Двемер Меча и Магии

Толик Полоз

Двемер Меча и Магии

Двемер Меча и Магии

Часть I. Зарождение силы

Глава 1. Гильдии Тактиков

Зал Совета был похож на древний склеп, только вместо саркофагов здесь стояли длинные дубовые столы, обитые чёрной кожей. На сводах – руны, светящиеся багровым светом, словно сама каменная кладка хранила память о битвах прошлого. Никто не говорил громко: каждое слово отдавалось эхом, и казалось, будто стены слушают.

Собрание называли Совет о древних рунических битвах. Оно проводилось лишь раз в столетие, когда мир снова начинал дрожать от приближения катастрофы. В этот раз причиной были новые знаки, проявившиеся на руинах к северу: предвестники возвращения магических бурь, разрушавших войска, города и даже королевства.

У стола сидели разные фигуры: маги в багряных мантиях, воители с клеймами орденов, наёмники с холодным блеском в глазах. Но взгляд всех был прикован к тому, кто стоял у входа.

Двемер.

Он был чужаком для большинства – невысокий, с медной кожей и жёсткими чертами лица, словно высеченными из камня. Его глаза, светящиеся золотым отблеском, выдавали наследие древних глубинных кузнецов. В его клане хранились знания о металле, которых не знала больше ни одна раса. Но здесь, среди тактиков и магов, к нему относились настороженно.

Вербовщик поднялся из-за стола. Его лицо скрывала простая тканевая маска, а голос звучал ровно, как у человека, привыкшего оценивать и покупать – людей, войска, целые судьбы.

– Что ваш клан может предложить нам? – спросил он холодно, и в тишине эти слова прозвучали как удар кувалдаа.

Двемер кивнул, будто ждал именно этого.

– Помощь в процессе сражений, – его голос был низким, тяжёлым, как скрежет стали. – Советы по тактике. У нас есть кузнецы, оружейники, у которых вы можете модифицировать и ремонтировать свои артефакты вне очереди.

Некоторые переглянулись. Для обычного воина подобное было роскошью, для войска – преимуществом, а для империи – шансом на выживание.

Вербовщик склонил голову набок, словно прикидывая цену.

– Ваши кузнецы славятся, это правда. Но вы давно не воевали. Откуда нам знать, что ваши тактики не устарели? Рунические войны были пять веков назад.

– Руны не стареют. Они лишь ждут, пока кто-то их разбудит.

С этими словами он достал из-за пояса тонкую пластину металла, усеянную символами. Руна, высеченная на её поверхности, вспыхнула зелёным светом, и прямо на столе проявилась карта. Поле боя: горы, реки, укрепления. Фигуры, словно шахматные, начали двигаться сами собой – отражая ходы сражения.

Зал притих. Даже старые маги наклонились ближе.

– Это был бой у Перекрёстка Рек, – сказал Двемер. – Пять армий, три магических ордена и десятки тысяч павших. Моя кровь помнит каждый шаг. Каждую ошибку. Мы знаем, как рушить легионы. Как останавливать бурю. И как направить её против врага.

Фигуры на карте сражались, а затем одна руна сверкнула ярче – и бой замер. Победа была достигнута всего несколькими тактическими ходами.

Вербовщик медленно опустился обратно в кресло.

– Красиво, – сказал он. – Но красота не останавливает меч у горла.

Двемер наклонился к нему, и в его золотых глазах мелькнула искра.

– Не красота, – ответил он.

Совет зашумел. Одни шептались о цене возможного союза. Другие спорили о том, можно ли доверять клану, скрывающемуся под горами. Но Вербовщик, казалось, оставался спокоен.

– Ваш клан хочет место в Гильдии Тактиков? – уточнил он.

– Не место, – возразил Двемер. – Голос. Мы не рабы вашей империи. Мы союзники.

– Союзники, которые приходят только тогда, когда пахнет бедой?

Двемер выдержал паузу.

– Когда беда приходит, важно не то, кто пришёл первым, а кто удержит себя.

Эти слова повисли в воздухе. Вербовщик не ответил сразу. Он смотрел на карту, на руны, вспыхивающие и гаснущие, будто дыхание древнего мира.

Наконец он заговорил:

– Хорошо. Я представлю вашу заявку Совету. Но помните, Двемер: доверие стоит дороже артефактов. Если вы предадите нас, даже ваши кузнецы не спасут вас от возмездия.

Двемер кивнул.

– Мы помним. Но и вы помните: без кузнецов битвы не выигрываются.

Когда собрание закончилось, зал опустел, и лишь двое остались у грозового стола: Вербовщик и Двемер. Свет рун тускнел, превращая карту в груду серых линий.

– Скажи, – тихо произнёс Вербовщик, снимая маску. Его лицо оказалось усталым, с резкими чертами и шрамом на щеке. – Зачем ты на самом деле здесь?

Двемер поднял взгляд.

– Руны пробудились, – ответил он. – И то, что грядёт, больше, чем битва. Это возвращение того, что мы сами изгнали.

Вербовщик нахмурился.

– Ты говоришь о Рунической Буре?

Двемер медленно кивнул.

– Она снова дышит.

И в тот миг, когда он это сказал, своды зала дрогнули. Руны на стенах вспыхнули ярче, и на миг показалось, будто сама каменная кладка затаила дыхание.

Совещание окончено. Но это было лишь начало.

Зал опустел, но в воздухе ещё витала тяжесть слов. Двемер стоял перед столом, где мерцала карта сражений. Вербовщик не спешил уходить – его взгляд оставался прикованным к рунам.

– Ты упомянул, что тактика держится не на словах, а на силе, – тихо сказал он. – Но сила не всегда в войске. Иногда она в артефакте.

Двемер медленно вынул из-за пазухи небольшой предмет. На первый взгляд – простой куб из тёмного металла, без украшений. Но при ближайшем рассмотрении было видно: каждая грань испещрена мельчайшими знаками, словно сама материя была тканью рун.

– Это и есть сердце нашей реальности, – сказал он. – Куб.

Вербовщик скептически прищурился.

– Всего лишь кусок металла?

Двемер не ответил. Он положил куб на стол. Тот зазвенел низким, почти неразличимым тоном, будто в каменных стенах проснулся голос.

– Этот артефакт передавался через поколения, – продолжил Двемер. – Мы зовём его Монускрипт измерений. Для многих он кажется безделушкой, но знающие понимают: в нём спрятаны измерения.

Он коснулся руно-гравированных граней, и куб засветился мягким аквамариновым светом. Сначала это был простой отблеск, затем линии начали складываться в узор, переходящий с грани на грань. Свет становился ярче, воздух в зале дрожал.

Вербовщик сделал шаг назад.

– Что ты делаешь?

– Сеть монускриптов, – ответил Двемер. – То, что позволило нашим предкам обуздать поле боя не только в пространстве, но и во времени.

Куб начал меняться. Его линии тянулись наружу, словно пронзая пустоту. Грани удваивались, складывались, множились. То, что было трёхмерным телом, превращалось во что-то большее.

Сначала Вербовщик видел куб с прозрачными гранями, потом – два куба, вложенных друг в друга. Затем – четыре. Наконец – фигуру, которую его разум едва мог уловить.

– Это… гиперкуб? – прошептал он.

Двемер кивнул.

– Да. Гиперкуб Двемеров. Артефакт, способный соединять измерения. Его нельзя понять глазами, нельзя записать чернилами. Его можно только почувствовать.

И действительно: чем дольше Вербовщик смотрел, тем труднее становилось дышать. Куб словно втягивал взгляд внутрь, туда, где мерцали тысячи пересекающихся осей, каждая из которых уходила в бесконечность.

– Но зачем? – спросил он хрипло. – Для чего управлять измерениями?

Двемер продолжал волшебство. Его пальцы скользили по рунам, он шептал слова на древнем языке, и фигура продолжала меняться.

– На поле боя не всегда побеждает сильнейший, – сказал он. – Иногда побеждает тот, кто стоит в нужном месте в нужное время. Наши предки нашли способ менять само понятие «место» и «время».

Свет гиперкуба отразился в его глазах.

– Тактика в четырёх измерениях.

Воздух стал густым, словно мед. Вербовщик почувствовал, как стены зала отдалились. Он оглянулся – и вдруг понял, что их больше нет. Вместо каменных сводов вокруг простиралось бесконечное пространство из линий света, уходящих во все стороны.

Они стояли внутри гиперкуба.

Вербовщик едва удержался на ногах. Его тело словно распадалось на множество копий: он видел самого себя то сбоку, то сверху, то издалека, будто все версии его существования собрались здесь разом.

– Это невозможно, – выдохнул он. – Это… иллюзия?

– Нет, – ответил Двемер. – Это измерения. Ты видишь их так, как мы их чувствуем.

Вербовщик шагнул вперёд, и пол под ногами изменился: он ступил сразу в три стороны. Его тело раздвоилось и тут же вернулось в единое. Голова закружилась.

– Это безумие…

– Нет, – возразил Двемер. – Это интеллект.

Он вытянул руку, и куб откликнулся: линии света слились в карту. Только это уже не была карта сражений прошлого. Это была карта будущего. Вербовщик видел, как войска выстраиваются на равнине, как воины двигаются ещё до того, как сражение начнётся.

– Это… предвидение?

Двемер медленно кивнул.

– Тактический куб не просто отражает битвы. Он показывает все возможные их исходы. Мы можем выбрать линию, по которой пойдёт мир.

Сила артефакта захлестнула пространство. В видении Вербовщик увидел себя: сидящего за столом Совета, принимающего союз с двемерами. Затем – другой исход: он отвергает их, и через месяц столица горит в огне. Ещё один – он убит наёмником до рассвета. Тысячи версий его жизни пронеслись перед глазами, как зеркала, разбивающиеся одно за другим.

– Хватит! – закричал он. – Останови это!

Двемер коснулся рун, и пространство вернулось в прежний вид. Гиперкуб снова стал простым кубом на столе. Вербовщик тяжело дышал, словно пробежал много миль.

– Ты… показал мне смерть, – сказал он дрожащим голосом.

– Я показал тебе возможности, – спокойно ответил Двемер. – А что ты увидел – зависит только от твоего выбора.

Некоторое время они молчали. В зале снова воцарилась тишина.

Наконец Вербовщик поднял глаза.

– Если вы действительно владеете таким артефактом… тогда да, ваш клан должен быть в Гильдии Тактиков. Но стоит вам использовать его против нас, и мы обратим все силы мира против вас.

Двемер поклонил голову.

– Тогда будем надеяться, что гиперкуб покажет нам одну дорогу.

И снова куб загорелся слабым светом, словно соглашаясь с его словами.

Совещание окончено. Но теперь Вербовщик понимал: он стал свидетелем не просто союза. Он увидел оружие, способное менять реальность.

Тишина в зале длилась недолго. После того как гиперкуб двемеров раскрыл свои грани, воздух словно потрескивал. Каждое дыхание ощущалось хрустким, как лёд, а пространство вокруг выгибалось, точно зеркало, которое слишком сильно нагрелось на солнце.

Вербовщик сделал шаг назад, держа руку на рукояти клинка. Его глаза сузились.

– Это… испытание, – произнёс он негромко. – Куб не показывает истину, пока мы не докажем, что способны выдержать отражение самих себя.

Двемер кивнул. В его глазах загорелись отблески интереса.

– Пешки отражений, – сказал он. – Их нельзя одолеть силой оружия. Они рождаются из наших собственных движений. Каждый удар, каждый взмах клинка или жест заклинания будет зеркалиться. Это не враги – это сама тактика, поставленная против нас.

Сначала было едва слышное гудение. Потом из воздуха начали выступать силуэты. Они складывались, как из тончайшей дымки, но быстро уплотнялись, обретая форму.

Их было четверо.

Вербовщик узнал себя сразу – отражение шагнуло вперёд, в точности повторяя его движения, но с пустыми глазами, излучающими тусклый свет. За ним появился двойник двемера, в руках того – механический кувалда, украшенный рунами, но более грубый, искажённый, словно его выкованы в кривом зеркале. Ещё двое были точными копиями членов их клана, присутствующих в зале.

– Пешки готовы, – произнёс двемер. Его голос дрогнул не от страха, а от волнения. – Теперь посмотрим, чья магия прочнее.

Отражения двинулись синхронно. Их шаги были гулкими, будто за каждым стоял скрытый механизм. Вербовщик выхватил клинок, но тут же осознал – каждое его движение повторяет копия. Он сделал выпад – отражение зеркально ткнуло в грудь. Лезвия встретились, и искры разлетелись по воздуху.

– Бессмысленно, – пробормотал он. – Оно не просто копирует… оно предугадывает.

Двемер в этот момент развернул кувалда. Его отражение сделало то же самое. Удар был столь силён, что мраморные плиты пола треснули. В зале запахло озоном.

– Они сильнее, чем я ожидал, – процедил двемер, отскакивая. – Но куб не создаёт невозможного. Значит, есть изъян.

Вербовщик отскочил назад, давая себе секунду на дыхание. Пешка-отражение сделала то же самое, точно повторяя.

– Тактика… – он взглянул на двемера. – Куб проверяет не умение драться, а умение мыслить.

Он опустил меч. Пешка сделала то же самое.

Вербовщик выпрямился, положив клинок в ножны. Отражение последовало.

– Интересно, – сказал он. – Если я откажусь от боя, пешка станет бездействовать. Но что дальше?

Двемер скрипнул зубами. Его отражение сделало это же.

– Нет… – вдруг понял он. – Они повторяют не только наши движения. Они отражают наши решения. Это значит, что, чтобы победить, нужно придумать ход, который нельзя отразить.

Вербовщик нахмурился:

– Ход вне плоскости зеркала…

Глаза двемера сверкнули.

– Именно. Мы должны соединить тактику и магию гиперкуба. То, что отражение не может воспроизвести – синхронизацию двух умов.

Они переглянулись. Вербовщик сделал шаг вперёд, отвлекая внимание пешек. Его отражение зеркально двинулось. В этот миг двемер начал вращать кувалда, вычерчивая в воздухе рунические линии.

Отражение запуталось. Оно пыталось повторить движения двемера, но не могло воспроизвести ту синхронизацию, где две воли сливались в одну. В зеркале оно сбивалось, удары выходили корявыми, линии ломались.

Гул усилился.

– Вперёд! – крикнул двемер.

Вербовщик метнулся вперёд, его клинок прошёл сквозь разорванную руну. В тот же миг кувалда двемера опустился сверху. Удар разнёс отражение Вербовщика в облако сияющих осколков.

Один враг пал.

Оставшиеся пешки зарычали, хотя не имели голосов. Они бросились разом.

Двемер поднял гиперкуб. Артефакт в его руках сиял многомерным светом, будто пытался выбраться за пределы пространства.

– Куб помогает тем, кто мыслит нестандартно! – произнёс он, и под его голосом пол задрожал.

Отражения столкнулись с преградой – временным разрывом, который куб создал между долями секунд. Пешки двигались чуть замедленнее, словно вязли в смоле.

Вербовщик воспользовался этим. Он прыгнул, сделав вид, что атакует справа. Отражение шагнуло навстречу. Но в последнюю секунду Вербовщик изменил траекторию, упав на левое колено и ударив снизу. Пешка не успела отразить ход – её движение всё ещё задерживала вязь куба.

Второе отражение рассыпалось, как стекло.

Оставались двое. Двойник двемера и ещё одна копия из их клана. Но куб начал гудеть всё сильнее, словно не выдерживал напряжения.

– Осторожно, – сказал двемер. – Куб испытывает нас. Если мы победим слишком прямолинейно, он создаст новых пешек.

Вербовщик вытер кровь с губ – отражение оставило царапину на его щеке.

– Тогда сделаем иначе, – сказал он. – Мы не уничтожим их. Мы лишим их смысла существования.

Он шагнул к отражению и… протянул руку. Пешка в точности повторила жест. Их ладони соприкоснулись через сияющую преграду.

И в этот миг Вербовщик перестал думать о бое. Он позволил себе лишь одну мысль: «Ты – не враг. Ты – я».

Отражение дрогнуло. Его глаза перестали светиться, линии лица смягчились. Оно рассыпалось в пыль, но не как побеждённое – а как освобождённое.

Гул куба стих.

Последнее отражение двемера, лишившись поддержки, замерло. Оно растаяло в воздухе.

Зал снова наполнился тишиной. Только гиперкуб мерцал мягким светом, словно одобрял сделанный выбор.

– Значит, тактика… – пробормотал Вербовщик. – Это не только битва. Это умение видеть врага как часть себя.

Двемер поднял куб.

– И всё же, – сказал он. – Если отражение – это мы, то, победив его, мы изменили себя. Гильдия Тактиков только зарождается. А испытания ещё впереди.

Вербовщик кивнул.

– Пусть так. Но теперь у нас есть оружие, которое сильнее клинков и магии. Мы знаем, что отражение всегда можно обмануть – если мыслить шире.

Они вышли из зала, оставляя за собой трещины на полу и тихий звон куба.

И где-то, в глубине гиперкуба, новые измерения уже начинали складываться в узор будущих сражений.

Глава 2. Ансамбль «Ревень»

После схватки с пешками отражений зал Совета Тактиков ещё долго дрожал от эха гиперкуба. Но испытание лишь открыло дверь – впереди ждали новые союзники, новые враги и та сила, что могла превратить саму гармонию мира в клинок.

Вербовщик и Двемер направились в нижние кварталы. Там, под сводами старого амфитеатра, собирались музыканты. Их называли Ансамблем «Ревень» – странная компания бардов, магов-акустов и алхимиков, которые умели сплетать звук в ткань магии.

Слухи о них ходили противоречивые. Одни утверждали, что «Ревень» способен с помощью одной мелодии усыпить целый полк. Другие – что их музыка разрушает стены крепостей, как если бы внутри камня пробуждалась вибрация.

Вербовщик не скрывал сомнений:

– Никогда не слышал музыкантов, – сказал он, поправляя плащ. – Слишком легко они прячут кинжал за песней.

Амфитеатр встретил их тьмой и тишиной. Но когда шаги гостей разнеслись под сводами, из тьмы возник свет – не факелов, а струн, которые сами собой засветились мягким зелёным сиянием.

На сцене сидели семеро. У каждого – свой инструмент: от обычной гитара до странных металлических труб с отверстиями, которые дышали, будто живые. Один держал барабан, кожа которого мерцала рунами.

Их предводитель, высокий мужчина с белыми волосами, поднял взгляд.

– Добро пожаловать в «Ревень». – Его голос звучал, будто аккорд. – Мы знаем, зачем вы пришли.

Вербовщик нахмурился.

– Ещё ничего не сказано.

– Сказано было в самом воздухе, когда вы вошли, – ответил музыкант. – Ваши шаги имеют ритм. Ритм – это начало музыки. А музыка всегда говорит больше, чем слова.

Двемер шагнул вперёд.

– Нам нужно оружие, которое не отражают зеркала. Пешки показали, что любой прямой удар предсказуем. Но если мелодия может исказить предсказание… она станет нашей силой.

Лидер ансамбля кивнул.

– Мы можем дать вам это. Но сначала – вы должны услышать, как музыка убивает.

Они взяли инструменты. Гитарист провёл пальцами по струнам – и воздух зашевелился, точно лёгкий ветерок пробежал по коже.

Барабанщик ударил в барабан, и пол дрогнул. Каждая трещина в камне будто отозвалась на этот ритм.

Трубач вдохнул – и зал наполнился звуком, который не был похож на обычный. Он был не слышимым, а ощутимым – словно внутри черепа возникал давящий гул.

Вербовщик зажал виски.

– Они… ломают пространство звуком.

Двемер наблюдал пристально. Его глаза горели, как всегда, когда он видел механизм мира.

– Они заставляют вибрировать сами основы материи, – прошептал он. – Камень, плоть, даже мысль… всё подчинено ритму.

И действительно: когда ансамбль усилил мелодию, стены амфитеатра начали трескаться, с потолка посыпалась пыль. На каменных плитах пола проступили линии, словно в такт музыке сами руны оживали.

Внезапно напротив них возникли новые фигуры – пешки отражений, оставшиеся после гиперкуба. Они материализовались вновь, словно вызванные музыкой.

Лидер ансамбля усмехнулся:

– Наблюдайте.

Гитарист сыграл резкий аккорд. Пешки дрогнули, их движения сбились. Барабанщик добавил ритм, и отражения начали двигаться в такт музыке, словно марионетки. Трубач усилил звук – и зеркальные воины разлетелись осколками, как битое стекло.

Тишина наступила внезапно.

– Вот, – сказал музыкант. – Музыка как оружие. Она не просто разрушает. Она подчиняет врага ритму. Если вы владеете музыкой, вы владеете дыханием битвы.

– Мы должны научиться, – сказал Двемер. – Но не как ученики. Как тактики.

Лидер «Ревеня» кивнул.

– Тогда испытание для вас: сыграйте, но не инструментами, а самим собой. Каждый шаг, каждое слово – это часть ритма. Битва – это тоже музыка.

Вербовщик нахмурился, но подчинился. Он сделал шаг вперёд. Его каблук стукнул по плите. Двемер поймал ритм и ударил кувалдаом о землю.

Гул прошёл по залу. Музыканты улыбнулись.

– Уже начало, – сказал лидер. – Теперь – добавьте дыхание.

Вербовщик выдохнул резко, словно удар. Двемер – медленно. Зал загудел.

И вдруг из тьмы снова вышли пешки отражений. Но теперь они двигались не сами, а в такт ритму.

– Управляйте ими, – сказал лидер. – Если сможете заставить врага танцевать по вашей музыке – считайте вы владеете ей как оружием.

Вербовщик сделал резкий шаг – и его отражение двинулось точно так же. Но Двемер тут же изменил ритм, ударив кувалдаом дважды. Отражение сбилось, зашаталось.

– Они не понимают, куда смотреть, – сказал Вербовщик. – Музыка ломает их предсказания.

Вместе они продолжили: шаги, удары, дыхание складывались в бит. Пешки кружились, запутывались в движениях, пока не потеряли всякую форму и не растворились в воздухе.

После испытания ансамбль встал.

– Вы доказали, что способны слышать, – сказал лидер. – Поэтому мы дадим вам то, чего не получал никто.

Он вынес странный инструмент – гибрид гитары и арфы, инкрустированный двемерскими рунами.

– Каждая её струна связана с одной из линий вероятности. Сыграешь аккорд – и мир на миг изменит своё течение.

Двемер принял дар с холодным почтением.

– Тактика станет музыкой, а музыка – тактикой, – произнёс он.

Вербовщик взглянул на инструмент с недоверием, но промолчал.

Когда они покидали амфитеатр, Двемер заметил: стены вокруг всё ещё дрожат от эха.

– Музыка – оружие, – сказал он. – Но любое оружие имеет цену.

Вербовщик сжал кулаки.

– Я не доверяю им. Их ритм слишком близок к безумию.

И словно в ответ на его слова, из глубины улиц донёсся странный звук: будто кто-то подхватил музыку «Ревеня» и исказил её в зловещий марш.

Двемер и Вербовщик переглянулись.

– Значит, у нас появился враг, который тоже слышит музыку, – сказал Двемер. – Но если мы научились владеть ею как оружием, мы найдём способ обратить даже его мелодию в свою тактику.

Они ушли в ночь, неся с собой первый аккорд новой силы.

И музыка ещё долго витала над амфитеатром – как обещание грядущих войн.

После испытания гиперкуба, после первой схватки с пешками отражений, тактика перестала быть лишь холодной наукой для Вербовщика и Двемера. Теперь они знали: сила может скрываться в том, что невозможно измерить клинком или заклятием.

Именно поэтому дорога привела их в Концертный зал Ансамбля «Ревень».

Этот зал был построен ещё во времена рунических войн. Старые хроники говорили, что он служил не для развлечений, а для магических волшебствов, где музыка замещала заклинания, а ритм подменял жезлы.

Снаружи здание напоминало огромные колебания – стены из двемерского металла, выгнутые полукругами, колонны с прорезями, будто трубы. Даже воздух вокруг вибрировал, словно здесь всегда играла невидимая мелодия.

Вербовщик сжал плечи.

– Мне не по себе, – произнёс он. – Звучит так, будто стены подслушивают наши мысли.

– Они не подслушивают. Они настраиваются. Этот зал – инструмент. И мы войдём внутрь.

Внутри их встретила тишина. Но стоило шагнуть по мозаичному полу, как каждый их шаг отзывался звоном, переходящим в аккорды. Зал сам превращал движение в музыку.

На сцене уже сидел ансамбль – семеро музыкантов «Ревеня». Их инструменты казались частью зала: гитара из чёрного дерева, флейты из кости, барабаны с живыми мембранами, которые излучали биение, как сердце.

Предводитель ансамбля, черноволосый мужчина с глазами, в которых будто отражались струны, поднял руку.

– Сегодня вы услышите древние песни. Те, что были спеты до первых войн, до того, как клинки узнали вкус крови. Они хранили мир, но когда мир рухнул – стали оружием.

Музыканты заиграли.

Сначала это была простая мелодия: мягкие ноты. Но каждая волна звука накатывала на зал, и Вербовщик вдруг ощутил, как его мышцы наполняются силой. Сердце билось в ритме барабана. Он сжал кулак – и почувствовал, что мог бы разорвать цепи, если бы они были на его руках.

– Они усиливают тело, – пробормотал он.

– Слушай дальше, – тихо ответил Двемер.

Флейта вступила в мелодию, и в голове Вербовщика вспыхнули образы. Древние поля, покрытые золотыми травами. Воины, сражающиеся не клинками, а песнями. Каждая строфа – заклинание. Каждая нота – приказ стихий.

Но музыка не только показывала – она вела.