно, познакомила. Сашка был умным, обаятельным и спортивным парнем. Кроме всех перечисленных достоинств, он писал стихи про любовь и пел их под гитару! Тогда это было невероятным шиком. Не любить парня с гитарой было невозможно. Вот я и влюбилась в него без памяти. Наташка гордилась братом и мою влюблённость в него всячески подогревала. Дом, где они жили, был почти напротив школы, и мы вдвоём стали регулярно сбегать с уроков, чтобы слушать его песни. Столь вольное поведение казалось нам тогда вполне нормальным, первые двойки даже веселили. Более того, мы испытывали восторг от своей безоглядной дерзости и Сашкиной дружбы. Ещё тот год запомнился мне варениками с вишней. Мы лепили их втроём в огромном количестве, а потом съедали, но, объевшись, всё равно хотели ещё. С тех пор ничего вкуснее этого блюда я не знаю. Но вскоре Саша уехал, и всё быстро стало на свои места: учёба наладилась, да и мальчики появились другие – те, что поближе. Возраст был, когда любить было наиглавнейшей потребностью. Мы тогда все себя Джульеттами чувствовали. Весь класс был влюблён. Я даже не очень понимаю, как мы вообще успевали учиться. Головы были совсем другим заняты. А в шестом классе у нас новенькая девочка появилась. Обстоятельная, серьёзная, крупная. Впрочем, мы с Наташкой тоже не мелкими были. Звали её Оля. Она сама к нам через пару дней подошла и спросила просто: «А можно мне с вами?»

Нам она понравилась, и стали мы дружить втроём. Это было самое счастливое время моей юности. Мы были детьми, во многом наивными и восторженными, но девочками вдумчивыми и умными. У каждой из нас был непростой характер, но что-то нас сильно сближало. Мы даже клятву в дружбе написали кровью и закопали её под огромным дубом в парке. Для меня дырявить палец было подвигом, но мы посчитали этот ритуал клятвы естественным и необходимым. Это, конечно, происходило из-за прочитанных книг. Мы были барышнями начитанными, романтическими, хотя, я думаю, и тогда прекрасно понимали всю наивность этого поступка. Правда, выглядели, да и были на самом деле, мы старше своих однолеток. У каждой из нас случилось в детстве такое, что мы с радостью выскочили из него до времени. Новую подружку мы вскоре стали называть Джянькой. Вернее, она сама попросила нас так её называть. Помните, в «Герое нашего времени» Печорин чеченку Бэлу в порыве нежности называл «джанечка» – душечка по-чеченски? Вот Ольга и выбрала себе это нежное прозвище, превратив его в имя. Хотя… не очень-то ей это имя подходило, если вдуматься. Внешне, да и по характеру, Джянька была монолитом, а вовсе не душечкой. Она одна из нас очень быстро поняла, чего от жизни хочет, и, как показали дальнейшие события, все свои мечты исполнила в точности. Умной она была, расчётливой, себе на уме. Но, я хочу думать, любила нас тогда не меньше, чем мы её. И нуждалась в нас не меньше. Хотя, как и все мои подруги, жила в полной семье, да ещё и сестру с братом имела. Отец у неё просто красавец был. И ловелас, что при его брутальной внешности и обаянии было природой прописано. Да и мама вполне симпатичной была. Но всё-таки Джянька была особенной в этой обычной семье. Умнее и хитрее всех домашних. Многое видела, всё понимала, но реагировала только на то, из чего пользу могла извлечь. А это даже умный взрослый не каждый сможет. Наташка жила наотмашь – хотела и делала что хотела. У неё рано появились мужчины, причём взрослые. Мама её как-то дневник нашла и, не удержавшись, прочитала. Закончилось это попыткой её суицида. Но и это Наташку не остановило, она всегда считала, что имеет право жить как хочет. Впрочем, я, пожалуй, расскажу вам, что так ужаснуло маму Наташи в дневниках дочери и подвигло её к страшному поступку. Дело в том, что семья их была по местным меркам довольно известной. Друзей и приятелей было много. Семья жила открытым домом. В гости ходили и принимали гостей у себя довольно часто. Дружили в основном с другими супружескими парами, дети которых учились с нами в одной школе. И вот со всеми папами-мужьями этих семейств, приходивших в их дом, Наташа имела сексуальную связь. Повторяю: со всеми. И как она цинично признавалась: «Никто не отказался». Ей было 15 лет. А в середине года в классе появилась Люба. Ангел во плоти. Самая из нас правильная и благополучная. Талия осиная, глаза голубые, веснушки на носу. Папа – полковник (потому в середине года Любушка и появилась, что её папу перевели к нам в город), мама в школе домоводство преподаёт. Всё красиво и благопристойно. В семье любовь, уважение и порядок. Как она к нам прибилась – не понятно. Но ей захотелось дружить именно с нами. И стало нас четверо. Правда, ближе всех мне Джянька тогда была. Любочка слишком правильной была, оттого немного скучной; Наташка часто шокировала меня то нарядами, то выходками (впрочем, не меня одну, нас всех. Она, например, любила носить дамские шляпы). А Джянька была в самый раз. Мы с ней много говорили на «самые важные для нас темы». И мне тогда казалось, что были на одной волне. Но сейчас я уже в этом не уверена. Сейчас допускаю, что Джянька вполне могла манипулировать нами всеми. Не всё так просто было в моей подруге. Дурочкой наивной и восторженной я была по сравнению с ней. Доверяла абсолютно. Джянька харизматичной была. Это я сейчас понимаю. Была ли она обаятельной – сейчас не скажу, но страстность в ней была, как в боярыне Морозовой, почти фанатичная. И всем своим желаниям она отдавалась неистово. Но не как Наташка – напоказ, а молча, но буром. В середине года записались мы с Джянькой в драматический кружок, что открылся во Дворце пионеров. А вела тот кружок Айшет Ахметовна Кинжалова – мама Муслима Магомаева. Ну, Муслим Магомаев! Это имя тогда гремело по всей стране. Джянька в него влюбилась неистово, до каких-то прямо болезненных проявлений. Над пластинками рыдала, портреты кумира в фотоателье по его открыткам заказывала, а потом молилась на них и целовала до полного их обесцвечивания. А тут – мать любимого! Да ещё и ведущая актриса нашего театра. В общем, подружились мы с Айшет Ахметовной и такими страстными театралками сделались, что уже обе жизни свои без театра не мыслили. Айшет Ахметовна была к нам весьма благосклонна, часто в гости звала, фотографии свои и Муслима дарила. Но иногда приглашала в гости меня одну. Такое предпочтение меня, как ни странно, смущало. Джянька ревновала ужасно, тем более что Айшет Ахметовна не очень старалась свою симпатию ко мне скрывать, а я всё-таки в её сына влюблена не была – во всяком случае, не больше, чем вся страна. Наташка с Любой тоже вскоре в кружок записались. Но так, из солидарности и интереса к матери всеобщего любимца. И стали мы вчетвером на репетиции ходить. Но ничего из нашего кружка почему-то не вышло. Ни одного спектакля, по-моему, мы так и не поставили. Отрывки какие-то играли. Айшет Ахметовна очень меня хвалила, выделяла. А почему всё разладилось, в конце концов, не помню. Но с Айшет Ахметовной мы дружили до самого окончания школы. И в гости продолжали ходить к ней довольно часто. Она всегда нам рада была. Какой она была? Страстной. И героинь всегда играла характерных. Муж у неё был тоже актёр нашего театра. Фамилию забыла. Он маловыразительным был. И детей было двое – мальчик и девочка, имён тоже сейчас не помню. Они оба в музыкальной школе учились. Она, конечно, мечтала из них новых Муслимов вырастить. Я думаю, что знаменитый сын от неё темперамент унаследовал. После окончания восьмого класса отца нашей Любы неожиданно перевели служить в Ташкент, и они уехали. Мы очень непросто пережили первое расставание. Горевали, плакали. Любочка своей правильностью урановешивала наш непростой треугольник. Несколько раз мы к ней в гости ездили. В десятом классе начались сюрпризы. Совершенно неожиданно мы с Наташкой узнали, что Джянька наша уже год регулярно посещает церковь и очень дружна с батюшкой одного из приходов. А потом и с матушкой подружилась. Это открытие стало для нас шоком, тем более что какой-то особой набожности мы в нашей подруге никогда не замечали. Да и ревновали мы: ведь большую часть времени Джянька теперь проводила с новыми друзьями. Но у нас и самих последние два года была довольно бурная жизнь. Это немного притупляло обиду от Джянькиного предательства. Я уже несколько лет была влюблена в своего соседа – умника и красавца Виктора. Когда-то мы с ним учились в одном классе и даже ходили в одну группу детского сада, а тут вдруг неожиданно сделались соседями по лестничной клетке. Виктор был не по годам взрослым, умным, но и, кроме того, был очень красивым, породистым. Очень на молодого актёра Тараторкина был похож, только ещё красивее. Я влюбилась в него так, как можно влюбиться только в 15 лет и только впервые. Вопреки всеобщему мнению о краткости первой любви, моя любовь, увы, длилась долгие годы. А то, что за эти годы я влюблялась не раз в других мужчин и рано вышла замуж, ничего в моей любви к нему не меняло.

Виктор собирался стать дипломатом. Шансы у него были – он шёл на золотую медаль. Мы строили красивые планы о нашей будущей жизни: заграница, приёмы, шампанское, путешествия, красивый дом и умные дети. Но Виктор дипломатом не стал. Он вообще никем не стал. Стал выпивать, когда учился в киевском университете, а потом понеслось. И остановила его только смерть. Что касается Наташки, то она вдруг решила выйти замуж за нашего одноклассника Генку. Генка был парнем ограниченным, простым. Он собирался поступать в лётное училище, а это – романтика. Любви между ними никакой не было, была дурость. И ещё нравилось само событие. Жениться – это же круто! Так казалось. Итак, выпускной класс. У каждой из нас уже началась волнующая собственная жизнь. Мы возбуждены и испуганы скорыми переменами и близким расставанием друг с другом. Я собираюсь в Москву, Наташка – замуж, а Джянька…

На выпускные экзамены Джянька неожиданно не явилась. Оказалось, она в больнице, ей вырезали аппендицит. Рядом с ней – поп и попадья. Нас она попросила к ней не приходить: почему-то не хотела, чтобы мы случайно столкнулись с её новыми друзьями. Потом она нам призналась, что специально имитировала приступ аппендицита, чтобы не сдавать выпускные экзамены. Училась она очень средне. Сразу же после выпускного бала, с благословения батюшки, она собиралась ехать в Загорск. Зачем? Нам было сказано, чтобы служить Господу. Как потом оказалось, чтобы выйти удачно замуж за какого-нибудь небедного священника, что с её умом, внешностью и умением интриговать было сделать нетрудно. Так глобально мы с Наташкой мыслить тогда не умели. С тех пор мы с Джянькой стали отдаляться друг от друга. Джянька сама сделала всё, чтобы мы отдалились. Главное для неё тогда было – идти к намеченной цели, а все прочие привязанности казались мелочью, которая никакой роли в её дальнейшей судьбе играть не могла. То, что она от нас, своих самых близких подруг так долго и успешно скрывала свои планы, было само по себе очень удивительным и в понятие дружбы никак не укладывалось. Теперь я думаю, что не нужны мы ей были в соратники на том пути, и отбросила она нас, как взлетающая ракета – ненужные ступени. Впрочем, в отношениях с Наташкой у неё всё складывалось нормально. Я уже говорила, что Джянька была невероятно энергетически сильной и Наташка совершенно попала под действие этой её необычной силы. С Генкой у Наташки никакого брака не вышло. Он как-то внезапно женился на другой девчонке. Это оказалось к лучшему, потому что через несколько лет Наташка поехала в гости к тётке в Ленинград и встретила там красавца Петю. Петя был военным переводчиком. Любовь у него случилась моментальная и бурная. Они быстро поженились, и Петька увез жену в Киев, откуда был родом. Мать Пети, какая-то тамошняя обкомовская шишка, скоренько организовала молодым квартиру. У них родилась дочь, и всё было замечательно, пока через несколько лет они не развелись к взаимному удовольствию друг друга. А Джянька всё-таки вышла замуж в Загорске за болгарского священника высокого ранга, ужасно уродливого и немолодого, и уехала с ним в Софию. С тех пор я никогда её больше не видела. Да и общение она со мной прервала навсегда и сразу. Но от Наташки кое-что о ней узнавала. Первые годы Джянькиного замужества были, как видно, весёлыми. Они разъезжали с мужем по миру, он был каким-то инспектором монастырей, и кутили за счёт принимающих сторон в разных подведомственных, да и просто дружеских епархиях и храмах. Несколько раз Джянька приезжала к Наташке в Киев за золотом и бриллиантами, которые скупала в местных ювелирных магазинах в немалом количестве. Но потом, насколько я знаю, всё у неё в браке, да и в жизни разладилось. Муж её оказался развратником и подонком. Вряд ли она об этом не знала или не догадывалась, когда выходила за него замуж, но цель была поставлена и осуществлена. Я не думаю, что ей удалось побыть счастливой в этом рассчитанном замужестве. Богато, возможно, жила, счастливо – вряд ли. Но ведь она хотела жить богато. Любушка сразу после окончания университета вышла замуж за комсомольского работника. В юности всегда говорила, что выйдет замуж только за красивого. Так и вышло. Ни дня, насколько я знаю, по своей специальности (она была по образованию юристом) не работала, а тихонечко трудилась во Дворце пионеров – шила с детьми мягкие игрушки, как её мама когда-то. В браке родила девочку, потом мальчика, с мужем жила дружно и была, как и ожидалось, вполне счастлива. Мы, будучи уже взрослыми женщинами, встречались друг с другом (с Наташкой и Любой) ещё несколько раз на разных территориях, но постепенно потерялись совсем. Через годы мне захотелось найти своих подруг. Сначала это было почти невозможно, но с появлением интернета задача быстро решилась. Но, увы, оказалось, что никому из нас это уже не нужно: слишком далеко развела нас судьба, слишком много испытаний мы пережили вдали друг от друга, и нет уже в каждой из нас ресурсов, да и желания преодолевать ту пропасть отчуждения, что давно пролегла между нами.

Поздно.

Светик

«Бог научил людей смеяться, потому что создал их для радостной жизни».

Женщина, которую все называют не иначе как Светик, почти идеальна, потому что обладает в полной мере всем комплектом обязательных женских достоинств: умна, своенравна, кокетлива, харизматична, мила, остра на язычок, обаятельна. Возможно, из всех перечисленных качеств ум немного портит картину, но Светик – женщина исключительно для интеллектуальных гурманов.

Родилась Светик не в каких-нибудь там банальных Москве или Питере, а в суровом Магадане. Поэтому взрослела и умнела быстро. С детства, крутясь среди знаменитых политкаторжан, которые часто гостили в доме её родителей, много слышала, много видела, училась думать. Шаламов, Евгения Гинзбург, Козин и многие другие, чьи имена я сейчас не помню, были для неё просто дядями и тётями.

В 17 лет Светик уехала в Москву учиться. Дальше – красный диплом, успешная карьера, друзья, три замужества, много любви. И жизнь, которой Светик, в силу своего темперамента, постаралась придать такой смысл, чтобы она никогда не казалась ей бесцельно прожитой.

Когда-то, разводясь с первым мужем, Светик прямо в ЗАГСе услышала от родной тётки неожиданное: «Теперь ты – ****ь!». Это прозвучало грубо, но, немного подумав, молодая разведёнка, уже почувствовавшая силу своего женского очарования, решила: «Лучше быть, чем казаться». Разумеется, это была бравада, но… женская судьба, как известно, во многом складывается из любовных историй. Судьба Светика сложилась не скучно.

Несколько лет назад, вслед за детьми, Светик перебралась в Израиль.

Я была очарована ею, как только увидела.

Нарядная, улыбающаяся, немолодая женщина зашла в книжный магазин, когда я разговаривала с покупателем о Пелевине. «А можно и мне включиться в ваш разговор?» – спросила она. И немедленно включилась. «Зацепились» язычками за Пелевина, мы вскоре поболтали и о многом другом. Ну а дальше уже пошло-поехало. Всё мне было приятно в Светике: и её нарядность, и её живой ум, и её любопытство ко всем и всему. Женщина – праздник, любящая наряжаться и успешно превращающая в подиум улицы, магазины, театры, походы в гости и все прочие места, в которые она заходит или ходит во время своих дефиле, стала для меня приятным оазисом в каждодневной рутине.

Кстати, наряжаться и «выгуливать» свои наряды – одно из главных удовольствий Светика. Но только одно из. Потому что Светик – прекрасно образованная интеллектуалка, и увлечений у неё множество. Конечно, такая яркость многим её «подругам» отравляет жизнь. Но Светика их зубовный скрежет мало волнует. Она просто ими не заморачивается, легкомысленно полагая, что любят её всё-таки больше, чем завидуют. И молодец. Состояние радости беречь надо. Тем более что рядом не так уж много таких же светлячков.

Шла она как-то с подругой по улице, и та, не в силах перенести её жизнерадостность, прошипела: «Перестань улыбаться всем подряд! За твоей жопой уже целый батальон мужиков идёт». «Правда? – засмеялась Светик. – Не волнуйся, жопа-то моя!»

Да, Светик до сих пор пользуется успехом у мужчин и имеет массу поклонников. Более того, у неё уже много лет есть друг. Как у Пугачёвой. Или у Пугачёвой, как у неё.

Мне всегда казалось, что необузданный оптимизм и постоянная улыбчивость есть не что иное, как проявление ограниченности ума или болезни. От тотальной жизнерадостности бодрячка я устаю не меньше, чем от изнуряющих жалоб нытика. Но Светик умна. И её оптимизм особого свойства. Он – природный дар. Просто наградила её природа за что-то феромонами радости сверх обозначенной нормы.

«Берегите антиквариат», – сказала она недавно одному поклоннику, так темпераментно поздравившему её с днём рождения, что пришлось ей заращивать после этого два сломанных ребра. Теперь, когда он приближается к ней, она предупреждает: «Не кантовать!»

Я в своём воображении ставлю её в один ряд с такой яркой личностью, как чудесная тёща Игоря Губермана Лидия Либединская, которая, по рассказам знаменитого зятя, тоже любила себя наряжать и демонстрировать. Ну а уж по части к месту сказанного острого словца, поверьте, Светик и тут на высоте. Глаз у неё острый, реакция мгновенная.

Были мы как-то с нею на одной поэтической тусовке. Ну, поэты там, ясное дело, стихи читали, пили да дам своих демонстрировали. И тут заметила я, что у многих из них дамы поменялись. И уже не в первый раз. Я поделилась своими наблюдениями со Светиком. «Нет, – мгновенно отреагировала она, – эти поэты не дам меняют, а слушательниц».

В другой раз мы были на музыкальном вечере, посвящённом истории танго. И вот ведущая, подкрепляя музыку видеорядом, начинает демонстрировать нам разные танго – аргентинское, современное, шведское. Светик немедленно комментирует: «Понятно: аргентинцы размножаются танго, они прямо во время танца беременеют. Современное танго – не что иное, как танго-унисекс. Ну а шведам надо бы партнёров на лыжи заменить».

Пожаловалась я как-то Светику, что не хочу идти на одно мероприятие, от которого не жду никаких сюрпризов. «Я тебя понимаю, – усмехнулась Светик. – Помнишь, как в “Золушке” Е. Шварца Король перед балом жалуется на скуку? Неинтересно ему больше играть с персонажами уже известных сказок, потому что “все их сказки уже сыграны, загадки разгаданы и песни спеты”. Но, поверь, – добавила она, озорно блеснув глазами, – всегда есть надежда на сюрприз».

У неё самой проблемы со скукой возникают редко. Потому что она сама – всем сюрприз.

Вот недавно на детский праздник Пурим, в который с удовольствием наряжаются в костюмы не только дети, но и взрослые, пришла она в свой клуб в чепчике, слюнявчике, с соской на шнурке и в огромных подгузниках. Ну кто бы ещё на такой наряд решился, да ещё в столь недетском возрасте?! Все дамы, сколько бы им лет ни было, предпочитают принцессами быть. Да и кто их осудит? Но Светик – не все. При её появлении народ взорвался таким хохотом, какой не каждому юмористу слух ласкает. И кончилось всё тем, что всякие там расфуфыренные феи и королевны вынуждены были нервно свои платочки с веерами жевать. Всех Светик-карапуз затмила. Вокруг неё всё веселье и происходило. А один особенно ретивый поклонник, не удержавшись, подхватил упитанную «девчушку» на руки да и рухнул вместе с нею на пол. Слава богу, на этот раз обошлось без серьёзных травм. Но веселья в тот день было много.