Поглощая – Созидай!

– Почему нельзя просто зажечь его утром? – спросил Том, усаживаясь на холодный камень.

– Это Священное Пламя, – Широ стал серьезным. – Оно оберегает эту гору. Если оно погаснет – придут те, кого ты не захочешь встретить в темноте.

– Кто придет? От кого оно защищает?

Широ вдруг снова «оглох».

– Что? Ветер сильно шумит! Не слышу ничего! Садись давай!

Всю ночь они провели у чаши. Это было испытание на выносливость. Ледяной ветер пробирал до костей, вода заливалась за шиворот, но белое пламя грело их изнутри, давая силы не потерять сознание. К рассвету буря утихла. Том был похож на оживший труп, Широ тоже выглядел изможденным.

На обратном пути Широ внезапно остановился на полпути к их обители.

– Иди один, Том. Мне нужно собрать трав для чая, задержусь немного.

Том кивнул, слишком усталый, чтобы спорить, и поплелся в храм.

Мастер вернулся через десять минут. Он принес охапку трав, но Том заметил странную деталь: полы белого плаща Широ были испачканы какой-то густой черной грязью, которая не смывалась и пахла гнилью.

Именно после этого похода Широ сменил свой наряд на черный. И именно после той ночи в его арсенале появилась эта жуткая, «звериная» стойка.

Туман на мгновение расступился, обнажая напряженные фигуры противников. Мастер

Широ в своем черном кимоно казался тенью, обретшей плоть. Его пальцы, скрюченные в «когти», мелко дрожали, словно от нетерпения.

– Теперь ты увидишь, что бывает, когда сосуд переполняется яростью, – прошептал Широ и сорвался с места.

Его движения изменились. Это больше не был «Путь Ломаного Камня» с его геометрической точностью. Теперь Мастер двигался рывками, прижимаясь к земле, как атакующий леопард. Он настиг Тома в мгновение ока.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Кончики пальцев Широ ударили по черному клинку Тома. Звук был такой, будто сталь бьется о сталь – от ударов вылетали искры.

Том едва успевал выставлять меч, используя его как щит. Он понимал: если эти «когти» коснутся его кожи, они вырвут кусок мяса вместе с костью.

Том попытался контратаковать правой ногой, нанося резкий удар в колено Мастера.

Но Широ, словно предвидя это, подпрыгнул, опираясь ладонями о плечи Тома, и в воздухе нанес удар ногой в грудь ученику.

Том пошатнулся, но устоял, ловя равновесие с помощью протеза.

Бой превратился в неистовый танец. Широ атаковал снизу, сверху, с боков, его движения были хаотичны и непредсказуемы.

Том понимал, что проигрывает в скорости.

Ему нужно было больше пространства.

Внезапно Широ резко замер и соединил ладони перед собой, словно в молитве. Но его пальцы были нацелены прямо в солнечное сплетение Тома, как острие копья.

«Стиль Зверя. Техника: Пронзающий Клык!» – считал Том по движению его плеч.

Резкий выпад! Том едва успел подставить плоскость меча. Удар был такой силы, что катана, завибрировав, вылетела из его онемевших пальцев и со звоном отлетела в сторону. Самого Тома отбросило назад.

Он приземлился спиной прямо к стойке с тренировочным оружием. Не раздумывая ни секунды, он схватил тяжелый дубовый боккэн – деревянный меч, по весу и балансу в точности повторяющий его собственный.

«Теперь я могу использовать это», – мелькнуло в голове.

Том припал к земле, выставив вперед правую ногу и отведя левую культю назад для баланса. Он замер в низкой стартовой позиции, как бегун перед финальным рывком.

«Стиль Зверя… Техника: Бросок Разъяренного Волка!»

Взрыв! Том сорвался с места, превратившись в размытую серую полосу. Он летел на Широ, закручивая кисть с деревянным мечом так, что кончик оружия описывал сложную, ломаную траекторию – «пилу», которая перечеркивала пространство перед ним.

Широ встретил атаку градом ударов ладонями. Воздух наполнился глухими хлопками: тух-тух-тух! Каждый удар Тома натыкался на блок Мастера, каждый выпад Широ парировался деревянным клинком.

Это была симфония идеального паритета.

Они двигались в унисон, как зеркальные отражения, понимая каждое следующее движение противника еще до того, как оно начиналось.

В этом бешеном ритме Том невольно вспомнил ту морозную зиму, когда этот стиль впервые открылся ему.

Зима того года была беспощадной. Снег завалил внутренний дворик храма по колено. Том лежал на ледяной корке, его грудь ходила ходуном, а изо рта вырывались облачка густого пара. Он был измотан.

Широ подошел к нему, хрустя снегом, и протянул руку. Том ухватился за неё, с трудом поднимаясь на ноги.

– Я снова… проиграл вам, мастер, – прохрипел Том, отряхивая иней с одежды. – Ваша стойка без оружия… я не понимаю её. Она словно игнорирует все правила «Ломаного Камня». Против неё просто невозможно действовать.

Широ посмотрел на ученика с теплотой, которой редко баловал его в последнее время.

– Ты освоил «Путь Ломаного Камня» почти полностью, Том. Твоя база тверда, как скала. Но одной скалой битву не выиграть. Скала неподвижна. Иногда тебе нужно стать тем, кто эту скалу разбивает.

Мастер отошел на шаг и внезапно взорвался серией движений. Это не было похоже на его обычную грацию. Это была животная мощь: резкие, рвущие удары, в которые вкладывалась вся энергия тела, от пяток до кончиков пальцев. Воздух вокруг него буквально свистел.

Том замер, завороженный этой первобытной силой.

– Это… это тоже часть вашего стиля?

– Нет, – Широ остановился. – Я не давал тебе изучать это раньше. Ты пришел ко мне зверем, полным ярости. Если бы я дал тебе этот стиль тогда, твоя злость сожгла бы тебя изнутри. Ты бы окончательно разрушил свой «сосуд», превратившись в монстра, который не знает ничего, кроме убийства.

Он подошел к стойке и взял клинок – тот самый, с черным лезвием и красной обмоткой.

– Этот стиль называется «Стиль Зверя». В нем всего пять техник, как и в первом. Он идеально дополняет «Путь Ломаного Камня». Первый учит тебя защите и балансу, второй – сокрушительному нападению.

Твой новый клинок станет идеальным инструментом для первого, но для «Стиля Зверя» он станет главным проводником твоей воли.

Широ протянул Тому второй дневник и новый меч.

– Начнем. И помни: теперь ты должен контролировать зверя, а не позволять ему контролировать тебя.

Град ударов не стихал ни на секунду.

Деревянный боккэн в руках Тома гудел от постоянных столкновений с «когтями» Широ.

Воздух между ними, казалось, раскалился, высушивая туман. Том чувствовал, как пот застилает единственный глаз, но он не смел моргнуть.

Внезапно Широ изменил траекторию.

Мастер резко ушел в полный шпагат, проскользнув под широким замахом Тома.

Его ладони снова соединились в «молитвенном» жесте, и он нанес сокрушительный удар снизу вверх, целясь в челюсть ученика.

Том не успел бы отпрянуть. В последнее мгновение он подставил под удар свою ногу – ту самую, с винтом. Раздался глухой, костяной стук. Сила удара Широ была настолько велика, что Тома подбросило в воздух на два метра.

Широ мгновенно вскочил на ноги, готовый встретить падающего ученика новым выпадом, но замер. В руках Тома, летящего над ним, больше не было деревянного меча.

ГЛУХОЙ УДАР.

Широ почувствовал тупую, сбивающую дыхание боль между лопатками. Сила толчка была такой, что Мастер невольно подался вперед, ссутулившись и глядя в землю.

Сзади него, в пяти метрах, с грохотом разлетелся на куски огромный глиняный сосуд, который стоял у стены храма.

Том сгруппировался в воздухе, приземлился на здоровую ногу и, совершив мягкий перекат, погасил инерцию. Он встал, тяжело дыша, и посмотрел на Мастера.

Широ несколько секунд стоял неподвижно, а затем из его груди вырвался громкий, искренний смех. Он выпрямился, разворачиваясь к Тому.

– Ха-ха-ха! Успел метнуть клинок в сосуд, чтобы тот срикошетил мне в спину? – Широ вытер выступившую от смеха слезу. – Это и правда… забавно. И очень эффективно. Ты молодец, Том. Ты освоил оба стиля в совершенстве за столь короткий срок. Мне больше нечему тебя учить в плане техники.

Том молча склонился в глубоком поклоне.

– Благодарю за урок, Мастер. Я подмету осколки.

– Хорошо, Том. Убери этот беспорядок. А я пойду… прилягу. Старость всё же берет свое.

Широ медленно побрел к своим покоям. Как только за ним закрылась дверь, он тяжело оперся на стену. Его грудь судорожно вздымалась. Резкий, лающий кашель разорвал тишину комнаты. Мастер прикрыл рот ладонью, а когда отнял её – на коже алела свежая кровь. Перед глазами поплыли черные пятна.

Прошлый октябрь. Тот самый момент, когда Том скрылся в лесу, возвращаясь из Старого Храма. Широ остался один, якобы собирая травы.

Лес после бури был полон звуков. С деревьев срывались капли, ломались подмытые ветки.

Широ наклонился за редким горным цветком, когда реальность за его спиной буквально разорвалась.

Черная тень, сочащаяся миазмами, рухнула с векового дуба. Монстр – костлявый, с гипертрофированными конечностями и лицом, изъеденным порчей – нанес удар когтями, способными разрезать гранит. За долю секунды до контакта образ Широ подернулся дымкой и просто… растворился.

Монстр взвыл от ярести, вонзив когти в пустоту. Широ стоял в пятнадцати метрах позади него. Его глаза, обычно спокойные, теперь горели холодным, потусторонним светом.

– Твое существование – ошибка в этом мире, – негромко произнес Широ.

Чудовище взревело, принимая «звериную» стойку – ту самую, которую Широ позже покажет Тому. Оно рванулось вперед, превратившись в черный вихрь. Но Широ больше не двигался. Он стал самим пространством.

В одно мгновение Мастер расплылся в воздухе, как чернильное пятно в воде.

ЧВЯК.

Звук был коротким и окончательным.

Монстр замер на месте, его пасть широко раскрылась, но из неё вырвался лишь кровавый хрип. Он медленно опустил голову.

Из его груди, прямо там, где должно быть сердце, выходила рука Широ.

В кулаке Мастера пульсировал черный, склизкий орган. Широ посмотрел на монстра с абсолютным безразличием. Его пальцы сжались.

ХРУСТЬ.

Сердце твари превратилось в кашу в мгновение ока.

В ту же секунду, когда жизнь покинула монстра, Широ почувствовал, как его собственное сердце на мгновение замерло.

Ледяная игла прошила его сосуды. Миазмы монстра не жгли его тело снаружи – они попытались войти внутрь.

Широ рывком выдернул руку. Туша чудовища рухнула в грязь, как пустой мешок.

Брызги черной крови окропили лицо и одежду Мастера, но он даже не поморщился.

Он подошел к ручью, смыл грязь и кровь с лица, стараясь не смотреть на дрожащие пальцы.

Настоящее время

В своей комнате Широ медленно поднял руку к лицу. Он потянул за край рукава кимоно, оголяя предплечье.

От запястья и вверх по руке, почти до самого локтя, тянулись жуткие, фиолетово-черные пятна. Вены под кожей вздулись и потемнели, напоминая корни проклятого дерева, которые он видел на монстрах.

Широ тяжело опустился на пол. Его сосуд был полон, но не светом.

Он знал, что его время истекает.

Глава 6: "Айя. Часть первая. Дом. "

Темнота сна постепенно разбивалась о резкие, наглые крики раннего петуха, доносившиеся со двора. Айя почувствовала, как что-то приятно греет левую часть лица – тонкий солнечный луч уже пробрался сквозь щель в ставнях, лаская кожу и заставляя жмуриться. В воздухе плыл едва уловимый аромат сушеной мяты и старой бумаги, пропитавший всё жилище лекаря.

– Айя, вставай, милая, – раздался нежный, чуть хрипловатый голос, окончательно вырывая девушку из неги.

Она открыла глаза, и теплый свет сразу ослепил её, заставив смешно сморщить нос.

Опираясь на локоть, Айя приподнялась на кровати, стоявшей в углу просторной гостиной. Комната была залита золотом: лучи утреннего солнца пронзали пылинки в воздухе и падали на чистые половицы, на массивный дубовый стол и на шкафы, забитые склянками. Дом лекаря был достаточно велик, чтобы вместить и этот общий зал, и кабинет отца, и скрытый за ним небольшой лазарет.

У стола, заваленного книгами и свитками, спиной к ней стоял Алан. На вид ему было около сорока пяти – крепкий мужчина с аккуратной бородой, в которой уже поблескивала первая седина. На его спину падали косые лучи из окна, подсвечивая серую рубаху и накинутый поверх легкий пиджак. Он что-то сосредоточенно рассматривал в одной из раскрытых книг, поправляя ремень кожаной сумки на плече.

– Доброе утро, папа! – зевнув, пробормотала Айя, но тут же расплылась в улыбке, глядя на родную фигуру.

– Я скоро пойду к пациентам, а потом за травами. Ты со мной? – Алан обернулся, и его серые глаза, так похожие на глаза дочери, потеплели.

– Конечно, дай только привести себя в порядок! – с радостью кивнула девушка.

Она спрыгнула с кровати и, путаясь в подоле длинной белой ночной рубашки, босиком рванула к умывальнику, стоявшему у печи.

Пока Айя с привычным грохотом опускала ковш в ведро, набирая холодную воду, отец продолжал говорить, перелистывая страницы:

– Сегодня у нас будет много дел. Ребятишки ходили на реку купаться… Видимо, солнце стало греть теплее, и они решили, что вода уже нагрелась. В итоге – простудились. Пастух и мясник тоже жаловались на плохое самочувствие. Да и много каких трав осталось всё меньше.

Айя плеснула ледяной водой в лицо, прогоняя остатки сна. Ощущение бодрости мгновенно прошило тело. Она быстро вскинула голову к зеркалу, висевшему над тазом, и на мгновение замерла. Из отражения на неё смотрели большие серые глаза, а светлые, почти белёсые волосы цвета ранних пшеничных колосьев тяжелым шелком спадали по плечам до самого пояса.

– Чего?! – она резко перевела взгляд на отражение отца в зеркале, смешно вскинув брови. – Джер и Мёрли тоже заболели? Вчера же только на ногах были!

Алан лишь вздохнул, не отрываясь от своих записей:

– Да, вчера приходили их жены. Говорят, Джера стало мутить еще во время того, как он вывел скот пастись, а Мёрли стало плохо к вечеру – у обоих рвота и понос.

Закончив с умыванием, Айя стремительно бросилась в комнату отца. Слышно было, как она возится со шкафом, выбирая одежду, а голос Алана доносился из гостиной, становясь громче:

– Видимо, съели что-то не то или вода в колодце застоялась после паводка.

Спустя пару минут Айя выскочила обратно, на ходу затягивая шнуровку на коричневом жилете. На ней была светлая блуза, удобные штаны и высокие сапоги – идеальный наряд для долгих переходов. Поправив волосы, она подхватила свою небольшую сумку.

– Ну, я готова! – девушка лучезарно улыбнулась и подошла к отцу, который как раз закрывал книгу.

Алан окинул её гордым взглядом и кивнул.

Они вместе вышли из дома, навстречу свежему майскому воздуху, который уже вовсю прогревался под весенним солнцем.

Они вышли за калитку, и на Айю сразу обрушился привычный гул просыпающейся деревни. Воздух за пределами дома был еще свежим, но майское солнце уже начинало припекать, вытягивая из земли запахи сырой травы и влажной древесины. Заборы у участков были низкими, сложенными из потемневших от времени жердей – они не прятали жизнь соседей, а лишь обозначали границы.

– Кстати, – Алан обернулся к дочери, поправляя на плече сумку, которая мерно похлопывала его по боку при каждом шаге – Ты снова засиделась допоздна и поэтому забыла убрать мои книги на место?