Та самая овца, которая научилась читать

Карина Галушко

Та самая овца, которая научилась читать

От автора

Если Вам когда-нибудь приходилось долго сидеть в зале ожидания, Вы поймёте эту книгу.

Если Вы просыпались в 3:14, Вы уже в ней.

Если Вы всё ещё здесь, значит, Вы готовы.

Возможно, ваша душа тоже когда-то подписала договор, о котором лучше не вспоминать.

В этой книге время не течёт привычным вам образом: у него свой пульс и свой ритм. Оно то ускоряется, то замирает, чтобы Вы могли заметить, как тает лёд, остывает кофе, как хлопок делит ночь на «до» и «после». Как смерть настраивает слух. Не пытайтесь читать её быстро, она не предназначена для скорости. Она создана для чистоты.

Я оставляю Вам очки, в которых видно путь.

Если встретите овцу － передайте ей, что книга готова и заяц жив!

Пролог

Иногда души выбирают друг друга не для счастья, а для того, чтобы отпустить. Это и есть высшая степень любви. И в этом главный урок.

Сколько раз в день Вы сходите с ума? Один, несколько? Попробуйте посчитать. Я схожу с ума ровно четырнадцать раз в день, семь дней в неделю и так уже пятьсот сорок шесть дней. Я не пишу о безумии. Я пишу из самого его эпицентра.

Безумие бывает тихим. Когда ты сидишь и смотришь в одну точку, прикуривая сигарету, хотя давно бросила курить, а в голове － картина предательства или сцена из жизни, которую ты не выбираешь.

Или громким. Когда ты выбиваешь дверь, разносишь всё к чертям, орёшь, звонишь в три часа ночи, зная, что на том конце тебе не ответят.

Я пишу не историю любви. Не историю расставания. И даже не мемуары обиженной женщины. Наоборот, я всеми силами пытаюсь избежать упоминания любовных сцен и даже имени человека, которого, вероятнее всего, не существовало.

Здесь каждое слово － попытка остаться вменяемой в ситуации, которая сводит с ума. С каждой строкой появляется абзац. И возможно, эта история когда-нибудь ляжет на бумагу, а не будет звучать как диагноз.

Книга создана на реальных событиях. Все герои вымышленные. Некоторые мертвы, но не похоронены. Любые совпадения － случайность, как и всё в нашей жизни.

Единственный реальный участник событий － Провидение. Бог!

Часть 1

Глава 1 + 4 = 5

Я уже перестала считать, сколько ночей просыпаюсь именно в это время. 3:14. Да и сам сон покинул меня давным-давно. Я привыкла спать по полтора часа в день. А если всё-таки удается заснуть, приходят, как наваждение, кошмары, в которых － он.

Мы разошлись. Не имеет значения при каких обстоятельствах. Не в этом суть. Но эта не прожитая любовь не дает мне покоя даже ночью. Утягивая меня в вальс до головокружения. Я не хочу, чтобы он заканчивался.

И меня кружит, кружит, кружит.

Вот-вот и я отключусь.

Хлопок.

Я не открываю глаза, я боюсь. Вдруг я открою и всё исчезнет. Нет, я не готова прощаться.

- Не уходи, подожди, сейчас я засну, - шепчу, еле шевеля губами, как будто он меня слышит.

И снова нас уносит танец. Только здесь мне хорошо и спокойно. Чувствую, опять теряю сознание. Вот － и снова…

Хлопок.

Открываю глаза. 3:14.

Мысли опять атакуют мою голову. За что?! Хотя бы сны оставьте!

И так ночь за ночью.

Нас снова кружит, я снова не хочу просыпаться.

Хлопок. 3:14.

Если допустить тот факт, что души, перед тем как спуститься на Землю проживать свой опыт, договариваются друг с другом. И самые близкие из них обычно берут на себя задачу причинить невероятную боль. Как бы ни было странно － из огромной любви.

В моей, абсолютно вымышленной истории, двум любящим душам никогда не удавалось остаться вместе.

В любом договоре есть пункт, вероятность исполнения которого ничтожно мала. Более того, она не подвластна даже статистике. К примеру, в покере всегда есть шанс, что фортуна сегодня на твоей стороне и выпадет флеш-рояль. Доля мала, но она есть. И её можно определить. Шансы составляют 4 из 2 598 960, или примерно

0,000154 %.

Но не в этом случае.

Всегда, абсолютно всегда в дело вступает форс-мажор. Как гласит закон: «Это чрезвычайные, непредвиденные и непреодолимые обстоятельства, препятствующие исполнению обязательств. Согласно статье 401 ГК РФ».

Если у душ есть договоры, соответственно должен быть и кодекс, который их регулирует. Этот пункт, вероятно, взяли именно оттуда.

Я не желаю кому-нибудь помнить и вообще знать об этом договоре. А если Вам случилось в недрах своего сознания найти хоть малейший намёк на его существование － постарайтесь его стереть. Забыть, насколько это возможно.

Сегодня 3:14, четырнадцатое августа. И сейчас я точно знаю то, чего знать не хочу.

Я помню. Я действительно помню － мы в очередной раз договорились попробовать остаться вместе.

Но почему не помнит он?! И как сделать, чтоб он вспомнил?

Забегая вперед, отвечу сразу: никак. И даже не пытайтесь, если Вам посчастливилось разделить мой опыт. Всё тщетно.

Единственно верное решение, которое я могу принять для себя, － точнее, мне больше ничего не остаётся, － просто отойти в сторону.

В то же время в моей голове, в огромную просторную комнату, заселяется задачка. На вид очень простенькая, которую способен решить даже первоклассник: 1 + 4 = 5.

Если 5 － значит, мы вместе.

И все мы помним ещё со школы: от перемены мест слагаемых сумма не меняется. И даже иногда 14 = 5, если очень захотеть.

Именно две эти цифры дали мне шанс － не только вернуться к полноценной жизни. Они дали больше. Они открыли мне целый мир, в котором я никогда не бывала раньше.

Но, к сожалению, как бы ты ни складывал, в простом примере не всегда получается пять.

Привычная арифметика тут не работает. Вводные данные верны, но выбрана не та система исчисления. И в данной － 1+4 никогда не будет равно 5.

Больно и неудобно, когда у тебя отнимают костыль. Знаете, такой металлический, с пластиковой ручкой, на который ты опирался почти два года. Но когда-нибудь всё равно придётся идти самому. И, пожелав скорейшего выздоровления, ты отдаёшь костыль другому.

Как бы мне хотелось, чтобы было именно так. Но у меня никогда не было перелома. А к душе костыль не приложишь. Ну не для этого его придумали, как ни крути. И я просто несла его с собой. Да тяжело, да неудобно. Но я знала: он мой. Мой родной и любимый. И не собиралась его отдавать.

Пока само Провидение не вмешалось в мою жизнь.

Глава 3 дБ

Сколько раз за свою жизнь Вам доводилось умирать?

Не торопитесь отвечать. Подумайте.

До сих пор остаётся загадкой, какая магическая, космическая или божественная сила ворвалась в мою жизнь. Но она определённо больше не будет прежней.

Я далека от науки, эзотерики, религии и кармы. Не знаю, как устроены нейронные связи головного мозга и как они работают у человека, страдающего от хронического недосыпа и психоза. Насколько реальными могут быть иллюзии, фантазии или игры разума. И какой шанс, что они совершенно случайно и вопреки здравому смыслу встретятся с реальностью － ровно в том самом месте, в то самое время.

В первый раз умирать очень страшно. И до сегодняшнего дня я никому не говорила о своей маленькой, но очень жестокой войне. Я ожидала, что столкнусь с непониманием. Но одна идти я просто не могла.

Как хорошо, что на чай забежала сестра.

- Я совершенно точно знаю, моё сегодня зависит от выбора, который я сделала вчера, - слова сами вырвались из меня.

Она явно ничего не понимала, но слушала.

- И если я выбрала не то, он придёт и меня застрелит, - после этих слов меня начало немного трясти.

По взгляду было видно, что где-то в своей голове сестра поднесла указательный палец к виску и крутит им.

- Куда там тебе надо? У меня есть время, пошли сходим, - сказала она и встала из-за стола.

Мы оделись и вышли.

Солнечно. Пусто и свежо. Это мог бы быть хороший день для прогулки, но жизнь мне подкинула другой сценарий.

- Нам нужно на ту сторону, - показываю на жёлто-белую зебру. Мы идём, я смотрю на свои руки, как же меня трясёт, чувствую, что-то страшное совсем рядом. В голове стоит гул и свист, щурюсь от яркого солнца, как будто впервые вижу свет. Текут слезы и только размытые жёлто-белые полоски меняются одна за другой.

Моё сердце перестало биться ровно в тот миг, как я ступила на переход.

Что-то впереди мелькнуло. Я не успела разглядеть. Секунды летели как сумасшедшие. Поворачиваюсь к сестре и говорю:

- Не знаю, правильно я вчера сделала или нет, но меня сейчас просто разорвёт, - сжимаю её руку.

- Успокойся, видишь никого нет, - она пытается привести меня в чувство.

Мы дошли до середины и остановились обе.

Как сонный паралич, но наяву. Исчезло всё: звуки шин, голоса, крики птиц, остался только он. Всё больше и больше нарастающий гул. Я перестала понимать － он во мне или я в нём. Мы срослись: ноги, голова, гул, асфальт и я, всё крепче сжимающая её руку.

Нам навстречу шёл совершенно незнакомый мужчина. За секунду до того, как мы встретились взглядами, я поняла, что ждала совсем не его. Я шла и где-то глубоко внутри даже хотела, чтобы ко мне навстречу шёл тот самый - мой, с автоматом. Чувствую, это первый раз, когда я не умираю от его рук. А мне хочется, как будто я уже привыкла. Мы с ним пристально смотрели друг на друга. Возможно, он тоже увидел в моих глазах что-то знакомое, но давно забытое. Незнакомец прошёл мимо, а его взгляд остался на мне и повис, всё сильнее прижимая к асфальту. Время остановилось, сердце отказалось биться или я просто не слышала его стук. Только гул, свист, я и автомат.

Сестра повернулась в мою сторону, я увидела её огромные голубые глаза. В них были одни вопросы. Она не могла выдавить ни слова.

Мы так и остались стоять, держась за руки, посередине дороги. В чувство нас привёл резкий сигнал машины, водитель которой что-то кричал и махал рукой.

- Идите, что встали как овцы!

Мы ничего не услышали и не поняли, но пошли.

В ушах ещё гудело, будто мы внутри огромного динамика и кто-то слишком близко поднес микрофон.

Уже на другой стороне в голове мелькнуло － нам больше никуда не нужно, всё уже случилось.

-Домой. – спросила сестра?

Я кивнула. Мы развернулись и поплелись обратно.

Снова переход.

Мы шли молча. Я слышала только свои шаги и её － они почему-то не совпадали. Один шаг － мой, другой － её, и между ними провал. Я пыталась дышать ровно, но воздух входил рывками, как будто лёгкие забыли, как это делается.

У подъезда сестра остановилась, достала ключи и протянула мне. Я смотрела и никак не могла их взять. Руки всё ещё тряслись и не слушались.

- Я открою, - сказала она тихо.

И мы вошли. В коридоре пахло её духами и моим страхом. Я села на пол прямо у двери, прислонилась спиной к стене. Она села рядом. Молча положила свою голову мне на плечо.

Так мы сидели минут десять. А может, час. Время снова перестало существовать. Собственно, именно сегодня моя сестра стала живым свидетелем того, как пересекаются два мира. На одном пешеходном переходе.

Валерьянка в тот день подавалась к чаю вместо конфет.

Три маленькие короткие жизни. И всего полтора часа, чтобы отдышаться. В комнате темно. Я укрылась одеялом по самый нос. Спряталась. Только редкие хлопки ресниц выдают, что это не сон.

- Раз - овца, два - овца, три - овца… интересно, а хорошо ли овцы играют в покер, - мысль перенесла меня из кровати за покерный стол.

- Овцы ещё те мошенницы, - подмигнула, чуть приспустив чёрные очки, одна из кучерявых. - Повышаю, - продолжила она, подвинув конфеты к центру стола.

В их компании я оказалась в самый разгар игры. Сидела и просто наблюдала за ними.

- Каре, - радостно вскрикнула другая, открывая карты и сгребая все конфеты к себе.

В этот же миг я обернулась, откуда здесь зеркало? Вглядываюсь в него и правда - каре.

Хлопок.

Открываю глаза － 3:14.

Присниться же такое.

Впереди меня ждали два самых ужасных дня. Но радовало то, что один уже позади. Умирать лучше неожиданно, к такому выводу я пришла вчера. Но мне откуда-то было известно － сегодня будет пожар. Только где и когда оставалось тайной. А может опять повезёт? И зачем я подписывала этот договор?!

- Чего ты там бубнишь, - слышу голос сестры. - Спи!

- Сплю, сплю, - отвечаю я, а сама думаю － дурацкие овцы, как теперь уснуть.

Утро. Опять задумалась. Убежал кофе. Налила себе чашечку, вышла на балкон. Открыла окно, летний воздух ворвался и пробежал по всей квартире. Мне даже показалось, что я его увидела. Он как светловолосый мальчишка лет трёх шлёпал ногами по полу и хохотал.

Зажигалка. Щелчок. Выдох. Но что-то пошло не так. Мне трудно дышать, мне нужно на воздух.

Я толкнула сестру в плечо. Она вскочила с кровати － будто ждала. Быстро оделась и поспешила следом за мной.

Сестра догнала меня у лифта. Я стояла, не отпуская кнопку вызова, мой палец был белым от напряжения и словно прилип. Она убрала мою руку. Пока мы спускались, снова ворвался гул. Слезы и слова лились сами:

- Сегодня опять повторится, точно знаю, - я никак не могла остановиться. - Нам нельзя возвращаться, там всё сгорит, - говорила я захлебываясь.

- Хорошо, - ответила она. - Не возвращаемся.

Это было сказано так просто, будто мы решали, в какую кофейню зайти. Без паники. Без «ты с ума сошла!» Без попытки объяснить, что пожары не начинаются сами собой, что проводка новая, что это всего лишь вторник.

Она просто поверила.

И вот это было страшнее всего. Потому что, если сестра верит － значит, я не вру. Значит, это всё происходит на самом деле. А я ещё надеялась, что это всё неправда.

Мы пошли в сторону парка. Я сжимала ключи в кармане так, что они впивались в ладонь. Боль отвлекала. Сестра молчала. Она всегда молчит, когда ей страшно.

- Смотри, - прошептала она.

Я обернулась.

- Это же… - сестра не договорила.

- Соседи, - выдохнула я.

- Вызову пожарных, - тихо сказала сестра.

Я внимательно посмотрела на неё. Она не смотрела на меня. Она смотрела на дым. Он тяжелым комом вываливался из окна и полз вверх по стеклам, заглядывая в окна.

- Ты мне веришь, - произнесла я, затаив дыхание. Это не было вопросом.

- Нет, - ответила она. - Но это неважно.

Я не заметила, как гул ушёл, а его место занял звук сирены. Голова не успела переварить их смену.

Пожарные приехали быстро. Мы сидели на лавочке у соседнего дома и смотрели как они разматывают шланги, как соседи выбегают из подъезда в пижамах, халатах и домашних тапочках.

Дым рассеивался, становясь серым, потом белым, потом совсем исчез.

Третья смерть пришла на следующее утро.

Я не хотела просыпаться. Мне снилось что-то тёплое, летнее, без дат и цифр. Но в 3:14 хлопок повторился － и я открыла глаза.

Сестра спала на кровати рядом, подложив ладони под щеку. Я смотрела на неё и думала: зачем ей это? Зачем ей моя война? У неё своя жизнь, своя работа, свои нормальные проблемы － ипотека, отпуск летом, кошка, которую надо кормить. А вместо этого она вторые сутки пьёт валерьянку и слушает бред про договоры душ.

Я тихо встала, вышла на кухню. На столе лежали её ключи. Я взяла их. Положила обратно. Взяла.

Я не выбирала этот круг. Нужно подумать, как из него выйти.

- Опять? - раздалось сзади.

Я обернулась. Сестра стояла в дверях, щурясь от света открытого холодильника.

- Нет, - положила ключи на стол. - Сегодня по-другому.

- Как?

- Я не знаю. Но больше не буду ждать.

Она смотрела на меня долго. Потом вздохнула.

- Тогда чай.

Мы пили чай. За окном светлело небо, начинался новый день.

- Расскажи мне ещё раз, - попросила она. - Про договор.

Я молчала. Смотрела, как пар поднимается над кружкой. Сестра не торопила.

- Представь, - начала я, - что там, наверху, есть целая канцелярия. Все души под учётом. У каждой — задача, которую она сама выбрала перед тем, как спуститься сюда.

- Сама выбрала?

- Конечно, у неё же задача. Есть души опытные, они берут сложные, болезненные. Есть те, кто только учится. Их задачи проще.

- И что это за задачи такие?

- Жить. Научиться жить. - вздохнула я.

- Жить - разве это задача? - усмехнулась сестра.

- Ещё какая, - сказала я.

Она не перебивала. Я продолжила:

- Души живут колониями. Как люди. Только по-другому. Они могут взаимодействовать, помогать, мешать — всякое бывает. Но все равно вместе. По отдельности не справиться.

- А мы? - спросила она тихо. - Мы с тобой из одной колонии?

В её глазах появился едва уловимый блеск, веко увлажнилось ещё чуть-чуть и ручеёк сорвется на кухонный стол.

- Не знаю точно. Вероятнее всего, да. Мы не просто встретились здесь.

Она кивнула, будто это был ответ.

- А когда задача слишком сложная, - сказала я, - когда душа боится, что не справится… тогда её самая близкая приходит на помощь.

- В смысле — приходит?

- Спускается вместе с ней. Чтобы быть рядом и поддерживать, но не так как мы привыкли. А совсем наоборот.

- И это называется… любовь? - спросила сестра.

- Странная у них любовь, - ответила я.

- Но да, чем больнее, тем лучше. Именно так близкие души помогают друг другу.

Она водила указательным пальцем по краю чашки и молчала. Потом спросила:

- А подсказки? Ты говорила про какие-то следы.

- Душа оставляет их себе сама. Чтобы легче было найти путь.

- Как это оставить следы? - она нахмурилась, - это значит… она одновременно и здесь, и там? Иначе она их может спутать с чужими?

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — тепло, без горечи.

- Ты всё правильно поняла.

- Но как?

- Я думаю, наши сны, подсказки в книгах, случайно услышанная фраза в разговоре, повторяющееся числа — это все она, работа у нее такая быть везде. Смотрит за всем, что происходит. Следит, потому что только она знает, зачем пришла. Но помочь не может.

- Почему?

- Когда план собственный винить некого.

Она рассмеялась. Коротко, удивлённо.

- Шпаргалки?

- А ты думала, там только торжественность? Там тоже бюрократия и дурацкие правила. По инструкции, нельзя вмешиваться, только наблюдать. А нам остаются только обрывки плана, который нужно расшифровать.

- Жёстко, - сказала сестра.

Я допила чай. За окном серело небо. Скоро утро.

- И ты поэтому не спишь по ночам? - спросила она.

- Нет, - ответила я. - Я не сплю, потому что он здесь. - сказала и положила руку, в то самое место, где живет душа.

Сестра промолчала. Она просто сидела рядом.

И этого было достаточно.

Нож. Холод. Удар.

Это случилось, когда мы шли в магазин за хлебом. Просто в магазин. За какую-то долю секунды, резко － холод лезвия между рёбер и поворот против часовой, ровно там, где не заживает уже год. Что это, смерть или пытка с хирургической точностью? Я остановилась, ноги были ватные. Схватилась за бок, не могу понять стою я или лежу посреди улицы да это и не важно. Силуэт сестры поплыл, в глазах потемнело.

- Что? - сестра резко обернулась и подбежала ко мне. Я немного отдышалась. Глаза снова настроили фокус. Пара секунд и лезвие начало таять.

- Всё в порядке, - выдохнула я. - Прошло.

Она смотрела на мою руку, прижатую к рёбрам.

- Это была третья, - сказала я.

- Какая?

- Последняя.

Мы постояли так с минуту. Прохожие обходили нас, кто-то оборачивался, но все шли дальше.

- Точно всё? - с сомнением в голосе уточнила сестра.

- Точно.

Я смотрела на неё. Она смотрела на мою руку, потом перевела взгляд на моё лицо. В её глазах было что-то, чего я прежде не видела － ни страх, ни вопрос. Понимание.

Ветер дунул, шевельнув её волосы. Она даже не моргнула. Смотрела так, будто я могла исчезнуть в любую секунду.

- Всё, - сказала я наконец. - Прошло.

Она выдохнула. Так выдыхают, когда долго не дышали.

Наконец она кивнула. И мы пошли. За хлебом.

Вы когда-нибудь пробовали хлеб со вкусом свободы?

Свободы, которую получили случайно, на сдачу.

Той ночью мне впервые ничего не снилось.

Я спала без снов. Тяжело, глубоко, как под водой. Без хлопка. Без цифр. Без него.

Мне казалось, именно так происходит исцеление.

Всё привычное рушится. Ведь перед тем, как строить что-то новое, нужно расчистить пространство от всего старого. Нельзя вызвать бригаду, которая за месяц выстроит тебе коттедж. Нет. Ты сам несёшь каждый кирпич. И все они разные. И у каждого － своё определённое место в данной конструкции.

Три из них наверняка Вы успели понять, как я принесла.

***

Пролетело полгода. Меня то штормило, то буря давала передохнуть. Я больше не вздрагивала от каждого уведомления. Однажды сварила кофе и не смогла вспомнить, сколько сахара он любит. И тут я по-настоящему испугалась: а куда делась та, которая помнила?

Но в то утро, когда раздался звонок. Нет, не тот звонок, которого я ждала. Да... ждала снова.

Дура.

Но именно тот, который был нужен.

Николай Игоревич, мой старый знакомый, позвал освещать куличи. Я поняла: отвертеться у меня шанса нет. И пошла.

Всё та же тропинка в парк. Серое утро. В храме идёт праздничная служба. Я пытаюсь вести беседу с Николаем.

- Как твои картины? - спросил он.

К слову, Николай был моим главным поклонником и покупателем. Я поправила платок, чуть растягивая слова сказала:

- Не могу я писать, Коль, нет сил, - призналась и, оглянувшись по сторонам, продолжила, - они душат меня, Коль.

Внутри всё мечется. От мыслей: «когда ж это всё закончится», до тех: «почему Бог не слышит моих молитв?»

Люди проходят вперед, ближе к храму. И я оказываюсь одна у маленькой колокольни прямо напротив колоколов. Звон которых приглашает на службу.

Я просто стою и смотрю на них.

Они на меня.

Я снова на них.

Резкая мысль.

Знаю. Я знаю, что мне нужно.

Всего один удар. Но как? Здесь столько людей. Снизу табличка: «Ударить в колокол можно только с разрешения».

Мой взгляд начинает бегать в поиске батюшки. Он занят. Служба в разгаре.

Заметив моё состояние или ещё по какой-то неведомой причине, ко мне подходит Николай Игоревич и тихо, на ухо, говорит:

- Я разрешаю. Бей!

В то же мгновение раздался громкий, оглушающий низкий звук.

Доооон.

Люди обернулись от неожиданности и уставились на меня. Коля стоял в стороне и улыбался. Возможно, мне или чему-то, чего я не узнаю.

Я поцеловала колокол залитыми от слез губами － и ушла.

По пути домой снова прикурила сигарету, уже даже не вспоминая, что когда-то хотела бросить курить. Дым попал в глаза, щиплет. Мимо меня что-то проскочило и скрылось в кустах.

Какая странная, подумала я, и шерсть у неё странная, кучерявая. Совсем не похожа на собаку.

Глянула на часы.

14:14.

Глава 7

Где это видано, чтобы волк молился за овцу перед тем, как её задушить?

Но не забывай: у овцы всегда может быть флеш-рояль.

Фортуна благоволит смелым!

Мы в очередной раз разошлись. И это последний. Всё. Точка.

Причина? Не важно.

Два гордеца, два эгоиста. И каждый раз － всё в пух и перья.

Ещё неделя и лето. После долгой серой петербургской зимы всё ожило и расцвело. И я, с надеждой, что кто-то высоко в небе меня слышит и поддерживает, сидела на берегу своих иллюзий. Даже не подозревая, что скоро цунами опять смоет огромной волной все мои песочные замки.

Мне давно уже не снился вальс. Даже когда я просила. Сонный паралич тоже перестал меня посещать. Был обычный человеческий сон.

Хлопок.

3:14.

Простыня сбилась, мокрая подушка, пришлось перевернуть её на другую сторону. Темно. Еле блестят вензеля на обоях.

Что-то меня разбудило за секунду до. Звук сообщения.

И самый банальный текст в мире:

- Спишь?

- Сплю! - ответила я и убрала телефон. А сама уже тонула: как же я чертовски соскучилась…

Ещё звук.

«Не думай, я пишу не для того, чтоб помириться. Я просто хочу, чтобы ты знала: за время, что мы были вместе, ты стала для меня дорогим человеком. Я знаю, что тебе плохо. Я буду молиться, чтобы у тебя было всё хорошо».

- Помолись, - подумала я. - Теперь твоя очередь.