Камуфлет

Денисио

Камуфлет

Камуфлет

Аз

В дверь без стука с неосторожным грохотом влетел соглядатай Витька и, кубарем миновав препятствие в виде громилы Якова, буквально подкатился к ногам Ивана Ферапонтовича. В его испитых, глупых серых глазах качался чёрный поплавок зрачка. Он торопливо схватил Ивана Ферапонтовича за руку движением, предвещающим важное сообщение. Иван Ферапонтович поморщился и отдёрнул руку, протерев её платком, недовольно посмотрел на Витьку и с лёгким отвращением к текущему моменту, к прерванному послеобеденному бдению, к сальной копне поблекших золотых волос Витьки, и выдавил из себя с шипением:

– Ну же… что такое стряслось?

Витька уловил волны раздражения хозяина и откатился на подобающую дистанцию, сбивчиво затараторил:

– Я бы не посмел… вторжения такого… но повод, повод важный… В зале «Фортуна» снова этот господин со своей незрячей мамзелью…

В городе D поздний осенний полдень ждал в гости густой мрачный вечер. От Витьки несло душной смесью водки и лука. Камнепад ударов крови в виски сообщил Ивану Ферапонтовичу о стремительно надвигающемся приступе головной боли, лицо его побагровело, рефлексом на это состояние стал гнев. Он приподнялся с кресла, правой рукой подхватил прислонённую рядом массивную деревянную трость с большим угрожающим набалдашником в виде бульдожьей морды, взмахнул ей в сторону Витьки, трость легко рассекла воздух в комнате надвое.

– Что за околесицу ты несёшь, варвар, какой господин? Какая мадмуазель? Это, болван, по-твоему, повод прерывать мои послеобеденные размышления?

Иван Ферапонтович воткнул трость в пол и угрожающе замер, его удушающий взгляд, брошенный на соглядатая, требовал ответа. Витька забился в самый угол комнаты, крестясь, словно в беспамятстве, жалобно заскулил в оправдание:

– Не извольте сердиться, не извольте сердиться. Тот господин в зале с дорогим перстнем, где в драгоценных камнях голубка, тот самый господин, что давеча, в прошлую пятницу, в преферанс обобрал за одним столом купца Товстоногова, статского советника Гофмана и нашего игрока Максимку, щёголя. Всех на большой убыток выставил, по три рубля вист был, играли с котлами, так он запись безупречно закрыл вперёд себе, затем другим помог, так ещё после все четыре котла забрал, демон. Не извольте сердиться, вы же сами велели, коль увидит его кто, сразу доклады бить.

Головная боль начала отступление, даря щадящий, почти безболезненный покой сосудам, время пришло сменить гнев на милость. Иван Ферапонтович по-барски махнул халдею, тот, мастерски разгадав знак хозяина, налил и преподнёс бокал сухого хереса, услужливо предоставил огонь, когда барин достал Асмоловскую папиросу с золотым ободком. Миндальное послевкусие янтарного напитка напело внутри восторженные мелодии. Иван Ферапонтович ласково забасил:

– Ну, милый, так бы и докладывал, что снова пожаловал коварный шулер, который учинил здесь поборы в преферанс уважаемым людям и моему игорному дому. Это хорошо: он или глуп и алчен, или страха не ведает. Пришло время спросить с него за утраты наши.

Иван Ферапонтович кичливо выпрямился и стал похож на застывшее изваяние не ведающего поражений полководца. Витька выскочил из угла, тоже приосанился и, с напором преданного пса кивнув головой, спросил:

– Так, может, я возьму пару крепких мужичков, подхватим его под холёные рученьки, выведем на улицу, бока намнём и спросим за всё? А то он в зале «Фортуна», там сейчас штос метают по-крупному, как бы он не почистил игроков и там.

Спросил и в подтверждение намерений уже развернулся, решительно направляясь в сторону двери. Иван Ферапонтович сразу одёрнул его:

– Стой, дурья голова, куды понёсся. Он же преферансист, такие с удачей не заигрывают, только холодный и верный расчёт, у него либо трюк мошеннический есть какой или он мастер опытный и умелый, впрочем, и то и то в моих пенатах проступком считаю. Поэтому беги в тот зал, присядь где-нибудь рядом, понаблюдай, а потом через лакеев угости его и спутницу шампанским от заведения и пусти по игрокам намёк, что через час-другой игра серьёзная в преферанс будет в Приватном зале. Я там проверочную ему и устрою, а там решим. И смотри, чтобы аспид этот ухватил наживку с большой игрой.

Халдей преподнёс ещё рюмочку. Иван Ферапонтович жестом приказал всем удалиться, последним исчез в дверном проёме громила Яков, чтобы стражем встать с той стороны двери. Затем Иван Ферапонтович проследовал к зеркалу, где с полотна стекла на него посмотрел солидный, уверенный в себе господин лет за сорок. С окладистой бородкой, широким круглым лицом, приглаженными бледно-пшеничными волосами, по краям посеребрёнными проседью, с большим лбом, пропаханным тремя траншеями морщин. На господине был дорогой красный атласный халат с золотой узорчатой росписью. Всмотревшись, господин поднял бокал с хересом и чокнулся с Иваном Ферапонтовичем, который чокнулся в ответ и сделал длинный всепоглощающий глоток. Удаляясь, Иван Ферапонтович уже не увидел, как господин повернулся к нему спиной и растаял без следа в лабиринтах зеркала. Сам же владелец лучшего игорного дома города D, под названием «Дары Тихе», влиятельный и богатый и выдающийся муж города, зашёл за ширму в дальней части комнаты, отодвинул тонкую фальшивую стенку, за которой оказалось скрытая дверь в не менее скрытное помещение. Он нащупал в длинном тоннеле кармана халата ключ со сложной бородкой, достал, вставил в скважину, открыл дверь и проскользнул внутрь.

Буки

Комната, в которую он вошёл, оказалась длинным, но узким залом, заканчивающимся большим окном. Повсюду на стенах висели разнообразные акварели, на одних стыла в бороздках сугробов зима, на других бежали весенние быстрые голубые ручьи в зелёные долы. Все эти картины были созданы Иваном Ферапонтовичем. Здесь пряталась от всех его обратная сторона, неизвестная изнанка жёсткого и циничного владельца игрового дома, холодного, расчётливого и жестокого, его альтер эго – тонкая, прозрачная личность среди сонма творческих мук и идеалистических исканий. Но если главную жизнь проживала доминантная брутальная часть Ивана Ферапонтовича, вторая вынуждена была влачить затворническое состояние, притаившись побеждённой, лишь робко надеяться на случай.

Сейчас скрытный художник направился к незаконченному полотну, точнее, к начальным зарисовкам портрета, которые были настолько начальными, что состояли лишь из лёгкого наброска овала лица и дымкой пучка волос. Дело в том, что вся эта громкая кичливая Витькина возня прервала глубокое погружение Ивана Ферапонтовича в детали ночного сна: уже не первый раз видением его настигала таинственная незнакомка. В пучине сновидения он детально видел её совершенное лицо, манящую, невероятно живую и тёплую улыбку, сбегающий из причёски русый локон. Но стоило пробуждению разбить сосуд ночного представления, как цельность и чёткость образа рушилась, а память, поднатужившись и стараясь, выдавала лишь зыбкий силуэт чаровницы и крошечные мелкие фрагменты, которые пока не складывались воедино.

Но Иван Ферапонтович не сдавался, вот и сейчас он пытливо допрашивал себя, пытаясь извлечь ещё детали к наброскам портрета. К сожалению и досаде, почему-то только всплывала довольная, хохочущая физиономия девицы Строгановой.

Когда-то, минувшим летом, возбуждённая лёгким пряным ароматом, парившим над дивным васильковым полем, его порывистая поэтически-художественная личность открылась этой девице и привела её в этот зал. Как унизителен был её смех, когда, ожидая увидеть пыточную, полную засохшей крови врагов Ивана Ферапонтовича, Строганова увидела эти нежные дымчатые акварели. Хорошо, что главная личность очнулась и хорошенько проучила бесстыжую хохотушку. Но с того момента грубый, истеричный всплеск её смеха являлся Ивану Ферапонтовичу мучительным кошмаром.

Вот и сейчас её призрачное явление впрыснуло внутрь коктейль из паники, стыда, испуга. Набросив на треногу мольберта с рисунком покрывало, он удалился, точнее, сбежал под натиском неприятных ощущений.

Уже скоро, облачившись в строгий и элегантный костюм, он важно спускался по лестнице. Из верхней части частной жизни игорного дома – в бурлящий котёл азарта, непреодолимой страсти, в лабиринты фешенебельных игровых залов, сигарных комнат и роскоши буфетов.

Веди

По пути в «Фортуну» Иван Ферапонтович заглянул в курительную комнату, там у стены оживлённо что-то обсуждала пара незнакомых господ. В углу рядом с местами плешивым чучелом вставшего на задние лапы бурого медведя (бывшее животное держало в передней лапе длинный чубук) в неестественной позе сидел ушедший в отставку от ран и болезней бывший обер-офицер драгунского полка Высотников. Уперев копчик в сиденье кресла, он широко вытянул ноги; казалось, он то ли полулежал в нём, то ли плотно между ног сжимал круп невидимой лошади. Человек он был мелочный и склочный, о нём ходила дурная слава. Высотников якобы любил вступать в приятельские отношения и кредитовать у новых приятелей большие суммы, затем, когда приходило время расчёта, устраивал бузу, скандалил до смертельной обиды, после которой только тайный поединок мог решить такое дело. Большинство кредиторов, опасаясь его буйного нрава и возможных последствий, забывали о долге, а самые отчаянные иногда ловили пулю. Высотников никогда не одалживал денег у хороших стрелков, а вот в простых смертных стрелял без раздумий и жалости. Вот такие слухи нашёптывались о нём в закулисье игрового дома.

Бывший обер-офицер побаивался владельца игорного дома, а Иван Ферапонтович просто презирал Высотникова, но сейчас, не застав здесь того, кого следовало, он благосклонно кивнул в его сторону и по-хозяйски предупредил:

– Скоро в Приватном зале проверочная игра в преферанс состоится, одного мошенника будем выводить на чистую воду; вы как офицер, как порядочный человек потрудитесь быть неподалеку, мало ли какой конфуз выйдет.

Отставник браво подскочил, оставив свою мнимую лошадь с креслом, собрал в своём взгляде преданность и понимание серьёзности ситуации и что-то неразборчивое рявкнул неприятно оглушительно для присутствующих. Господа в углу испуганно обернулись, Иван Ферапонтович не удосужился ответить на эти халдейские кривляния, покинул комнату.

Ему надо было торопиться: если заездный шулер проглотил наживку, следовало срочно организовать игру, для этого требовалось два игрока за стол, и главное, необходимо было минимум два сторонних, желательно авторитетных наблюдателя. Иван Ферапонтович не хотел произвола, он жаждал публичного суда по его внутренним законам, а далее справедливого и эффектного наказания, опять же по своим правилам. Поэтому главное было найти солидных свидетелей на игру, за ними он собрался направиться в главный буфет, но под ноги ему снова подкатился, будто из ниоткуда, светящийся излучением хорошей вести Витька.

– Готово! Готово! – заверещал Витька.

– Что за дурацкая манера сваливаться внезапно, без церемоний! – рыкнул наш грозный господин, вытирая рукав об рукав мерзкие капли слюны, прилетевшие в него с криком соглядатая. – Времени нет, доложи кратко.

– Кратко, а как же ж, только кратко. Всё готово! Барин горит желанием играть, отправил свою слепую спутницу в сопровождении слуги в гостиницу и дует за ваш счёт лучшее шампанское на «Парнасе», – закончил Витька, и если бы у него был хвост, он обязательно им бы завилял.

– Значит, всё складывается идеально, – на ходу пропел Иван Ферапонтович и незамедлительно взял курс в нужном направлении.

Большой буфет, по сути, был ресторацией, состоящей из двух пухлых овальных трапезных, оформленных в разных стилях и служивших для несколько разных целей, с одним главным правилом: здесь были запрещены любые азартные игры. Первая трапезная блистала роскошью и манила богатым кутежом в купе с незабываемым времяпрепровождением, за глаза постоянные посетители и обслуга называли её «Парнасом».