Находка

Aila Less

Находка

Глава 1: Находка 1

Двадцать пятое октября две тысячи двадцать пятого года стало датой, которую Никита запомнит на всю оставшуюся жизнь, однако начинался этот день абсолютно обычно и не предвещал никаких потрясений. Пробуждение произошло около одиннадцати часов утра благодаря назойливым солнечным лучам, бьющим прямо в лицо, – следствие забытых с вечера штор. Минувший день выдался тяжёлым из-за сложнейшей пары по высшей математике, поэтому он позволил себе расслабиться за компьютером глубоко за полночь, и теперь за эту безрассудную вольность приходилось расплачиваться невыносимой головной болью и чувством полной разбитости во всём теле.

Никита был студентом второго курса технического университета, проживающим самостоятельно в однокомнатной квартире, расположенной на седьмом этаже типовой панельной девятиэтажки на окраине города. Родители снимали для него это скромное жильё после поступления, чтобы избавить сына от необходимости ежедневных изнурительных поездок из пригородного района, где находился их собственный дом. Квартира была небольшой, но обладала несомненным достоинством – ощущением собственного пространства, включая кухню, совмещенную с крошечным коридором, уютную комнату, функционально разделенную на зону отдыха, рабочий угол и миниатюрный санузел, где едва хватало места для душевой кабины и сантехники.

Наспех сварив себе крепкого кофе и соорудив незатейливый бутерброд с сыром и докторской колбасой, он машинально включил ноутбук, чтобы проверить накопившиеся сообщения и ленту социальных сетей. Ничего по-настоящему важного или срочного там не обнаружилось: лишь несколько свежих мемов в общем чате одногруппников, да напоминание о том, что через трое суток наступает крайний срок сдачи курсовой работы, к которой он даже толком не приступал.

Никита тяжело вздохнул, допил остывающий кофе и принял волевое решение, что разберется с этим академическим вопросом завтра, благо впереди целые выходные. Сегодня была пятница, погода за окном стояла ясная и погожая, хотя воздух уже ощутимо похолодал, напоминая о приближении зимы, и ему нестерпимо захотелось выбраться на прогулку, подальше от городской суеты и душных стен квартиры. Наскоро одевшись в свои любимые старые джинсы, теплую толстовку с капюшоном и привычные кеды, он вышел на лестничную площадку. Лифт в подъезде работал с постоянными перебоями, но в это утро Никите определенно везло – кабина исправно спустила его на первый этаж без каких-либо задержек.

На улице привычно пахло прелыми листьями, сыростью и неизбежными выхлопными газами проезжающих мимо автомобилей. Дойдя до автобусной остановки, он дождался нужного рейса и отправился за город, в обширную лесопарковую зону, где часто гулял в полном одиночестве, когда остро возникала потребность побыть наедине с собой, вдали от шума и людей. Автобус высадил его спустя сорок минут пути у пустынной остановки с покосившимся расписанием, за которой начиналась грунтовая дорога, уходящая вглубь смешанного леса.

Никита неспешно зашагал по этой дороге, сосредоточенно вслушиваясь в ритмичный хруст гравия и мелких камешков под подошвами, глубоко вдыхая холодный осенний воздух, наполненный ароматами увядающей природы. Лес представлял собой живописное смешение пород: вечнозелёные сосны соседствовали здесь с белоствольными берёзами и трепетными осинами, сбрасывающими последнюю листву. Листва с деревьев уже практически полностью облетела, устилая землю толстым, влажным жёлто-коричневым ковром, который неприятно хлюпал под ногами после недавно прошедших затяжных дождей.

Углубившись в лес примерно на полкилометра, он решил свернуть с основной наезженной тропы и углубиться в чащу по едва заметной, почти заросшей тропинке, которая, как он знал, вела к территории давно заброшенного пионерского лагеря. Никита уже бывал в тех местах ранее – просто из праздного любопытства рассматривал разрисованные граффити стены и груды битого стекла среди остатков корпусов. Однако в этот раз он так и не дошёл до лагеря. Примерно на середине пути его внимание внезапно привлёк какой-то тёмный, бесформенный предмет, затерявшийся под большим кустом шиповника. Подойдя ближе, он разглядел обычную тетрадь. Она лежала прямо на влажной земле, бережно прикрытая сверху упавшей сухой веткой, создавая впечатление, будто кто-то специально спрятал её здесь от посторонних глаз. Обложка тетради, некогда тёмно-синяя и плотная, теперь выцвела до неопределенного серого цвета и сильно разбухла от сырости, из-за чего края страниц некрасиво топорщились наружу.

Судя по состоянию, находка пролежала здесь под открытым небом не один день, а возможно, даже не один месяц, подвергаясь воздействию дождя и перепадов температур. Никита осторожно поддел тетрадь носком кеда и перевернул. Из-под неё тотчас же поднялась целая стайка мокриц, поспешно разбегающихся в разные стороны в поисках убежища. Этот момент вызвал у него жгучее любопытство, пересилившее брезгливость. Он нагнулся, аккуратно взял тетрадь двумя пальцами за самый уголок, стараясь не испачкаться, и стряхнул прилипшие комья влажной земли, сухие травинки и листья. От предмета исходил характерный запах сырости, лесного перегноя и чего-то сладковато-гнилостного. Пролистнув несколько слипшихся страниц, он заметил, что почерк в тетради был далеко не одинаковым: на одной странице виднелся аккуратный, женский почерк, на другой – корявый, мужской, а на третьей и вовсе почти детский, с выведенными печатными буквами, похожий на старательные каракули.

Заинтригованный необычной находкой, Никита сунул тетрадь под мышку и продолжил свою прогулку. Гулял он ещё около часа у территории лагеря рассеянно разглядывая яркие граффити на уцелевших стенах бывшей столовой, но мысли его постоянно возвращались к странному предмету, лежащему под мышкой. Что это могло быть? Чей-то забытый личный дневник? Сборник чьих-то разрозненных записей? Каким образом эта тетрадь оказалась в лесу, и кто был тем человеком, что оставил её здесь, под кустом шиповника?

Возвращение в город произошло уже к вечеру, когда начало смеркаться. В переполненном автобусе Никита снова достал тетрадь и внимательно рассмотрел её обложку при тусклом свете салонных ламп. На обложке практически ничего не сохранилось, лишь в самом нижнем углу можно было с трудом разобрать выцветшие от времени чернила: какое-то одно слово, написанное от руки, возможно «Тихие», а может быть «Техме», буквы настолько расплылись и выцвели, что точная идентификация представлялась невозможной. Убрав тетрадь обратно в рюкзак, он остаток пути просидел, уставившись в окно, за которым проплывали огни вечернего города.

Дома он поел разогретых пельменей, бездумно посмотрел несколько смешных видео на YouTube, полистал ленту новостей в телефоне. Часы показывали около одиннадцати вечера, когда Никита собрался ложиться спать, но его взгляд случайно упал на рюкзак, из недр которого предательски торчал угол найденной тетради, словно призывая уделить ей внимание. Вздохнув с осознанием того, что любопытство всё равно не даст уснуть, он достал её и уселся за письменный стол, включив яркую настольную лампу. Спать совершенно не хотелось, а неутолённое любопытство настоятельно требовало немедленного удовлетворения.

Он открыл первую страницу. Бумага оказалась шершавой и неприятной на ощупь. Почерк на начальных страницах был аккуратным, округлым, явно женским. Сверху значилась дата. Никита всмотрелся повнимательнее. Число было выведено чётко и разборчиво: «15 мая, 2011г. Меня зовут Алина. Мне шестнадцать лет. Проживаю я в городе, в самой обычной квартире, расположенной на улице Строителей, дом пять, квартира сорок семь. Обучаюсь в десятом классе общеобразовательной школы. Я приняла решение начать вести дневник по причине того, что в моей жизни начало происходить множество странных и необъяснимых событий, а рассказать о них абсолютно некому. Мои подруги просто не поймут, а родителям я больше не доверяю. Вернее будет сказать, я им больше не доверяю. Раньше я доверяла им безоговорочно, а сейчас – нет. Мама и папа словно изменились. Я даже не знаю, как это можно внятно объяснить словами, но они определенно уже не те люди, которыми были раньше».

Никита скептически хмыкнул про себя. Типичный подростковый максимализм, сложный переходный возраст, вечные и неизбежные проблемы во взаимоотношениях с родителями, знакомые каждому. Ничего принципиально нового или оригинального. Однако, движимый инерцией, он продолжил чтение.

«Началось всё приблизительно месяц тому назад. Сначала по пустякам, по мелочам, на которые обычно не обращаешь внимания. Мама перестала солить приготовленную еду. Борщ неизменно получался пресным и безвкусным, жареная картошка – абсолютно никакой. Я говорила ей об этом, указывала на недостаток соли, она согласно кивала головой, обещая исправиться, но на следующий день всё повторялось в точности. Затем папа перестал смотреть телевизор, которому раньше уделял много времени. Он просто садился в своё любимое кресло и подолгу смотрел в пустую стену, не отрывая взгляда. Мог просидеть так час, два, три кряду, не меняя позы. Я осторожно спрашивала, о чём он думает, на что он неизменно отвечал: "Ни о чём конкретном, просто отдыхаю, расслабляюсь". Однако глаза у него при этом были абсолютно пустые, лишённые какого-либо выражения. Совершенно пустые – как у спящего человека, который спит с широко открытыми глазами».

Никита отложил тетрадь на несколько секунд, устало потёр ладонями глаза, которые начали слезиться от яркого света лампы и напряжения. Лампа светила ослепительно ярко, за окном шумел редкий ночной транспорт, где-то вдали надрывисто лаяла собака. Он бросил взгляд на экран телефона, отображающий время. Половина двенадцатого ночи. Ещё не так поздно, – подумал он, убеждая себя продолжать, и снова взял тетрадь в руки.

«Спустя неделю мама и вовсе перестала выходить из квартиры. Говорила, что ей не нужно идти в магазин, что продуктов вполне достаточно, что она сильно устаёт и хочет просто побыть в покое. Но продукты в холодильнике неизбежно заканчивались, я собственными глазами видела пустые полки и отсутствие самого необходимого. Папа начал приносить продукты. Он возвращался с работы и приносил тяжёлые, объёмные пакеты. В этих пакетах оказывалось мясо. Много самого разного мяса. Я интересовалась, откуда оно, на что он отвечал: "Купил по акции, очень выгодно, почти даром". Однако мясо это выглядело весьма странно. Оно было упаковано вовсе не в стандартные магазинные лотки, затянутые плёнкой с этикетками, а просто в дешёвые целлофановые пакеты – никаких наклеек, никаких ценников, никакой информации о производителе и сроках годности.

Мама готовила это мясо. Готовила с каким-то остервенением и подолгу ела, поглощала его в больших количествах почти всё время. А я не могла заставить себя даже попробовать. У меня появлялся ком в горле, и к горлу подступала тошнота, стоило лишь взглянуть на эти бесформенные куски, шипящие на сковороде».

Никита внезапно почувствовал, как по его спине пробежал неприятный, холодный озноб, не связанный с температурой в комнате. Он резко встал, прошёлся по комнате, чтобы размять затёкшие ноги, и, повинуясь какому-то непонятному импульсу, подошёл проверить, хорошо ли заперта входная дверь в прихожей. Дверь была заперта на надёжный внутренний замок. Успокоив себя этим, он вернулся за стол. Читать дальше ему решительно не хотелось, нарастало внутреннее сопротивление, но и остановиться он был уже категорически не в силах, словно какая-то неведомая сила приковывала его взгляд к этим жутковатым строчкам. Рука сама, помимо воли, перевернула шершавую страницу.

«Двадцатое мая. Сегодня я проснулась глубокой ночью от острого ощущения духоты, нехватки кислорода в комнате. Я открыла глаза и в полумраке, льющемся из коридора, отчётливо увидела, что в дверном проёме моей комнаты кто-то неподвижно стоит. Это была мама. Она стояла молча, не двигаясь, не дыша – просто стояла и пристально смотрела прямо на меня. Я мгновенно замерла, превратившись в статую. Я притворилась спящей, крепко зажмурилась и лежала абсолютно неподвижно, стараясь даже не дышать. Я слышала, как бешено колотится моё сердце, как пульсирует кровь в висках, отдаваясь глухим стуком.

Прошла минута, за ней вторая, пятая. Я потеряла счёт времени, мне казалось, что прошла целая вечность. Потом я наконец услышала лёгкие, осторожные шаги. Мама ушла, удалилась так же бесшумно, как и появилась. Я не сомкнула глаз до самого утра, пролежав в кровати с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху. Утром я решилась и спросила её напрямую, зачем она приходила ко мне ночью. Она искренне удивилась и ответила, что не приходила, что мне всё это просто привиделось. Но я точно знаю, что это не было сном или игрой воображения. Я отчётливо видела её знакомый силуэт, видела, как на него падает тусклый свет из коридора».

«Двадцать пятое мая. Теперь это необъяснимое явление происходит абсолютно каждую ночь. Они приходят оба. Сначала появляется мама, затем спустя какое-то время приходит папа – или наоборот, очередность постоянно меняется. Они подолгу стоят в дверях, не решаясь войти или выжидая. Потом всё же заходят внутрь комнаты. Подходят вплотную к моей кровати и подолгу стоят рядом, нависая надо мной. Я физически ощущаю их пристальные взгляды даже сквозь крепко сжатые веки. Я чувствую запах, исходящий от них. От них пахнет сырой землёй и ещё чем-то приторно-сладковатым, тухлым – мерзким запахом разложения. Вчера папа наклонился совсем низко ко мне, почти касаясь лица. Я едва сдерживала дыхание, боясь выдать себя. Он еле слышно прошептал прямо в ухо: "Ты спишь?" Я, естественно, не ответила, продолжая притворяться. Тогда он произнес странную фразу: "Ты обязана спать ночью. Все люди должны спать ночью. А кто не спит, того потом забирают". Куда именно забирают? Этого я не знаю. Я теперь до смерти боюсь открывать глаза, когда они стоят рядом».