Преподобный Старец Симеон

Преподобный cтарец Симеон

Составитель: В. Деревягина

© Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2019

Предисловие

Каждый, кто приходит к вере в Бога, рано или поздно задается вопросом — что такое святость? Как обычный человек из плоти и крови становится святым? Есть ли святые в наши дни, или это удел далекой истории? Богом зданные пещеры Псково-Печерского мужского монастыря хранят множество мощей святых подвижников, жизнь каждого из которых — это ответ на вопрос о святости. Об одном из таких старцев — преподобном Симеоне Псково-Печерском (иеросхимонах Симеон (Желнин); 1869–1960) расскажет наша книга.

Часть I. Жизнь преподобного Симеона

«Из лаптей не вылезал»

Ярко сияло солнце, крестьянские дети резвились во дворе. Соревновались, бегали наперегонки, громко смеялись и шутили. Потом стали спорить и ругаться из-за какой-то мелочи. Послышались едкие дразнилки. В раскрытое окно доносился каждый уличный звук, и летний ветер, теплый и сладковатый, легко, словно невзначай, теребил шторку.

— Не хочешь, Вася, тоже погулять? — спрашивала мама, протирая пыль с иконной полочки. — Вон твои ровесники какие бойкие. Не все же в поле работать да дома сидеть. Али хочешь, с Машенькой иди поиграй. С нашей соседкой.

Но мальчик только покачал головой. Как описать то чувство, которое разливалось сейчас в душе мягким теплом и тишиной? Еще не остыли переживания воскресного утра. Как заходит он в сельский храм, под высоким сводом сияют огоньки, священник выносит Чашу со Святыми Дарами. Ожидание службы, колокольный звон в конце… Разве сравнится с реальностью молитвы, ее подлинным светом — этот скачущий солнечный зайчик на стене да запотевшая ладошка стеснительной Маши? Прекрасный, но такой изменчивый, непостоянный внешний мир. Люди, вещи, облака…

В отроческом возрасте Василий посетил Псково-Печерский монастырь, и его желание отречься от мира и служить Единому Богу стало еще крепче. В монастыре — как дома. Сердце сразу откликнулось, узнавало свое, родное. С тех пор он ежегодно ходил с родителями в монастырь помолиться.

Псково-Печерский монастырь

— Как же здесь хорошо! Хочется остаться в нем навсегда… — Василий улыбнулся, вздыхая.

— Да, очень благодатно, — отвечал отец, — Божий мир — благословение. Вот и невесту тебе найдем скоро. Станете с женой и детками продолжать нашу традицию, ездить в паломничество.

— Папа! — твердо сказал юноша. — Что ты говоришь такое. Не хочу жениться. И не буду. Никогда! — В памяти тут же возникли слова подвижника Корнилия Крыпецкого, с юности посещавшего Василия в его родном доме: «Будешь ты старцем великим!» Однако родители не сразу согласились отпустить сына, и он по-прежнему трудился вместе с ними по хозяйству.

Когда будущему подвижнику исполнилось двадцать пять лет, в отчий дом Василия пришел блаженный старец Симеон. Родители принимали у себя странников, а Симеон иногда оставался и ночевать.

— Батюшка Симеон, благослови меня в монастырь! — обратился тогда Василий к старцу.

Блаженный схватил веревку и давай бить и гнать Василия из дома во двор, со двора на улицу. Гнал вдоль улицы за деревню, а потом вернулся в дом, сел на лавку, затем лег и… умер.

— Дело неспроста, — говорили соседи, видевшие произошедшее, — выгонял из дома. Значит, в монастырь идти суждено Василию…

Задумался отец после таких пророческих слов. Не сразу, но смирился с выбором сына.

И вот наконец настал день, когда родители отпустили сына в Печоры. Долгожданный монастырь. В ту пору (шел 1896 год) наместником обители был архимандрит Мефодий (Холмский), благодатный, прозорливый пастырь. Он взял к себе Василия келейником, но исполнял послушник и общие работы вместе с братией монастыря.

Архимандрит Мефодий (Холмский)

Выросший в крестьянской семье (сам о себе он впоследствии говорил «Как хорошо, что я землей пахну») и привыкший к труду послушник Василий старался избегать праздности и в монастыре. Просыпался он в пять утра и до позднего вечера работал. Причем в постели приходилось спать мало. Нередко юноша засыпал, сидя за столом за книгой. Бывало, проспит так до утра — и вот уже на работу идти пора.

Через четыре года тридцатиоднолетний послушник Василий был пострижен в монахи с именем Вассиан. Еще через год — в 1901 году рукоположен во иеродиакона, а в 1903-м — в сан иеромонаха. Все послушания иеромонах Вассиан выполнял ответственно и с любовью, укреплялся в монашеских подвигах и молитве. После рукоположения батюшку назначили экономом в Псковский Снетогорский монастырь для восстановления монастырского хозяйства. Прожив там четыре года, отец Вассиан вернулся в Псков-Печоры. Так в монашеских трудах проходили годы.

В России тем временем разгорелся пожар: сначала Первая мировая война, затем революция и гражданская война, перевернувшая все в стране и не обошедшая стороной Печоры. В 1920 году после подписания Тартуского мирного договора Печерский край вместе с древней Псково-Печерской обителью отошел к получившей независимость Эстонии. А в 1921 году по благословению наместника архимандрита Иоанна (Булина) отец Вассиан был отправлен в пустошь Мустищево-Юриково для постройки храма в честь Иоанна Предтечи и устройства скита. «Было очень много трудностей, — вспоминал батюшка, — из лаптей не вылезал». Несколько лет он занимался хозяйством — строил храм во имя Иоанна, Крестителя Господня, а также церковный дом и многочисленные хозяйственные пристройки. На долю отца Вассиана выпало налаживать сельское хозяйство, чтобы оно давало пропитание монастырю. Позже батюшка наставлял: «Ты же соединяй труд с молитвой, с богомыслием, по заповеди [непрестанно молитеся (1 Сол. 5, 17)] — и не будет чужд труд душе твоей». На все труды по устройству скита потребовалось несколько лет.

Иеромонах Вассиан

Наконец после долгих трудов 22 июня 1925 года в пустоши Юриково состоялось освящение новой монастырской церкви во имя Иоанна Предтечи. Многочисленные паломники прибыли на освящение храма, заготовив платки, полотенца и пояса, для их освящения. В народе считали, что человек, побывавший на открытии новой церкви и освятивший в ней какую-нибудь свою вещь, пользуется большими милостями у Бога. Тем более что наступали годы, когда храмы не строили, а закрывали — большевики объявили религию «опиумом для народа» и вели борьбу с православием. Печерский край, оказавшийся вне Советской России, стал островком православия среди бурных волн богоборчества. После окончания строительства отец Вассиан возвратился в монастырь.

Труден подвиг схимнический

По возвращении старца встретил владыка Иоанн (Булин) и предложил ему стать наместником Псково-Печерской обители.

— Это послушание мне не по силам! — взмолился отец Вассиан. — А еще я очень устал. Благословите схиму.

Некоторое время настоятель уговаривал батюшку принять наместничество, а про схиму и слушать не желал. Но затем все же согласился. Отца Вассиана постригли в схиму с именем Симеон, в память Симеона Богоприимца, и перевели в келию рядом с храмом Успения Божией Матери. Шел 1927 год.

Епископ Иоанн (Булин)

Так начался схимнический подвиг отца Симеона, продолжавшийся тридцать три года. Главным делом его жизни стали молитва и духовное наставничество: после пострига он был назначен духовником братии и паломников. Иеросхимонах Симеон ежедневно приходил молиться на раннюю литургию в пещерный Успенский храм, который скоро паломники стали называть «Симеоновой церковью». Не оставлял старец и внешние монашеские подвиги в помощь духу — трудился в столярной мастерской. Днем принимал братию и паломников в своей келье, ночь посвящалась схимническому келейному правилу и молитве за обитель. А ночи были трудными, исполненными невидимой духовной брани. Разные козни и страхования от диавола начались в самую первую ночь в новой келье. Сохранилось описание этих испытаний.

Как только отец Симеон остался один, его келия наполнилась злыми духами. «Страшные такие, я их раньше никогда не видел. Очень испугался, не знал, что и делать. А они начали на меня кричать, дергать, гнать. Говорят: „Зачем ты сюда пришел? Уходи отсюда, все равно мы не дадим тебе здесь жить“. Я закрыл лицо свое руками, чтобы их не видеть, а сам трясся от страха да только говорил: „Господи, прими дух мой“. Думал, что я не переживу этой страсти, от которой даже не мог перекреститься. А во втором часу они скрылись, но я не мог уже уснуть. Такие страхи продолжались много раз, но мне уже не так были страшны при помощи Божией, как в первое время, и я уже научился отражать их силою креста и молитвы. Труден путь монашеский, но труднее подвиг схимнический, если идти так, как указал нам подвигоположник наш Господь Иисус Христос. При помощи Его Всесвятого Духа все возможно победить, перенести, перетерпеть».

Как просто и понятно, не скрывая своей человеческой немощи, рассказал о вражьих нападениях отец Симеон! По-человечески ему было очень страшно, но «сила Божия в немощи совершается», и хоть враг силен, но Господь всесилен. И Он не посрамил уповающего на Него подвижника. Келия старца находилась под землей — двадцать ступеней вниз.

— Не зашибись-то головою, — говорил он откуда-то из-под земли, когда кто-нибудь из монахов или послушников, постучав с молитвой Иисусовой в наружную дверь, спускался к нему на исповедь. Встречал он с тонкой восковой свечечкой в руке, садился у угла покрытого темной скатертью стола. На стене висела большая икона-картина Воскресения Христова с припавшей к ногам Воскресшего св. Марией Магдалиной.

Говорил Симеон просто, с псковским говором, — о впадающем в грех послушнике: «Только бы не прилакомился». Ходил батюшка в сером шерстяном подряснике. Имел дар слез — и Евангелие читал за ранней литургией в слезах. Причащая десятки тысяч богомольцев, он прозорливо отклонял от Святого Причастия тех, в ком замечал недостаток покаяния в грехах.

Как-то раз отец Симеон проснулся и не мог понять: где же он? Лежал под аналоем — значит, уснул на молитве, длившейся всю ночь. Батюшка говорил, что молитва — это самый большой труд: «Когда-то я этого не понимал. Мне казалось, что это не трудно. Но позже понял, что истинная молитва — тяжелейший труд. Поэтому трудна жизнь монашеская, трудна жизнь в обители, но самый трудный подвиг — схимнический». Кроме молитвенного подвига, отец Симеон постоянно трудился вплоть до глубокой старости: хозяйство, пчелы, столбики, иконки. Работал в саду и, улыбаясь, видел в каждом цветке и листочке Самого Господа… А ведь было ему уже девяносто лет.

«Он без дела никогда не сидел; хотя был уже в схиме, все равно трудился по хозяйству над чем-нибудь. Разводил древесный питомник, рассаживал деревья, выделывал цементные столбики, ступени для лестниц, выделывал для них модели. Порою ухаживал за пчелами и много чего делал другого. Делал оконные рамы, кивоты для икон; и так всю свою девяностодвухлетнюю жизнь. Всегда был бодрый, свежий, на лице румянец, крепкий телосложением, среднего роста, коренастый старец», — вспоминали в монастыре. Сам же отец Симеон говорил: «Кто любит свой труд — это дар Божий. Честное отношение к труду надо ставить на первое место. Помолись прежде всякого дела — будет хорошо. С молитвой все начинай. Соблюдай разнообразие в труде: если засидишься над книгой — утомишь себя нравственно, отяжелеет ум, интерес пропадет надолго. Трудись разносторонне — чтение, рубить, шить, думать. Трудящемуся некогда грешить».

Слева направо: игумен Павел (Горшков), архимандрит Парфений (Шатинин), иеросхимонах Симеон (Желнин)

В 1940 году отцу Симеону, уже схимнику, повторно предлагали наместничество, и вновь он, по смирению своему, отказался… Так в трудный для монастыря период (наступала война, а вместе с ней и оккупация) наместником стал игумен Павел. Однако Симеон всячески помогал нести ему это бремя.

— Трудно мне, отче, — жаловался он отцу Симеону, — сил никаких нет. Может, лучше отказаться от своей должности, уйти на покой?

— А кому сейчас легко? — отвечал ему со вздохом старец. И, возложив руку на голову наместника, поучал: — И не помышляй, в монастыре сейчас нет никого, кто бы мог заменить тебя. Терпи!

В годы войны

Весной 1944 года отец Симеон в древних монастырских пещерах несколько дней укрывал русских разведчиков, переброшенных через линию фронта. А в середине лета этого же года, готовясь к отступлению, немцы потребовали от монастырского начальства письменного согласия на эвакуацию всех насельников обители в Германию. Требование это было передано офицером военной комендатуры уже в вечернее время, и представитель монастыря, ведший с офицером переговоры, архимандрит Никон (Мико), решил затянуть ответ до утра, сославшись на плохое знание немецкого языка и на необходимость присутствия переводчика. Офицер согласился.

И тогда вся братия собралась в Успенском храме на молитву перед ракой с мощами преподобного Корнилия и перед чудотворным образом Успения Божией Матери, взывая со слезами о небесном заступничестве за Дом Пресвятой Богородицы — родную Печерскую обитель.

Возглавил эту, длившуюся всю ночь, горячую молитву отец Симеон, вместе с иеромонахами Анатолием, Аркадием, Исаакием, Серафимом и иеродиаконом Ионой, который сказал тогда: «Мы никогда не уйдем отсюда, несмотря даже на близкое пришествие красных; мы прежде всего монахи русского православного монастыря, и хотя и погибнем, но не уйдем отсюда, не предадим своей обители».

Преподобномученик Корнилий Псково-Печерский

Тот же отец Иона вспоминал позднее об этой скорбной ночной молитве, приведшей к чудесному избавлению монастыря от насильственного вывоза в Германию: «Столь неописуемые минуты можно понять только тому, кто был смертником и потом его вдруг помиловали, — нас спасла любовь к обители и непобедимая помощь Неба, ибо Бог не в силе, а в правде». Наутро в монастыре появился военный комендант с переводчиком, но сломить волю иноков не смог. Немецкие машины простояли у монастырских ворот три часа, но из обители так никто и не вышел. Комендант пребывал в растерянности из-за неподчинения монахов, ибо по плану командования предполагалось всех их вывезти, а сам монастырь взорвать.

В это самое время военные события начали развиваться так стремительно, что из-за начавшейся среди оккупантов неразберихи вопрос о насильственной эвакуации монастыря отошел на задний план. Момент был упущен, комендант не смог добиться ничего от иноков и, по-видимому, не решился взять на себя ответственность за принятие какого-либо решения.

Старец Симеон

Только спустя десятилетия стало известно о том, что сразу же после освобождения города Печоры от немецких войск саперы изъяли из-под здания ризницы килограммы взрывчатки: об этом в 1989 году рассказал ветеран 660-го саперного батальона 376-й Псковской стрелковой дивизии Кузьма Моисеевич Карпов.

Предстательством Пресвятой Богородицы и святого игумена Печерского Корнилия, горячими сердечными молитвами старца Симеона и всей братии монастыря обитель была сохранена от поругания и разрушения. После войны начинается особый период в жизни иеросхимонаха Симеона, к которому он был подготовлен всей своей трудной и многоопытной жизнью: началось время расцвета его благодатного дара — старчества. Воспоминания и свидетельства об этом — во второй и третьей частях нашей книги.

«Благодарю вас, часики»

Последние дни жизни

Незадолго до смерти батюшка лежал на кровати, повернувшись лицом к стене. Там висели стенные часы, и на бой часов он сказал: «Благодарю вас, часики, что вы верно мне служили во всю мою жизнь, и я никогда не проспал ни к службе Божией, ни на послушание». Затем стал он благодарить Господа и Пречистую Матерь Его, говоря: «Вы во всем мне помогали, Вы всегда были со мной, я любил Вас и святую Вашу обитель. А теперь я перехожу в неведомый мир, как-то Вы меня примете?!» И зарыдал, как ребенок, старец стал просить Господа, чтобы Он простил ему все грехи.

Долго и неутешно он плакал. Присутствовавшие, слыша все это, сами плакали. Тут же батюшка стал вспоминать, как он работал в саду и видел в каждом цветке и листочке Самого Господа и что ему радостно жилось с Господом. За три дня до смерти матушка Александра с утра не смогла вычитать батюшкино правило, так как он благословил ее печь просфоры. Через некоторое время она вернулась в келью и посетовала, что батюшка в этот день не приобщился Святых Таин. На это он смиренно ответил: «Да, не приобщился».

В час ночи матушка Александра освободилась совсем и спросила у батюшки благословения отдохнуть. Он благословил. В три часа ночи она снова вошла к нему в келью узнать, как он себя чувствует, и видит: батюшка лежит светлый, как солнце. Старец сказал ей: «Я уже приобщился». Матушка удивилась этому — никто в келью не входил; и, видя ее удивление, батюшка проговорил: «Приобщился сам, а чашу чудесным образом принесли!» После этого отец Серафим каждый раз в два часа ночи приходил и приобщал батюшку.

Перед смертью батюшка сказал: «Я теперь все распределил, осталось только снять епитимьи с тех, на кого я их наложил». На другой день все, о ком говорил старец, пришли в келью. Одного из пришедших матушка Александра спросила, как он явился. Тот ответил: «Не знаю, как сюда попал и как отсюда уйду». Сняв со всех епитимьи, батюшка сказал: «Ну, теперь я спокойно отойду». Однажды отец Симеон сказал, что лукавый что ни день подступает со своими законами и выспрашивает, зачем он ежедневно приобщается Святых Таин.