БИБЛИЯ 2.0: ДЕФОРМАЦИЯ РЕАЛЬНОСТИ

Чего действительно опасается любая власть, так это вооружённой революции. Во избежание развития нежелательного сценария госаппарат стремится установить контроль над поведением населения. Задача: подавить / не допустить революционные настроения ещё на стадии их зачатия любыми возможными средствами.

• поддерживать n-ый уровень довольства населения, финансировать общественные программы и повышать социальный уровень жизни.

• повсеместно нагнетать n-ый уровень страха, щедро спонсировать силовые структуры.

• воспитывать идеи национализма и патриотизма в умах граждан, начиная с детского возраста.

Возникающие в общественной среде проблемы иной раз решаются не столько в порядке своей важности, сколько с оглядкой на реакцию населения относительно тех или иных событий. Для государства народ – это всего лишь цифры в графиках статистических данных. Чем меньше гражданских волнений в них отражено, тем стабильнее ситуация в стране, а на чём зиждется эта стабильность – на довольстве или терпении – значения не имеет. Меняется только инструмент воздействия.

Перед лицом государства нет частностей, личностей и индивидуальностей. Есть общественная масса, которой можно (а следовательно и нужно) управлять. Любое управление будет осуществляться проще и эффективнее, когда социум думает и действует как единый и, что очень важно, предсказуемый организм. А каким способом можно гарантировать предсказуемость? Дрессировкой. Кнутом и пряником. Это называется оперантное обусловливание. Те же деньги, например, – очень удобный воспитательный инструмент. И желательно, чтобы у основной массы населения их не было слишком много, а ещё лучше – перманентно не хватало: если целыми днями бегать за морковкой, то не останется ни времени, ни желания думать о «всякой ерунде». Иной раз нет даже времени заниматься собственными детьми, что лишний раз подталкивает доверить эту задачу государству. Отсюда и начинается процесс институализации.

Как нам «лучше» жить и как «правильно» думать решает государственный аппарат посредством создания соответствующих условий и противостоять социальному течению даже на личном внутреннем уровне может быть очень не просто. Сегодняшнее мироустройство выгодно преимущественно власть имущим и только у них есть реальная возможность лоббировать личные (зачастую эгоистичные) интересы. Всем остальным остаётся только под эти интересы подстраиваться. Адаптироваться. Хотя здесь вернее будет сказать – деформироваться. Деформироваться под навязанные правила игры. В конечном итоге, исходя из таких деформаций, и складывается общественное мировоззрение.

Смена правящей партии может быть полезна только на короткой дистанции (что и лежит в основе демократии), но сам вектор эволюции такого государственного аппарата остаётся потенциально проблемным. Центральный орган власти всегда, при любых обстоятельствах, в первую очередь направлен на сохранность собственной целостности. И любая цена приемлема. Это не значит, что все политики моральные инвалиды, желающие только крови и господства. Это значит, что все управленческие механизмы уже давно отработаны (система сама отбирает и поощряет тех, кто лучше всего обеспечивает её выживание). А если не меняется механизм, то не будут меняться и последствия его работы.

Про такие механизмы писал ещё Никколо Макиавелли в своей работе «Государь». В ней он ставит прагматизм и приоритет сохранения власти и стабильности над моральными идеалами. Отвергая мораль и идеалистические представления о правлении, Макиавелли утверждает, что правитель должен действовать, исходя из обстоятельств, используя любые средства, – включая обман, жестокость, нарушение обещаний, – если это укрепляет государство. Для обеспечения повиновения Макиавелли считает страх более надёжным инструментом, чем любовь, но при этом правитель всё равно должен поддерживать образ добродетельного и справедливого лидера, даже если действия его аморальны. Для предотвращения внутренних раздоров лучше всего устранять соперников и сплачивать народ вокруг общей цели, такой как внешний враг или национальная идея. Если приходится совершать жестокие поступки, то действовать надо быстро, чтобы минимизировать общественное недовольство. А благодеяния, наоборот, не должны быть ни частыми, ни крупными – их необходимо мелкими порциями растягивать во времени для создания иллюзии длительного благополучия. Подобные политические модели вполне способны работать до сих пор. Из них и строятся социальные декорации. Существует два способа их покинуть:

Первый – это деньги. Много денег. Чем больше денег, тем больше свободы и тем меньшее влияние декораций будет на себе ощущать индивид. А подкрепив своё положение властью, он сможет их натурально создавать. Диктовать людям, как им жить и что делать. Сильные мира сего действительно имеют возможность (а многие и желание) смотреть на общество, как на стадо, и им нет смысла что-то серьёзно менять в нашей социальной организации. Зачем? Они уж из декораций выбрались. Они уже над ними. А что там за суета внизу происходит? Ну происходит и происходит. Как будто когда-то было иначе. Почему подобное отношение к людям не должно стоять на потоке, если совершенно ничего этому не препятствует? Такая модель восприятия действительно существует, и при нынешних обстоятельствах в её динамике очень сложно что-либо изменить.

Второй – это, прежде всего, осознать, что декорации существуют и большинство из того, что мы знаем, мы знаем, исходя из их контекста. Они являются горизонтом нашей мысли и областью выученной беспомощности. Данное положение дел можно сравнить с ямой, откуда мы способны видеть только то, что нам хотят показать. Выбираться из неё – это огромный труд, но если общество хочет перемен, его необходимо проделать.

ГЛАВА 3: ОШИБКИ

Что такое ошибка? Можно сказать, что ошибка – это решение, действие или бездействие, в конечном итоге приводящее к нежелательному результату. Однако, при ближайшем рассмотрении эта формулировка оказывается слишком упрощённой. Иногда, даже делая всё верно, мы не достигаем цели. А порой, напротив, всё может идти из рук вон плохо, но результат всё равно оказывается приемлемым. К тому же, здесь возникает вопрос: что вообще считать конечным итогом? Даже череда видимых успехов в результате может привести к катастрофе, а та, в свою очередь, способна стать бесценным опытом, который поможет расправить крылья.

Об ошибках легко говорить в моменте, когда действия или процессы являются краткосрочными, и их результаты быстро становятся очевидными. Однако, если событие сильно растянуто во времени, оценить его ошибочность становится значительно сложнее: последствия проявляются фрагментарно, причинно-следственные связи разветвляются, а разные наблюдатели фиксируют разные локальные состояния системы. В этом смысле такие процессы приближаются к тому, что можно охарактеризовать как гиперобъект (концепция предложенная философом Тимоти Мортоном) – явление, которое выходит за границы нашей когнитивной предрасположенности и не может быть охвачено целиком в одном моменте или исходя из одной точки зрения.

Гиперобъекты настолько масштабны во времени и пространстве, что ускользают от непосредственного восприятия и однородной оценки. К ним относятся, например, изменения климата, глобальные экономические процессы, технологические сдвиги, культурные трансформации, развитие цивилизации. Они «растекаются» во времени и способны переживать отдельных наблюдателей. Ошибка внутри гиперобъекта может быть не единичным действием, а свойством всей системы, которое проявляется только на определённых этапах её развития. Здесь уже речь не о том, что люди ошибаются, а что сама система воспроизводит нежелательные состояния, даже когда отдельные её представители действуют разумно.

Приведу очень упрощённый пример: один человек берёт со стола объект и говорит: «эта вещь красная». Другой ему возражает: «нет, она круглая». Третий же называет её: «твёрдой и вкусной». В сумасшедшем мире возникшее «противоречие» вполне могло бы послужить поводом для очень серьёзного конфликта, при том, что никто из участников не допустил ошибку в описании яблока. То есть, иной раз чтобы увидеть целое, нужно не просто больше данных (их уже достаточно) – нужно другое качество внимания.

Что мы можем сейчас сказать наверняка: объективная реальность не совершает ошибок. Она всегда последовательна и закономерна.

Ошибка – это несоответствие между моделью и реальностью. Ошибка – это обратная связь от системы, говорящая о том, что наши инструменты взаимодействия не точны или вовсе устарели. И если возникает каскад социальных или личных проблем, то ошибки следует искать прежде всего в наших решениях, установках, моделях мышления, описаниях мира, а также (что очень важно) в той системе, внутри которой существует общество. Мы с ней являемся единым гиперобъектом.

Проще всего для восприятия представить себе нашу социальную систему как часовой механизм (или единый социальный организм): шестерёнки крутятся – что-то происходит.

• Опасность экологической катастрофы.

• Культ потребления.

• Конфликт поколений.

• Повсеместные депрессии.

• Проблема кризиса среднего возраста.

• Гендерный и расовый конфликты.

• Ежедневный стресс.

• Регулярные случаи суицида среди подростков.

• Кризис переходного возраста.

(список не полный)

Так выглядит результат работы нашего социального механизма. Отсюда вытекает вопрос: действительно ли наше взаимодействие с реальностью является рациональным или это следствие ошибок, которые мы продолжаем совершать каждый день? И что вообще в сложившихся условиях следует считать рациональным поведением?

«Понятия “разум” и “рациональный” обычно имеют отношение к процессам мышления; под “рациональным” мышлением обычно подразумевается такой процесс, который подчиняется законам логики и неподвластен искажениям со стороны аффектов, эмоций или каких-либо патологических состояний субъекта. Однако слова “рациональный” и “иррациональный” нередко употребляются еще и по отношению к чувствам и поступкам. Так, например, экономист может назвать “нерациональным” ради экономии рабочих рук вводить в производство дорогостоящую технику в такой стране, в которой налицо избыток неквалифицированной рабочей силы (хотя и не хватает рабочих с высокой квалификацией).

Я предлагаю называть рациональными любые мысли, чувства или действия, которые способствуют адекватному функционированию и росту целостной системы (частью которой они являются), а все, что имеет тенденцию к ослаблению или разрушению целого, считать иррациональным. Совершенно очевидно, что только эмпирический анализ всей системы сможет показать, что в ней является рациональным, а что – нет».

– Эрих Фромм

Стремится ли наша социальная система (как единый организм) к целостности? Перечитывая список вышеописанных проблем едва ли можно сказать, что они служат на благо системы. Грубо говоря – наша социальная система сломана. А если точнее – она даже никогда не была собрана под решение тех задач, которые перед ней сегодня стоят. Да, возможно, не наше поколение её такой создало, но наше поколение её такой приняло и продолжает поддерживать.

Основываясь на размышлениях Фромма, можно сделать вывод, что система, в которой мы существуем сегодня – иррациональна. В лучшем случае, её можно назвать рациональной только относительно самой себя, и только если смотреть на неё изнутри. Почему же у нас создаётся иллюзия рациональности такой системы? Прежде всего, именно потому, что мы смотрим на неё только изнутри и нам сложно адекватно оценить все её неисправности. Мы в ней родились и выросли. Нас в ней обучили и воспитали. Другой системы мы никогда не знали и нам не с чем сравнивать. Это и служит фундаментом многих социальных заблуждений.

Почему система именно такая? Обычно на это отвечают: «так исторически сложилось». Вот только подобное утверждение слишком шаткое – наши предки далеко не всегда поступали правильно, и очень может быть, что сегодня мы пожинаем плоды их ошибок.

Скажите, справедлива ли следующая логическая последовательность:

Я – слон.

Все слоны розовые.

Значит ли это, что я розовый?

Если рассуждать логически, то ответ будет: «да, всё верно». Вот только я не слон. Самое первое утверждение в этой цепочке уже ложно. Ровно как и второе. Что приводит нас к ложноположительному ответу. Перед любым человеком социум ставит задачу, по мере решения которой каждый из нас, в силу своих талантов и интересов, приобретает необходимые для решения задачи навыки и способности. То есть, любой человек сейчас находится в той точке своей жизни, куда его привело рациональное взаимодействие с системой, и если нас в этой точке всё устраивает, следовательно, задача решена верно. Так ведь? Но что если сами условия поставленной перед нами задачи были ложные?

Давайте представим себе ситуацию: на столе лежит карта мира. За столом сидит некоторое количество игроков. Я высыпаю на стол из коробки n-ое количество элементов мозаики, называю их фишками и предлагаю сыграть в игру на манер монополии. Правила будем придумывать на ходу. Создадим «здоровую» конкуренцию. У кого больше фишек, тот и доминирует. Прогоним через этот бардак несколько поколений игроков, и уже никто даже и не подумает о том, что самый значимый элемент игры я оставил себе. А именно, коробку, на которой изображена общая картина. Причём, до некоторых людей время от времени доходит, что правила предложенной им игры искалечены, и они начинают играть по правилам изначальным – собирать общую картину по мере своих знаний, интересов и возможностей (как правило, игнорируя всё то, что интересным и важным для них не является, что также является проблемой), а затем – давать свои интерпретации на то, что у них получилось собрать. Сюда отлично подходит метафора про то, как четыре слепца пытаются описать слона: один трогает хобот, другой ногу, третий хвост, четвёртый ухо и все они никак не могут прийти к единому мнению. На том месте, где должна рождаться общая картина, возникает пространство для конфликта (точно как вышеописанном примере с яблоком). В нашем же случае всё ещё усложнено и тем, что эти четыре слепца говорят на разных языках:

• Наука – язык теорий, фактов и конкретики (но даже она, проделов огромной путь, не раз описывала ложные картины мира).

• Психология – язык допущений, наблюдений, интерпретаций, договоренностей, когнитивных искажений.

• Социология – статистика, корреляции (нередко ложные).

• Религия, философия (да простят меня сейчас философы за обобщение) – это в некотором смысле языки иносказательности, личного опыта, личных переживаний, наблюдений, размышлений, что и роднит эти сферы с творчеством (многие сказки, например, скрывают за собой весомый философский подтекст).

Мы привыкли думать, что знание – это нейтральное отражение реальности. Но на деле каждый из нас воспринимает мир через призму уже существующих убеждений, языков, культурных кодов и когнитивных ограничений. Это не просто «субъективность» – это системная эпистемологическая слепота, мешающая нам увидеть целое, даже когда оно находится прямо перед нашим носом.

Всё, что мы сейчас знаем о мире – это наша интерпретация реальности. Наша интерпретация общества. Мы всё ещё в пути, и это следует брать во внимание. В наших стремлениях познать мир мы разбираем его на части (анализируем и редукционируем), а затем у нас появляются определённые проблемы с синтезом той информации, которую в конечно итоге удалось собрать. Причём, не всегда может быть очевидно, что проблемы вообще есть. Они ускользают от нашего восприятия, например, в междисциплинарную область, где для понимания общей картины необходимы дополнительные профильные компетенции.

Как пример: представим, что у нас есть самолёт. Чтобы понять, как он работает, нам необходимо разобрать его до винтика, но мало того, после этого ещё необходимо суметь правильно собрать его обратно. Нашу же ситуацию дополнительно усложняет то, что, по сути, мы просто находимся в ангаре с деталями и даже не до конца понимаем, что именно из них необходимо собрать и как точно собранное должно работать. Мы неправильно интерпретируем предназначение деталей, при помощи молотка вбиваем их в те места, где им быть не положено, часть игнорируем за «ненадобностью», крепим крылья вверх ногами – самолёт не летит. На этом моменте могут возникнуть следующие вопросы:

1. Что мы делаем неправильно?

2. Должно ли оно вообще летать?

В первом случае необходимо пересматривать всю имеющуюся социальную модель взаимодействий. А во втором – можно оставить как есть. Сказать себе, что идеальным мир всё равно быть не может; идеальное – значит недостижимое; а то, что недостижимо теряет ценность, интерес и мотивацию к нему тянуться.

Политика, экономика, социология, психология etc – это всё детали, из которых мы пытаемся собрать здоровый социум. Но что-то здоровым он не получается и лететь не хочет. Может, как-то неправильно собрали? Вроде, по-разному уже пробовали – всё разваливается. Вот на этом моменте стоит усомниться не только в качестве сборки (она очевидно дефектная, здесь и сомневаться нечего), но и в качестве деталей, из которых мы пытаемся наш социум собрать. В качестве образовательной системы, в качестве политических идеологий, в качестве экономических моделей, в адекватности принципов распределения ресурсов и так далее. В конце концов, в качестве и адекватности алгоритмов работы нашего выработанного в системе мышления.

Но и это не единственная трудность. Глобально перед нами даже не стоит такой задачи, как здоровый социум собрать. С решением локальных проблем мы ещё худо-бедно справляемся, но как правило этим всё и ограничивается. Здесь просто оптимизируются банальные метрики – прибыль, рост, эффективность, идентичность, безопасность, но не имеется согласия в том, что считать здоровьем целого.

Дополнительной палкой в колёса является то, что мы живём в среде эволюционного несоответствия. Человек – существо социальное. Пока мы находились внутри своего племени или общины, у нас были определённые гарантии стабильности и надёжности, которые обеспечивала сплочённость и взаимовыручка. Но сегодня человечество живём в мире, где этот адаптивный механизм просто развалился. Да, технически мы до сих пор существуем общинами в многомиллионных городах, но всё это миллионы совершенно чужих случайных людей, которые скорее нервы испортят, чем реальную помощь окажут. Общество просто перестало быть дружным, сплочённым, надёжным, что приводит к его атомизации.

Отпал очень важный алгоритм нашего условного эволюционного кода. Все остальные эволюционные механизмы нашей естественной природы стараются под это адаптироваться, перестроиться, чем-то компенсировать, но в процессе люди могут просто сходить с ума.

Развивающаяся же на этом фоне стрессоустойчивость лишь усугубляет ситуацию. Психика среднестатистического человека если не кричит о помощи, то начинает вырабатывает «анестезию» к реальным проблемам вместо чувствительности к ним. Это классический механизм адаптации. Если угроза хроническая, мозг может перестаёт её распознавать. Вместо того, чтобы адекватно анализировать ситуацию и качественно обдумывать возможные выходы из огромного социального разлада, психика «прячется» от него освобождая пространство для прогрессирования внешних проблем, одновременно с этим открывая возможность беспрепятственного паразитирования разномастным недобросовестным индивидам, которые могут (и будут) открыто или косвенно препятствовать поиску решений, так как приспособились не только комфортно чувствовать себя в сложившихся обстоятельствах, но и извлекать из них выгоду. Паразитизм процветает в том числе потому, что большинство людей уже не может позволить себе роскошь чувствовать, насколько всё плохо. Чувствовать – значит страдать без возможности что-то изменить. Не имея рычагов воздействия и возможности выйти из системы, снижение чувствительности остаётся чуть-ли не единственным способом сохранить функциональность. Поэтому проще просто поверить, что «всё нормально – так и должно быть».