Статус: в бегах и влюблена

— Простите, если это вас раздражает. — Накамура обезоруживающе улыбается. — Если я скажу, что волновался, вы поверите?

Он замолкает, едва уловимо подавшись ближе. Я задерживаю дыхание. Сейчас. Но Накамура смахивает с моих волос паутину, выходит из под лестницы и протягивает мне руку.

— Идемте.

Мы двигаемся обратно. Трудно злиться на человека, который только и делает, что помогает. Зато вопросов хоть отбавляй. Если я ему нравлюсь — почему он ведет себя как застенчивый подросток? Если нет — зачем все остальное? Никто не просил его мчаться на фабрику, отбивать меня у бандитов и тащиться в планетарий. Накамуру никто не ищет — в отличие от нас с Трэшем. Может, просто спросить напрямую?

Упс… На нас из-за угла вываливается парочка инопланетяшек, явно в поисках места для поцелуев. Надеюсь, ребята, вам повезет больше. У меня в сухом остатке ушибленная нога и самурайское сердце. И второе болит чуточку сильнее.

В зале мы сразу натыкаемся на Трэша, который переодевается в местный мерч — черную толстовку с логотипом планетария и футболку с надписью «Детка, ты просто космос».

— О, Лис. Подержи секунду. — Он протягивает майку с засохшими бурыми пятнами. — Ща я выкину.

Где все это время были мои глаза? Тело, прокачанное воркаутом — не меньше чем произведение искусства. Среди простых смертных Трэш выглядит как молодой греческий бог. Многие оборачиваются и откровенно пялятся на его скульптурную спину. Огромных черных синяков, расплывшихся по ребрам, им не видно. Ох, милый. Я прощаю ему все и сразу — даже то, что он назвал Накамуру собачьим именем.

— Больно?

— Ага. Подуй, пожалуйста. — Он показывает на разбитые губы. В носу у меня щиплет, наворачиваются слезы — от жалости к нему и себе, от того, что так вообще бывает. Встаю на цыпочки, и, не веря, что делаю это, осторожно целую его в уголок рта. Трэш задерживает дыхание и смотрит так, словно ему снова делают больно. Он спрашивает:

— Есть хочешь?

— Не знаю.

— Иди садись, я сейчас что-нибудь найду.

Ружье, висящее на стене, стреляет в третьем акте. Я все-таки кого-то поцеловала среди звезд. На глазах того, кого мне хотелось поцеловать. Сам виноват. Надо быстрее соображать.

Глава 30

Только сейчас я смогла толком осмотреться. Посредине зала — с куполом и рядами полулежачих кресел — стоял проектор. На фронтальной стене висел огромный экран, под которым и развернулось веселье. На куполе медленно кружилось звездное небо: создавалась полная иллюзия, что ты летишь в какой-нибудь капсуле, осужденный за все смертные грехи и выплюнутый человечеством в холодный космос. Ну, или награжденный за них же. Зависит от того, наполовину пуст твой стакан или полон.

Кресла манили со страшной силой. Я отошла рядов на десять вглубь зала и опустилась в ближайшее. Тело ломило от усталости. Удивительно, на чем оно вообще держалось последние часы. Мне показалось, что Накамура помрачнел, но кто его разберет — у него же вечный покерфейс. Он занял соседнее кресло, и я почувствовала себя неловко: теперь мы практически лежали рядом. Моя кожа буквально горела, ощущая тепло его плеча. Но разрядить обстановку из-за грохочущей музыки было невозможно. К счастью, к нам почти сразу подскочил Трэш.

— Жрачка! Я забрал, нам нужнее. — Он протянул мне огромный поднос с канапе, произведением неизвестного перфекциониста. Кусочки хлеба, колбасы, сыра и овощей были идеальной формы и одной толщины. Может, на предприятиях общепита уже вкалывают роботы? Господи, никогда не ела ничего вкуснее. А может, просто давно ничего не ела. Последний раз это было вражеское печенье в сарае сегодня утром.

— Держи сок! — В мои руки перекочевала большая пачка апельсинового сока и пара стаканчиков. Я протянула поднос Накамуре. Он взял пару канапе и принялся есть с таким сосредоточенным видом, будто анализировал химический состав.

Трэш пару раз оглянулся на толпу, и я заметила, как ему машет высокая девушка в чем-то коротком и обтягивающем. Темные волосы стянуты в конский хвост, глаза густо накрашены. Вроде как перепутала слет астрофизиков со стрип-клубом.

— Ну ты даешь, на пять минут нельзя оставить.

— А ты что, ревнуешь?

— Вот еще. Просто за тебя беспокоюсь. Может она маньячка.

— Точно ревнуешь! — Он просиял, даже нос наморщил от удовольствия. — Слушай, а ты выпить хочешь?

— С ума сошел? Сейчас нельзя расслабляться.

— Да ладно, мы немножко, тока стресс снять.

— Даже не мечтай. Если придется бежать, мы тебя на себе не потащим.

— Зануда ты, Лис. Злые вы, уйду я от вас. — Он помахал девушке, которая нетерпеливо переминалась на месте, наблюдая за нашим разговором. — Если надумаешь, присоединяйся.

— Макс, не смей! — Но он уже спешил обратно к столам.

Внезапно музыка стихла, и толпа разочарованно выдохнула. В центр зала вышел Олег.

— Дамы и господа! Занимайте места. Мы отправляемся в космическое путешествие с телескопом Хаббл.

Несколько минут гости рассаживались по залу, и это была довольно уморительная картина. Вне танцпола их костюмы перестали выглядеть забавно — словно все мы вдруг попали на утренник фриков-переростков.

Снова зазвучала музыка, и теперь ахнула уже я. Неземная Тарья Турунен своим высоким, хрустальным голосом запела одну из моих любимых песен — Sleeping Sun. «Пусть эта ночь длится всю мою жизнь. Я уйду вслед за солнцем, которое засыпает и плачет… с тобой». Прямо в точку.

Мы летели навстречу исполинским огненным шарам, нарождающимся звездам, падали в черные дыры и выныривали у столпов мироздания. Глядя на все это, так легко поверить в Бога. Человечеству открыта лишь жалкая часть космоса, и ту мы не вполне способны охватить своим умишком.

В какой-то момент я бросила взгляд на Накамуру и больше не смогла отвести глаз. Он смотрел на меня, его лицо озарялось небесным огнем, а милая моему сердцу морщинка между бровей разгладилась. Уголки губ подрагивали, словно он еще не решил — улыбаться или оставаться серьезным. От него веяло такой внутренней силой, которая влечет и пугает даже в состоянии покоя. Мне больше не хотелось его поцеловать. Мне хотелось, чтобы с ним никогда не случилось ничего плохого.

Если когда-нибудь я научусь молиться, иногда я буду молиться о тебе.

А я молил о тебе, и ты почти сбылась.

Наконец, слайды закончились, и на купол вернулось звездное небо. Гости зашевелились в креслах, завертели головами. Накамура отвернулся и посмотрел в зал — вероятно, смутившись тем, как сильно сократилось расстояние между нами. Я ощутила неприятный укол, словно меня только что отвергли. Конечно, еще слишком рано для того слова, которое нельзя называть. Но почему так невыносимо тянет взять его за руку или положить голову ему на плечо? Кажется, все это для меня слишком.

Толпа вдруг показалась назойливым, жужжащим ульем, а чужой праздник — ужасно утомительным. Я встала, чтобы поискать уголок, где можно хоть немного побыть в тишине. Но тут Олег снова вышел на сцену перед экраном:

— Та-дамм! А теперь, друзья мои, представляю вам девушку моей мечты! Она еще прекраснее, чем космические пейзажи, которые вы сейчас видели!

Трэш попытался освободиться от объятий межгалактической стриптизерши. Накамура сел, и боковым зрением я отметила, как он весь подобрался — словно готовился к бою. В силуэте появившейся девушки было что-то очень знакомое, но мозг отказывался ее узнавать.

— Фигасе глюк! — громко выдохнул Трэш и поднялся с кресла. Накамура тоже встал.

Все взгляды были устремлены к входной двери. На пороге зала стояла Наташа Аверина в зефирном бело-розовом платье, которое ей очень шло.

Глава 31

Сердце подскочило до самого горла, я вцепилась в руку Накамуры. Сейчас следом за подругой войдет Аверин, и все будет кончено. Здесь нас, конечно, не убьют, слишком много свидетелей. Придется вывести из планетария. Фальшивые копы и уведут — на глазах у астрофизиков этих ряженых. Но у нас есть оружие… Стоп, Алиса, даже думать в эту сторону не смей. Еще перестрелки не хватало. Ты даже не знаешь, с какой стороны в автомат пули заталкивают. Надо выбраться из зала, а там посмотрим.

Я потянула к двери Накамуру. Наташа охнула, бросилась к нам и через мгновение она висела на мне — душила в объятиях и заливалась слезами.

— Я тебя ненавижу! Где ты была, почему не звонила? Я полночи рыдала, думала, тебя убили, на органы разобрали! Как ты могла! Господи, откуда у тебя эти раны? Сволочи, почему вы мне не сказали, что с ней все хорошо?!

Зал замер. Внутреннему умиротворению Олега был нанесен серьезный ущерб. Настолько, что у него брови разъехались от удивления. Трэш аккуратно отстранил от себя девушку, в три прыжка подскочил и попытался отцепить от меня Наташу.

— Ты как нас нашла? — грубо спросил он.

— С тобой я вообще не разговариваю, — отрезала она. — Я ему все телефоны оборвала, а он на вечеринке прохлаждается. Не мог хотя бы эсэмэску прислать, что она жива… Что ты молчишь, Алиса, куда тебя занесло-то, господи?

Наташа, болезненно морщась, осматривала мое лицо, трогала ссадины на скулах и подбородке. Тушь размазалась, превратив ее в трогательную панду. У меня самой навернулись слезы. Какая же ты сволочь, Аверин, столько всего уничтожил одним махом. Я крепко обняла подругу, окунаясь в уютный сладкий запах духов. Где-то на периферии сознания еще мигала мысль, что она может быть заодно со своим отцом и сейчас притворяется, но это говорил страх. Наташа никогда не отличалась артистизмом, ее реакция была такой неподдельной, что усомниться в ней мог разве что чистый параноик. И им внезапно оказался Трэш.

— С кем ты здесь? Сколько человек? — Он схватил ее за плечи и развернул к себе. Наташа оттолкнула его и с размаху ударила по лицу. Трэш отшатнулся, я встала между ними. Абсурд крепчал.

— Э, полегче, — опомнился Олег. — Она здесь со мной, забыл?

Но Наташа в заступниках не нуждалась.

— Нечего меня хватать! Не твое собачье дело! Мало тебя приложили, так я еще добавлю! — орала она. Взгляд Трэша заледенел. Казалось, он на миллиметр от того, чтобы слететь с катушек.

— Все, ребята, поговорим в другом месте. А то у гостей попкорна не хватит на наше кино смотреть. — Я вытолкала Трэша в коридор. — Олег, есть кабинет свободный? У нас тут судьбоносная встреча.

Олег достал из нагрудного кармана ключ с номерком, протянул мне.

— Я подойду попозже, — сказал он. Повернулся к притихшей толпе и объявил: — Уважаемые гости, нас ждет холодное шампанское, которое я сейчас принесу, не скучайте!

Снова громыхнула музыка, сотрясая стены. Кабинет оказался чем-то вроде технического офиса. За окном сгущались сумерки. Неужели так поздно? Привычно уселась на подоконник, но Накамура помотал головой, попросил меня слезть и закрыл жалюзи. Ну да, ну да. Забавно, как стремительно наша жизнь превратилась в боевик категории “Б”.

Мы с Наташей присели на стульчики у стены. Рядышком, словно собирались трепаться о парнях, а не вести, может быть, последний в нашей дружбе разговор. Жаль, что так и не узнаю, куда делся йог, откуда взялся Олег и почему всего за несколько дней она стала девушкой его мечты. Трэш сел на стол, Накамура прислонился к закрытой двери, и я в который раз отметила, что от одного его присутствия мне становится спокойней.

— Наташ… Мы с тобой давно знаем друг друга, и…

— Ой, давай тока без прелюдий! — перебил Трэш.

— Хорошо. — Я вздохнула. — В общем, вчера вечером меня похитили. Ребята меня спасли, но эти люди нас преследуют, поэтому мы пока здесь. По невероятному совпадению Олег оказался школьным другом Макса. Он позволил нам переночевать в планетарии.

— О боже мой, я как чувствовала, что ты дров наломаешь, папа же велел тебе завязать с тем делом! Почему ты мне сразу не позвонила, у папы знаешь какая служба безопасности? Одни бывшие менты и военные, тебя бы вытащили за секунду! Сюда-то вы зачем поперлись? Ох, ну ты меня и напугала. — Она неудобно обняла меня, не вставая со стула. — Ладно, сейчас позвоним папе, он пришлет за нами машину, поживете в коттедже, пока он все разрулит. Я с вами поеду, тебя же ни на минуту не оставишь! — Она полезла в сумочку и попыталась разблокировать телефон непослушными пальцами. Тачскрин сопротивлялся.

— Нет, стой! — я схватила ее за руку. — Нельзя звонить.

— Слушай, хватит дурить. Ты же знаешь, что папа тебя как родную любит, ему будет приятно тебе помочь. — Она высвободила руку с телефоном.

— Скажи ей, или я сам скажу. — Трэш сидел мрачнее тучи. Насколько мне помнится, до сих пор его девушки по лицу не били. Мальчик переваривает первый горький опыт. Я вздохнула еще тяжелее и сказала:

— Не надо звонить твоему папе. Это он меня похитил. Он рейдер.

Наташа рассмеялась, набирая номер.

— Ага. Весь такой злостный похититель математичек.

— Он отвез меня на свою стройку. А сегодня утром приехал сам. Привез мне плед, термос с кофе и Светино печенье. Он во всем признался и предложил на него работать. Помогать в рейдерских захватах.

— Папа никогда бы не стал… — Наташа закусила губу. Я протянула руку и сбросила звонок.

— Поверь, мне это не приснилось. Если позвонишь, он найдет нас, и тогда… я не знаю, что случится.

Подруга внимательно смотрела на меня, наклонив голову. Думала.

— Ты вообще-то о моем отце говоришь, — наконец сказала она. — Ты не можешь знать его так, как я. Он очень добрый, он больным детям дорогие лекарства просто так отгружает. Дает деньги на хоспис. Он своего старого друга простил и из бизнеса не выгнал, хотя тот его кинул жестко. И если, как ты говоришь, он тебя похитил, значит, он хотел как лучше. Хотел тебя защитить. Отец никогда не причинил бы тебе вреда, он тебя любит. Знаешь, я иногда даже ревную, когда вы начинаете о своих делах мурлыкать. Алиса, ты ошиблась. Ты просто не так его поняла…

В дверь постучали. Нетрезвый женский голос замурлыкал:

— Если не откроешь, то о-о-ччень пожалеешь. Я умею делать… м-м-м…

Накамура отступил от двери, и в кабинет ввалилась подружка Трэша:

— …поперечный шпагат… — Она едва стояла на ногах. — Малыш, ну ты что тут сидишь, они же даже не красивые. — Девушка попыталась взобраться на стол к Трэшу, соскользнула, но не успокоилась, а прильнула к нему и начала целовать в шею.

— Ой-е, ты что делаешь… Ох… Лис, я сейчас. — Он увлек ее за собой в коридор, парочка приглушенно забубнила. Я усмехнулась. Прости, милая, он за ногу привязан. Ничего личного. У нас тут такой тимбилдинг последние сутки, тебе и не снился.

— Наташ, будет лучше, если ты просто забудешь, что видела нас здесь, — продолжила я. — Если, конечно, не хочешь, чтобы нас нашли где-нибудь в болотах.

— А знаешь что! — вдруг взвилась Наташа. — Если это правда, я тем более позвоню. Заставлю поклясться, что вас не тронут! И все! Со мной-то он ничего не сделает, и раз я теперь в курсе, то и с вами тоже!

— Перестань, ты не понимаешь! — Я попыталась забрать телефон, но она отскочила к двери.

— Хватит, Алиса! Я не могу это просто спустить! Ты моя самая близкая подруга!

Наташа рванулась к двери, Накамура посторонился, и она исчезла в темноте коридора. Влетел Трэш:

— Это че щас было? Она отцу звонит?

— Кажется, да.

— Е-мое! Ноги делаем, быстро. — Он открыл шкаф, достал оттуда спортивную сумку. — У Олега подрезал. На, держи. — Он кинул тряпичным комком в Накамуру, тот расправил толстовку и оделся. — Лис?

Я кивнула.

— Все, валим, валим!

— Через запасной, — уточнил Накамура.

— Пуся, ты куда? А я? — Девушка повисла на Трэше, он что-то прошептал ей на ухо и чмокнул в лоб. Джентльмен, блин.

Мы бросились к черному ходу, отодвинули засовы и распахнули дверь. Свежий холодный воздух заполнил легкие. Нам снова предстояло выйти в открытый космос — в полную неизвестность. Признаться, это приятно щекотало нервы. Едва добежав до парковки, мы услышали визг тормозов — одна за другой у главного входа планетария останавливались машины. Аверин реагировал слишком быстро. Но еще минута — и мы затеряемся в метро, а там, кто знает, может нам снова повезет. В конце концов, удача любит идиотов.

Глава 32

Накамура смотрел в темноту, на ускользающие огоньки деревень, а я смотрела на его отражение. Иногда оно растворялось в ярком свете вокзальных фонарей, но каждый раз возвращалось на место. Нас никто не преследовал уже два часа, и по мере того как мы отъезжали от города, из меня вытягивалась паучья ниточка тревоги, а с ней и остатки сил.

Мозг тошнило от мыслей об Аверине. Поэтому в электричке, на которую мы чудом успели заскочить, я села напротив Накамуры, чтобы смотреть на него всю дорогу. Говорят, любовь это смотреть не друг на друга, а в одном направлении. Он все время был рядом, так что сегодня я его практически не видела.

Трэш вообще начихал на нас подложив под голову сумку с оружием, он растянулся на скамейке в соседнем ряду и сразу уснул. От перенапряжения я долго не могла расслабиться и согреться. Пришлось сбросить кеды и забраться на лавку с ногами, подтянув колени к груди. Немного потеплело.

Накамура оставался верен себе на каждой остановке отрывался от созерцания темноты и внимательно изучал вошедших пассажиров. Пожилую женщину с продуктовыми пакетами, парня в огромных наушниках, уткнувшегося в смартфон, пару средних лет с рюкзаками и термосом. В полупустом и тихом вагоне, казалось, все испытывают то же, что и я: опустошенность, безразличие к будущему и желание поскорее забиться в нору, где нас оставят в покое.

Единственное, на что я способна в таком состоянии, залипать на картинку, как делает моя кошка. Иногда она по нескольку минут пялится на плинтус, не отзываясь на собственное имя. Я так стремительно и глубоко погрузилась в любование Накамурой, что, изредка всплывая в реальность, удивлялась, за что именно зацепился мой взгляд.

Вот грубая ткань джинсов очерчивает его колени. Вот пульсирует жилка на его шее. Прядь волос идеально лежит на виске. Мысленно поржав над собой и пообещав себе прекратить, я тут же «улетела», наблюдая, как он постукивает пальцами по скамейке. Плохо дело, в общем.

Плохо, потому что такая тихая радость густо замешана на грусти. Душа моя ныла от недосказанности. Почему люди с таким трудом проявляют свои чувства? Из страха подставиться под удар, сделать себе больно. А если уже больно, какой тогда смысл молчать? Я ни за что не признаюсь, что одна только линия твоих скул делает меня счастливой. А ты ни за что не скажешь, какого черта таскаешься со мной, играя в телохранителя, и почему до сих пор не поцеловал меня, хотя возможностей хватало.

А может, ты смотришь вовсе не в темноту, а на мое отражение? Наши взгляды на секунду встретились в оконном стекле, и он спросил, словно только этого и ждал:

Хотите послушать музыку?

Ага. Вместо шоколада, выпалила я и слегка покраснела, словно меня застукали за подглядыванием.

Почему? не понял он.

Прилив сил и все такое. Гарри Поттер его ест после встречи с дементорами. Простите, я несу чушь. Нам осталось ехать минут двадцать, так что

На пару песен хватит, сказал он, поклацал в телефоне и подал вместе с беспроводными наушниками. Вместо шоколада.

Спасибо.

Я воткнула наушники и у меня отпала челюсть.

«О-о-о. Но я не унываю,

Скоро буду дома

И там меня встречают

Грязная посуда

Грязный пол

И твой нежный взгляд».

Накамура улыбался, явно довольный собой

Это что-о?

Канги. «Много проблем». Немного странный, но мне нравится. А чего вы ожидали?

Ну, не знаю. BTS? ONE OK ROCK?

Алиса. Вы не настолько стереотипны.

Выходит, что настолько. Интересно, что еще вы слушаете?

Многое. Регги, инди, рэп. Старый русский рок. Помогает учить язык.

И как успехи?

Накамура пожал плечами.

Пока не все слова понимаю.

Например?

Например, у Агаты Кристи есть песня про собаку. «Спасибо, кончено, прощай, Москва. Не видеть больше мне ни Чичкина. Ни пролетариев, ни кракаскариков в росе, иду в рай за собачье долготерпение».

Кракаскариков в чем?

В росе

Я на пару секунд зависла, а потом расхохоталась так, что у меня слезы потекли.

Накамура, вы меня убиваете. Ни краковской колбасы! Колбасы, а не кракаскариков! Я рыдала от смеха, выплескивая напряжение этого безумного дня. Накамура смущенно улыбался.

Мне должно быть стыдно. В следующий раз буду гуглить тексты песен.

Не переживайте. Я тоже постоянно слышу то, чего нет. Накамура понимающе кивнул.

А почему вы решили изучать математику?

Я усмехнулась и вернула ему телефон с наушниками. Не до музыки сейчас: в кои-то веки он заинтересовался мной.

Потому что в ней все логично. Два плюс два всегда четыре. А люди часто опровергают гипотезы.

Я тоже что-нибудь опроверг?

О, да. Я не ожидала ничего из того, что вы сделали сегодня.

Это плохо?

Не знаю. Я пожала плечами. Когда человек предсказуем, его легче просчитать на несколько ходов вперед. Проще выстроить стратегию и победить, если есть такая цель.

Что если... вы уже победили? Безо всякой стратегии?

Он произнес это так тихо, что слова растворились в перестуке колес. Выражение его лица стало мягким и беззащитным, словно сквозь привычную маску проступил настоящий Накамура. Кровь прихлынула к моим щекам. Это что, признание? Мне нужно что-то ответить? Но потом выяснится, что он имел в виду какой-нибудь кодекс самурая, и я буду выглядеть жалкой идиоткой.

Поэтому я поступила как всегда сбежала. Не буквально, конечно. Просто отвернулась в окно, прикрыв рот рукой, потому что губы расплывались в счастливой улыбке.

Глава 33

Электричка замедлила ход, захлопали двери вагонов. Я взглянула в окно судя по названию станции, ехать осталось одну остановку. Еще чуть-чуть, и нас обнимет уютное тепло деревенского дома. Чужого, но все-таки дома, где у нас с Накамурой будет возможность остаться наедине.

На следующей... начала было я, но Накамура приглушенно скомандовал:

Пригнитесь, идите в тамбур. Не оборачивайтесь. Я разбужу Максима.

Разумеется, я обернулась. С другого конца вагона, покачиваясь в такт электричке как гигантские ваньки-встаньки, надвигались трое амбалов с базы Аверина. Они методично проверяли каждый ряд сидений. Но как узнали, что мы здесь?

Первым моим порывом было залезть под лавку и прикинуться ветошью. Но я мысленно надавала себе оплеух и, скрючившись как ревматоидная бабка, засеменила в тамбур. Накамура сдернул с лавки сонного Трэша, тот в последний момент успел подхватить сумку с оружием, и мы пулей вылетели из вагона.

Вон они! кто-то крикнул нам вслед.

Ноги, ноги, ноги! орал Трэш, но дополнительной мотивации не требовалось. На полном газу мы завернули за облезлый домишко станции, гордо именуемой вокзалом, и на пару секунд замерли, чтобы оглядеться.

На привокзальной площади с редкими фонарями не было ни души. От нее в город вела пустынная улица со спящими домами, где нас будет видно как мишени на стрельбище. Слева от станции, вдоль путей, тянулась узкая гравийная дорога. Справа и чуть поодаль чернело здание автовокзала, а рядом с ним стоянка для фур и крохотная гостиница «Пятое колесо». На пороге двое поддатых водил дискутировали на исконно-русском. Мы бросились к фурам и закатились под рефрижератор, как герои дешевого боевика. В тот же момент на площадь выскочили аверинские шестерки, оценили обстановку и потрусили прямиком к фурам. Да твою ж!

Дружно выкатившись из-под машины с другой стороны, мы заметались от кузова к кузову, пытаясь найти открытую дверцу. Позади стоянки высился металлический забор, перемахнуть через который, «не привлекая внимания санитаров», было невозможно. Играть в догонялки тоже не вариант, даже на зашкаливающем адреналине я далеко не убегу. Говорила же Наташка, надо в тренажерку ходить! Думай, Соболевская, думай! Чертова башка, почему ты не варишь... Господи, Бог, Вселенная, если ты нас видишь, чудо сейчас точно не помешает! Прав был Егор: «Не бывает атеистов в окопе под огнем» даже самые упертые прогибаются.

Один из охранников подошел к водилам, те отрицательно замотали головами. Двое осторожно обходили стоянку помнят встречу с Накамурой, сволочи. Надеюсь, их морды и ребра еще помнят встречу с его кедами. Вот только теперь они подготовились гораздо лучше: каждый держал по предмету, похожему на пистолет. Никаких сомнений в намерениях Наташиного папы не оставалось.

У них оружие, шепнула я. Трэш, открывай сумку.

Нет, Лис, ответил он. Не вариант. Попробую их отвлечь, встретимся в деревне. Он толкнул сумку мне в руки и рванул в сторону параллельной дороги, вопя во все горло: «Я свободе-ен словно птица в небесах, я свободе-ен, я забыл, что значит страх...» Троица сорвалась за ним, и через минуту все исчезли из вида.

Алиса, сюда, позвал Накамура. Залезайте.