Свет за краем палочки. Том второй

– Я думаю, Кингсли имел в виду «моральный ориентир», – поправил Гарри, чувствуя, как краснеют уши.

– Называйте как хотите, – Кингсли встал. Он казался огромным в этой маленькой кухне. – Но Дирижер был лишь пальцем. Рука все еще тянется к нам. И эта Рука находится не в Лютном переулке. Следы ведут… в Хогвартс.

– В Хогвартс? – Гарри вскочил.

– Там новый директор, – уклончиво сказал Кингсли. – И странные вещи происходят в Запретном Лесу. Кентавры ушли. Акромантулы мигрировали. Что-то вытесняет их. Что-то, что не оставляет следов, но оставляет тишину.

Кингсли поправил пальто.

– Я оформил вам доступ. Официально вы – независимые консультанты по безопасности. Неофициально – найдите это и убейте. До того, как начнется новый учебный год.

Он направился к камину, но у самой решетки остановился и обернулся к Салли.

– И, мисс Вайтмейн… Добро пожаловать в Англию. Попробуйте чай с бергамотом. Он успокаивает нервы после сожжения еретиков.

Зеленое пламя взметнулось, и Министр исчез.

В кухне повисла тишина.

Салли доела оладью, облизала палец (Гарри старался не смотреть на это слишком пристально) и задумчиво произнесла:

– Мне он нравится. Умный. Жестокий. Прагматичный. В моем мире он мог бы стать Верховным Лордом.

– Он хороший человек, – сказал Гарри, садясь обратно. – Просто у него тяжелая работа.

– Хогвартс… – Салли покатала это слово на языке. – Ты много о нем думал. Это твой дом. Твоя крепость.

– Да. И если там завелась Бездна… мы вычистим её.

– Мы вычистим, – эхом отозвалась она, и её глаза на секунду вспыхнули фиолетовым. – Значит, мы снова в игре, Поттер. Нам нужны припасы. И мне нужно больше одежды. Драко придется раскошелиться.

– Я думаю, он будет только рад одеть тебя как куклу-убийцу, – вздохнул Гарри, наливая себе остывший кофе.

– Гарри?

– Что?

Салли протянула руку через стол и коснулась его запястья.

– Спасибо, что защитил меня перед ним. «Моральный ориентир». Звучит красиво.

– Я просто сказал правду.

– Я знаю, – она улыбнулась, и эта улыбка была мягкой, домашней, с запахом корицы. – А теперь ешь. Нам нужны силы. Охота на чудовищ в школе волшебства – это звучит как план на выходные.

Глава 2. Шрамы, которые не ноют

Сборы в Хогвартс напоминали военную операцию, скрещенную с переездом библиотеки. Гостиная на площади Гриммо была завалена чемоданами, коробками с артефактами и стопками книг, которые Гермиона сочла «критически необходимыми».

Гарри стоял у стола, пытаясь утрамбовать в саквояж с заклинанием незримого расширения свой старый аврорский комплект зелий.

Салли вошла в комнату неслышно. Она уже переоделась в «походное»: узкие брюки, высокие сапоги и белая блуза с жестким воротником. Поверх она накинула темно-бордовый жилет, который подчеркивал талию, но выглядел строго.

Она наблюдала за ним минуту. За тем, как он хмурится, пытаясь застегнуть замок. Как дергается его плечо. Как он привычно, механически одергивает рукав правой руки, скрывая кисть.

– Дай мне, – тихо сказала она, подходя.

Гарри вздрогнул.

– Я сам. Это просто старый замок, он заедает.

– Дело не в замке, – Салли мягко отвела его руки. Её пальцы были прохладными и уверенными. Одним точным движением она защелкнула саквояж. – Дело в том, что ты нервничаешь. Ты возвращаешься в школу не как ученик и не как герой. А как охотник.

Она не отошла, сделав дело. Она осталась стоять вплотную к нему.

Её взгляд скользнул по его правой руке. Рукав рубашки немного задрался, и на тыльной стороне ладони проступили белые, неровные буквы. Шрам, который не загорал и не исчезал.

«Я не должен лгать».

Салли перехватила его руку прежде, чем он успел спрятать её в карман.

– Что это? – её голос стал ледяным. Не злым на него, а злым за него.

– Старая история, – Гарри попытался вырвать руку, но Салли держала крепко. – Пятый курс. Одна… учительница. Долорес Амбридж. Она любила наказания. Черное перо, которое пишет кровью пишущего.

Салли провела большим пальцем по буквам. Её прикосновение было невесомым, почти ласковым, что создавало жуткий контраст с текстом шрама.

– «Я не должен лгать», – прочитала она. – Какая пошлость. Пытать ребенка правдой? Это не инквизиция, Гарри. Это садизм бюрократа.

Она подняла на него глаза.

– Ты жил у магловских родственников, верно? Дурсли. Я видела их в твоей памяти. Чулан под лестницей. Решетки на окнах.

– Они были… не самыми приятными людьми, – уклончиво ответил Гарри. – Но они меня кормили. Иногда.

– Они тебя содержали, Гарри. Как собаку, которую жалко выгнать, но противно пускать в дом, – жестко поправила она. – Ты не знаешь, что такое семья. Ты знаешь, что такое «быть обязанным».

Гарри молчал. Она била по больному, но в этом не было желания унизить. Она вскрывала нарыв.

– А я знаю, – продолжила Салли. Её голос смягчился, стал глухим. – Я помню, как отец подбрасывал меня к потолку. Я помню запах маминых духов – лаванда и ваниль. Я помню, как мы пекли пироги на Зимний Покров. У меня было всё, Гарри. Любовь, тепло, безопасность.

Она отпустила его руку, но только для того, чтобы взять обеими своими ладонями его лицо.

– А потом пришла Чума. И я увидела, как те, кто меня любил, превратились в мясо, жаждущее моей плоти. Я убила их, Гарри. Своей рукой. Тем самым игрушечным мечом.

В её глазах стояли слезы, но она не плакала.

– Когда я осталась одна… мне было девять. Вокруг были руины Лордерона. Солдаты, мародеры, нежить. Я была маленькой, красивой девочкой в мире, где не было законов. Ты знаешь, что это значит?

Гарри похолодел. Он догадывался, но никогда не хотел думать об этом.

– Салли…

– Мне пришлось стать чудовищем, чтобы меня не сожрали, – она горько усмехнулась. – Я надела алое. Я взяла в руки Свет. Я научилась смотреть на мужчин так, чтобы они видели во мне не жертву, а свою погибель. Моя женственность стала моей броней, Гарри. Моей ловушкой. Я никогда ни о ком не заботилась. Я только защищала или карала.

Она провела ладонями по его щекам, спускаясь к шее.

– …Я только защищала или карала, – повторила Салли, глядя ему в глаза. – Но ты… ты видел меня, когда я была ничем. Ты видел меня разбитой, жалкой, кричащей от боли. И ты не отвернулся. Ты отдал свою руку, чтобы вытащить меня.

Она сделала глубокий вдох, словно решаясь на прыжок в ледяную воду.

– Поэтому сейчас я хочу попробовать кое-что другое. Я хочу попробовать… беречь.

Она медленно подняла его правую руку – ту самую, со шрамом от пера Амбридж.

Гарри хотел было инстинктивно сжать кулак, спрятать уродливые белые буквы, но Салли не позволила. Её хватка была мягкой, но непреклонной.

Она склонилась над его ладонью. Её дыхание коснулось кожи.

А затем она прижалась губами к шраму.

Это был не поцелуй страсти. Это было благословение. Прикосновение святыни к ране. Её губы были теплыми и мягкими, и Гарри почувствовал, как по его руке, по нервным окончаниям, прямо к сердцу бежит странная, щемящая волна тепла.

– Я не должен лгать, – прошептала она в его кожу, не отрываясь. – Ложь – это щит трусов. А эти шрамы… это доказательство того, что ты выстоял против тирании, даже когда был ребенком. Не прячь их от меня, Гарри. Для меня они красивее любых татуировок Алого Ордена.

Гарри стоял, не дыша. В горле встал ком. Он привык, что его жалеют (как миссис Уизли), им восхищаются (как фанаты) или его боятся. Но никто и никогда не целовал его старые шрамы с таким благоговением.

Салли выпрямилась. Её щеки слегка порозовели – впервые Гарри видел, чтобы Верховный Инквизитор смущалась.

Она отпустила его руку и деловито, чтобы скрыть неловкость, принялась поправлять воротник его пальто.

– И этот галстук, – проворчала она, разглаживая складки на его груди. – Кто тебя учил его завязывать? Гоблин в темноте?

– Я сам учился, – хрипло ответил Гарри. – Перед зеркалом.

– Видно, – она перевязала узел одним быстрым, отточенным движением. – В следующий раз попроси меня. Я умею завязывать узлы. И развязывать тоже.

Она отступила на шаг, критически осматривая его с головы до ног.

– Вот так. Теперь ты похож не на беглого каторжника, а на мужчину, с которым не стыдно появиться в обществе.

– Спасибо, – тихо сказал Гарри.

Салли встретилась с ним взглядом. В её рубиновых глазах больше не было льда. Там было что-то новое. Тихое. Домашнее.

– У нас нет Дурслей, Гарри. И у меня нет родителей, которых можно воскресить. Но у нас есть этот странный, пыльный дом. И у нас есть мы. Может быть… этого достаточно для начала?

Гарри шагнул к ней и, повинуясь внезапному порыву, обнял её. Крепко, обеими руками.

Салли замерла на секунду, а потом обняла его в ответ, уткнувшись носом в его плечо.

– Этого более чем достаточно, – прошептал он.

Они стояли так минуту, слушая тишину дома. Тишину, которая перестала быть враждебной.

Потом Салли мягко отстранилась.

– Нам пора. Хогвартс ждет. И если верить Кингсли, он ждет нас не с пирогами.

Она подхватила свой саквояж (тоже расширенный магией, куда, Гарри подозревал, она упаковала половину запасов шампуня и, возможно, фен).

– Идем, Поттер. Покажи мне школу, где учат героев.

***

Они не поехали на поезде. «Консультанты» прибывали иным путем.

Гарри и Салли трансгрессировали к воротам Хогвартса.

День был пасмурным. Низкие серые тучи цеплялись за шпили замка, делая его похожим на гравюру из старой книги сказок. Ветер гнал пожухлую листву по дороге к Хогсмиду.

Гарри вдохнул воздух. Он ожидал почувствовать привычный запах – озера, сосен, дыма из хижины Хагрида.

Но воздух был стерильным.

Салли, стоявшая рядом, мгновенно напряглась. Её рука легла на навершие трости (она замаскировала свой Посох под элегантную трость, чтобы не привлекать внимания студентов раньше времени).

– Здесь тихо, – сказала она. – Слишком тихо.

– Это Хогвартс, Салли. Здесь всегда…

– Нет, – перебила она. – Я слышу лес. Точнее, я его не слышу.

Гарри прислушался.

Она была права. Запретный Лес, который начинался сразу за воротами, молчал. Не было криков птиц. Не было треска веток под копытами кентавров. Не было даже шелеста листвы.

Лес стоял как нарисованный. Серая, неподвижная стена деревьев.

– Кингсли говорил, что кентавры ушли, – напомнил Гарри, чувствуя, как внутри просыпается тревога. – Но чтобы птицы…

Они подошли к воротам. Кованые вепри на столбах выглядели тусклыми, металл потемнел, словно покрылся патиной времени за пару недель.

Ворота открылись сами, но без привычного скрипа. Беззвучно.

На аллее, ведущей к замку, их встречала фигура.

Минерва Макгонагалл.

Она постарела. Гарри видел её год назад, на годовщине Битвы, и тогда она выглядела бодрой. Сейчас же она опиралась на трость, её лицо осунулось, а в глазах, всегда строгих и ясных, читалась глубокая, затаенная усталость.

– Мистер Поттер, – её голос был сухим, как осенний лист. – И… мисс Вайтмейн, я полагаю?

– Директор, – Гарри кивнул. – Рад вас видеть.

– Взаимно, Поттер. Хотя обстоятельства нашей встречи оставляют желать лучшего, – Макгонагалл перевела взгляд на Салли. – Министр Шеклболт прислал мне ваше досье. Весьма… интригующее чтение. «Специалист по экзистенциальным угрозам».

– Можно просто «Инквизитор», – Салли сделала легкий книксен. Идеально выверенный, аристократичный, но с ноткой стали. – Ваш замок болен, мадам Директор. Я чувствую лихорадку камня даже отсюда.

Макгонагалл поджала губы.

– Вы проницательны. Идемте. Разговор не для улицы. У стен теперь тоже есть уши, и не все они принадлежат замку.

Они двинулись к главному входу.

Пока они шли, Гарри заметил студентов, гуляющих у озера. Они выглядели… нормальными. Смеялись, кидали камешки в воду. Но было в этом что-то неестественное. Словно они играли роль счастливых детей в пьесе, где режиссер забыл включить звук. Их смех не долетал до аллеи.

– Барьер? – тихо спросил Гарри.

– Изоляция, – так же тихо ответила Салли. – Кто-то накрыл это место колпаком. Звук гаснет. Эмоции притупляются. Это магия подавления воли, Гарри. Тонкая, почти незаметная.

Они вошли в Большой Зал.

Здесь всё было по-прежнему: свечи, столы, гербы факультетов. Но потолок…

Волшебный потолок, который всегда отражал небо, был затянут плотной, серой пеленой. Ни облаков, ни солнца, ни звезд. Просто серый бетон.

– Потолок «ослеп» неделю назад, – сказала Макгонагалл, заметив взгляд Гарри. – Мы пытались обновить чары. Бесполезно. Небо нас не видит.

Она привела их не в свой кабинет, а в небольшую учительскую за залом. Здесь горел камин, и на столе стоял чай.

– Садитесь, – Макгонагалл устало опустилась в кресло. – Я буду кратка. Кингсли считает, что угроза исходит из Леса. Я считаю, что угроза уже внутри.

– Почему? – спросил Гарри.

– Сны, – ответила Минерва. – Студенты начали жаловаться на одинаковые сны. Им снится… музыка. Тихая, едва слышная мелодия, от которой хочется идти. Идти вниз.

– В подземелья? – уточнила Салли.

– Глубже. Туда, где даже слизеринцы не бывают.

Макгонагалл посмотрела на Салли.

– Вы ведь чувствуете это, мисс Вайтмейн? Вы… иная. Ваша магия резонирует с защитой замка, вызывая у неё зуд.

– Я чувствую, что под фундаментом вашей школы лежит что-то, что дышит в такт с этой музыкой, – прямо сказала Салли. – И это «что-то» просыпается.

– Дирижер, – вспомнил Гарри. – Харон говорил, что он только настраивал инструменты. Значит, оркестровая яма здесь.

Макгонагалл кивнула.

– Я выделила вам гостевые покои в башне Гриффиндора. Рядом с моим кабинетом. Официально вы – инспекторы от Попечительского Совета. Проверяете учебный план по Защите от Темных Искусств.

– Иронично, – усмехнулся Гарри. – Учитывая, что ЗОТИ всегда была проклятой должностью.

– На этот раз проклята не должность, Поттер. Проклято место, – Макгонагалл встала. – Обед через час. Я представлю вас персоналу и студентам. И, Гарри…

Она посмотрела на него с неожиданной мягкостью.

– Я рада, что ты вернулся. Даже если ты привел с собой… – она скосила глаза на Салли. – …огонь. Возможно, именно огонь нам сейчас и нужен, чтобы разогнать этот туман.