Я пришёл дать вам победу

Соратники сидели ошарашенные. Они просто выпали в осадок. Приведение в порядок сознания заняло минут десять.

— Планы, конечно, наполеоновские, — задумчиво почесал затылок Бубнов.

— Поймут ли нас товарищи? Поддержат ли?

— На эти вопросы, к сожалению, я однозначного ответа дать не могу. Скажу лишь, что всё озвученное мной всё равно произойдет непременно. Несколько позже по времени. Декрет принят будет в октябре семнадцатого года, а СССР образуют в двадцать втором году. Но мы то с вами имеем сейчас возможность ускорить процесс, минуя необязательные промежуточные события. Не допустить повторения совершенных ошибок, которые дорого обойдутся, а сразу выйти на итоговый результат. Конечно, надо понимать, что люди могут писать самые совершенные законы и заключать самые справедливые соглашения, однако в реальности и первые, и вторые никогда не выполняются буквально, поскольку сами люди несовершенны. Кстати, в Конституции СССР я бы предложил исправить одну ошибку, которая в будущем для СССР аукнется катастрофой. Рассмотреть, доработать и принять проект товарища Сталина о республиках. План Автономизации. Он основывался на идее жёсткой централизации власти и предусматривал вхождение республик в состав РСФСР на правах автономий с ограничением их прав на самостоятельность и без права выхода из состава РСФСР. Проект вызвал критику Владимира Ильича, который увидел в нём «великорусский шовинизм». Позиция Ленина состояла в том, что все советские республики, в том числе и РСФСР, должны были войти в состав союзного государства на федеративной основе, то есть на равных условиях, а не на условиях подчинения РСФСР, и с правом выхода из союза. К сожалению, конфедерация, к которой так тяготел Владимир Ильич, при всей её привлекательности, — это неустойчивое образование, и со временем оно либо распадается, либо становится федерацией. К сожалению многих миллионов ваших потомков и меня конкретно, примут в итоге формулу Владимира Ильича, и именно она сыграет самую зловещую роль в судьбе СССР. Заложенная в двадцать втором году, нашим дорогим руководителем, мина рванёт. Ленинский вариант приведёт в девяносто первом году к выходу республик из состава СССР и, в результате, к развалу государства. Пусть этот процесс будут признавать незаконным, проведённым с нарушениями, но как бы то ни было, а это произойдёт и все разбегутся по своим национальным норкам. В юридическом плане СССР останется субъектом международного права, а по факту... Каждый республиканский князёк захочет иметь безграничную власть для себя любимого. Грёзы о потоках злата в личный карман застят разум и подтолкнут к тому, что все республики встанут на путь капиталистического развития. Так сказать, как бы это ни было прискорбно, всё, за что боролись, за что отдавали свою жизнь наши деды, прадеды, то есть — вы, дорогие мои товарищи, как раз, будет похерено и убито. Социализм рухнет. Я ответственно заявляю, что простому народу придётся жить не сладко. Опять богачи, засилье церкви с жирующими попами, отсутствие у людей уверенности в завтрашнем дне. Человек человеку станет волком. Каждый сам за себя. Злость, невежество, презрение. Заводы, которые непосильным трудом отстроит народ, перейдут в руки ушлых новых богатеев. А людям останется довольствоваться рабским трудом за подачки, чтобы не протянуть ноги.

— Так может быть, тогда вообще не ставить вопрос об образовании единого государства, а сразу утвердить отдельное существование каждой республики? — высказал своё мнение Южин.

— И пусть каждый развивается так, как ляжет им на душу... А мы будем строить социализм у себя, в России.

— Ну так-то разумно, — вклинился в разговор Фрунзеэ.

— Увидят в этих национальных республиках, как замечательно народу живётся у нас, в РСФСР и примкнут к нам. Но примкнут уже на наших условиях. Которые мы определим.

— Насколько я понимаю, — решил высказать свою точку зрения Бубнов, — данный предполагаемый Союз образуется на добровольной основе равноправных Союзных республик? О каком суверенитете тогда может идти речь, если мы изначально ограничиваем республикам возможность выхода из состава Союза? Лишаем их возможности на самоопределение.

— Совершенно верно. Зарождающееся Союзное государство образуется на добровольной основе. Но мы в Конституцию сразу же вносим статьи о том, что национальные республики входят на добровольных началах, принимая условия и без права выхода. О чём, как раз только что сказал Михаил Васильевич. Моменты, конечно, щекотливые. Но... Тебя никто не заставляет силком входить в Союз, и если ты вошёл, значит ты самоопределился и согласен со всеми положениями Конституции, а потому будь любезен в дальнейшем её исполнять. Знаете, я постараюсь вам объяснить на одном примере. Где-то услышал, и это мне кажется достойным, чтобы озвучить. Вот только представьте себе: союзные республики триумфально провозгласились, вошли в Союз и начинают постепенно формироваться, развиваться со всеми своими атрибутами суверенных стран: своё правительство, свой Верховный Совет, министерства, свой язык, символика и так далее. А теперь представьте себе железнодорожный состав, который по историческим рельсам тянет могучий локомотив — Россия. В поезде каждый отдельный вагон, это национальные, провозглашённые республики. И вот во время движения этот каждый вагон оборудуют собственными двигателями и собственным рулём. И дураку понятно, что, как только разомкнут засовы сцепок, устранят цементирующее звено Союза, на ближайшей же стрелке вагоны разъедутся каждый в своём направлении. Что, собственно, и случилось в моей истории с СССР.

— Я предлагаю поступить следующим образом, — встал из-за стола Шляпников.

— Давайте начнём подготовку документов, о которых говорил Василий Иванович, а параллельно будем проводить обсуждения с товарищами на местах и собирать информацию о том, как они относятся к тем или иным вопросам. Дальше видно будет. Откровенно говоря, выслушав Василия, и учитывая, что ему известен ход развития дальнейших событий в истории нашей страны, я увидел здравый смысл в его рассуждениях.

На том и порешили.

Шилов засел за написание Декрета, Союзного Договора и Конституции. Точнее Конституций. И для Республик тоже. Товарищи искали и согласовывали с руководителями организаций на местах варианты безопасных маршрутов для ускоренной доставки и передачи документов в губернии, области. Связывались с ними, давая пояснения, что требуется сделать предварительно для принятия решений при получении документов. Процесс был не из простых. И по телефону, объясняя тем, у кого к нему имелся доступ, и при помощи телеграфных сообщений, приходилось ухищряться донести товарищам информацию в закодированном виде. Кому-то удавалось оперативно доставить сведения курьерами.

Эпизод 18. Год 1916.

В дверь негромко, но требовательно постучали. Евдокия Николаевна прошла на веранду и запустила Сергея. С недавнего времени он стал вхож в дом и пользовался доверием у большевиков. Сергей стремительно подбежал к Василию, мельком кинув взгляд на остальных присутствующих в доме мужчин и, лёгким кивком головы, поздоровался с ними.

— Василий, там чёрт какой-то вокруг дома ошивается. Вынюхивает чего-то, зараза — выдохнул Сергей.

Шилов подошёл к окну и, осторожно отодвинув занавеску, пристально осмотрел двор. Фрунзеэ проделал то же самое через другое окно.

— Да не во дворе же он, ты чего... Он там, за забором, — махнул рукой Сергей.

— Где и я с тобой встретился. Отседа его ты не заметишь. Натуральный шпик.

Василий накинул шинель, проверил наган и спокойно вышел из дома. Подойдя к калитке, опасливо выглянул через забор и действительно увидел чью-то фигуру, старательно прятавшуюся в кустах. Вся его притворная сущность простака явственно кричала, что под пальто скрывается агент тайной полиции. И Шилов это интуитивно почувствовал. Его интуиция даже не подсказывала ненавязчиво, а она буквально истерично верещала. Он был в курсе, что в секретные сотрудники царской охранки отбирали физически крепких, ловких, смелых людей. Они обладали хорошим слухом, поэтому промелькнувшую в голове непрошеную мысль подобраться незаметно, Василий сразу отбросил. Он неторопливо, не совершая резких движений, осторожно вернулся к товарищам.

— Ну, что я вам должен сказать, други мои? Поздравляю! Нас пасут. Кто-то, вероятно, на нас настучал. Видимо, слишком активная жизнь вокруг нашего дома бурлит. Приметная. Расслабились, господа, расслабились.

— Давайте я выйду и узнаю, чего ему тут, у моего дома, нужно. Хозяйка я как-никак, — предложила Евдокия Николаевна.

Подпольщики не стали возражать. Действие выглядело логичным. Женщина идёт по своим делам, замечает у своего забора неизвестного мужчину и возмущается, не вор ли тут, к её золотым россыпям с бриллиантами, присматривается, или же её самую, драгоценную, похитить злыдень надумал.

Отсутствовала Евдокия Николаевна не более пяти минут. Шляпников вопросительно посмотрел на неё, как только она перешагнула через порог.

— Милосердов это, — сказала хозяйка.

— Живёт тут неподалёку. Спросил, что за военный ко мне в дом заходил и чего это Сергей повадился? Про Вас, Василий, я сказала, что Вы однополчанин моего Никифора и заехали, чтобы поведать мне об обстоятельствах гибели мужа. А сами Вы в медицинской Академии были на осмотре по ранению. Сергей в любви мне признаётся и замуж зовёт. Как я поняла, по собственной инициативе Милосердов здесь вьётся. Ни от кого задания он не имеет.

— Схожу-ка я побеседую со столь любопытным и жутко инициативным гражданином, — решительно заявил Василий.

— Успокою его нервную систему.

Филёр находился на прежнем месте, но уже не наблюдал за домом, а присев на корточки у забора, покусывая сухую травинку, пребывал в глубоком раздумье, видимо решая, какие дальнейшие шаги предпринять. Бежать в ближайшее отделение и сообщить о подозрительном солдате или же махнуть на это рукой и никак не реагировать. Василий, не скрываясь, подошёл к Милосердову.

— Вечер добрый, уважаемый — с доброжелательной, располагающей улыбкой, поприветствовал шпика Шилов.

Мужчина, не проявляя ни малейшего беспокойства, не отвечая на приветствие, выпрямился и спокойно посмотрел на Василия.

— Мне Евдокия Николаевна передала, что Вы очень заинтересовались моей персоной, — продолжил Василий, так и не дождавшись ответного приветствия.

— Ну так вот я и решил удовлетворить Ваше любопытство. Разрешите представиться — Георгиевский кавалер, прапорщик Чепаев. Не далее как пять дней тому назад прошёл осмотр в медицинской академии у профессора Петрова, а четыре дня назад из рук Его Превосходительства, начальника гарнизона, получил знак отличия ордена Святого Георгия, повышение в чине и денежное награждение Его Высочества за оказанную помощь начальнику жандармского управления города Аткарск, ротмистру Лавровскому, в задержании особо опасных грабителей.

— Даже так? — усмехнулся Милосердов.

Шилов принял уже для себя решение о дальнейших своих действиях.

— Прикинь. Сам в шоке. Но всё именно так, сударь.

Милосердов словно подавился теннисным мячиком.

— Что значит «прикинь»? Какой такой шок?

— А, не парьтесь Вы так, — небрежно отмахнулся Василий.

— Так, навеяло что-то, — поняв, что ляпнул лишнее, включил на полную мощность в голове генератор мыслей Шилов.

— Вы лучше соблаговолите объясниться, милейший, по какому такому праву Вы устроили слежку за домом госпожи Евдокии Николаевны?

— По праву, предоставленному мне Его Превосходительством, начальником Петроградского охранного отделения генерал-майором Глобачёвым. — пафосно произнёс Милосердов.

— А-а! Так ты – шпик в «гороховом пальто»? [1]. Тайный топтун, — язвительно усмехнулся Василий.

Милосердова подкинуло, как катапультой. Он в бешенстве запустил руку в карман пальто и стал нервно пытаться выдернуть из него, по всей видимости, пистолет.

— Да как ты смеешь? — взвизгнул филёр и опустил глаза на карман, из которого так не хотел доставаться наган.

Василий не стал дожидаться, когда извлечёт оружие нервный агент тайной полиции, резко выхватил свой револьвер и рукояткой со всей силы врезал Милосердову в область виска. Шпик кулем свалился на землю. Шилов подхватил его под мышки и подтащил сначала к калитке, а далее заволок во двор. На ступенях веранды нетерпеливо «пританцовывал» Шляпников. Увидев Василия, тащившего полицейскую «ищейку», он взмахнул руками и кинулся к прапорщику.

— Ты чего творишь, Василий? Ты зачем его убил?

— А нехрен шараёбиться, где тебя не просят. Живой пока что, — смахнув выступившие на лбу капли пота, произнёс Василий.

— Но в живых его оставлять никак нельзя. Надо организовать подводу, вывезти эту скотину в город, кончить его и бросить в каком-нибудь неспокойном районе. Пусть потом гадают господа сыскари, кто и за что завалил их топтуна. И не надо так смотреть осуждающе на меня, Александр Гаврилович. Если бы я этого не сделал, то завтра мы бы все дружно пели: «Сижу за решёткой в темнице сырой». Эта мразота точно бы стуканула на нас своему генералу.

-----------------------------------------------------

[1] С «гороховыми пальто». Охранное отделение долгое время располагалось на Гороховой улице, отсюда такое прозвище филеров.

------------------------------------------------------

Эпизод 19. Год 1916.

Прошло ещё два дня. Работа кипела. Василий не мог обуздать своё восхищение темпами, с какими все намеченные мероприятия по подготовке к проведению голосования продвигались большевиками. Он периодически подходил то к одному, то к другому соратнику, мельком просматривал через плечо поступившую информацию, которую товарищи сортировали по только им известному принципу, и восклицал:

— Ай, молодца! Замечательно!

Буквально ежечасно кто-то из товарищей покидал дом Евдокии Николаевны, чтобы не раскрывать адрес нахождения конспиративной квартиры, встречался неподалёку с каким-нибудь курьером от штаба подпольщиков, возвращался назад, и Шилову тут же сообщали об очередном успехе в деле организации голосования на местах.

Внезапно у Василия что-то щёлкнуло в подсознании. Он отложил карандаш и обхватил голову ладонями. Что же сейчас мелькнуло? Ну вот, буквально только что. Что он упускает? Ведь точно что-то очень важное. Из-за пустяка не стал бы он затормаживаться. Как же отмотать эту ленту назад? Так, вспоминаем пошагово, что предшествовало рождению данной мысли. Так-так... Принесли свежее сообщение о полученном ответе из Эривани... Ага... Есть. Поймал.

Шилов вышел к копошившимся у стола над бумагами соратникам.

— Друзья, прервитесь, пожалуйста. Я совсем упустил, товарищи, и только сейчас меня пробило... В эти дни в казахской степи, в Акмолинской, Семипалатинской, Уральской, Тургайской областях, а там и Алтай рядом, разворачивается Среднеазиатское восстание. У руля этого восстания стоят Амангельды Иманов, сын пастуха, и большевик Алибий Джангильдин.

— Я знаю Алибия, — встрепенулся Фрунзеэ.

— Встречался я с ним в Крыму.

— С Алибием знакомы многие из здесь находящихся. — сказал Шляпников.

— Мы его год назад в партию принимали, здесь, в Петрограде.

— Ну так это же замечательно! — воскликнул Шилов.

— Это намного облегчает задачу. Сейчас припомню, что мне известно по истории из моего времени. Ага... В Тургайском и Иргизском уездах Иманов и Джангильдин собрали около пятнадцати тысяч повстанцев. И будут ещё ускоренными темпами наращивать численность. Надо немедленно найти возможность выйти на связь с этими товарищами. Они сейчас берут в осаду Тургай. И вот-вот конные отряды киргизов нарушат телеграфную связь под Тургаем и тогда связаться с ними будет довольно проблематично. Перед нами стоит задача без промедления, во чтобы ни стало, остановить этих национальных героев. Во-первых, это восстание будет жёстко, даже жестоко, подавлено государевыми войсками. А во-вторых, необыкновенная храбрость казахского и киргизского народов, которые с пиками идут в атаку на регулярные войска, против казачьих сотен, на орудия и пулемёты, нам пригодится в будущем. Только представьте себе, на что они будут способны, если мы их вооружим настоящим оружием. Это определённо будет мощный ударный кулак в сражениях Гражданской войны. Руководителей нужно сориентировать на проведение голосования на их территориях и образования Казахской АССР. Это ещё один регион, который пополнит состав Советского Союза.

— Я попробую. В Иргизе сейчас Миша Кисилёв руководит нашими товарищами. Я с ним неплохо знаком. Связь по телеграфу с Мишей имеется через железнодорожников. А от Иргиза до Тургая по прямой всего около двухсот километров. Должны быстро добраться до Иманова. Дня за три, а может и быстрее, — вскочил с табурета Михаил Васильевич.

— Всё, я убежал. Не буду тратить время, — хлопнула дверь и по ступеням с веранды дробно застучали его сапоги.

— И ещё один момент, товарищи, — привлёк вновь к себе внимание Василий, — необходимо срочно настоять на приезде без промедлений товарища Троцкого в Россию. Сейчас Лев Давидович находится в Барселоне в отеле Hotel de Paris. Скоро переедет в небольшой дешёвый пансион, где связаться с ним будет намного сложнее. Троцкий нам нужен здесь, а за границей его в ближайшем будущем ждёт арест. Каким образом убедить в необходимости его присутствия в эти решающие дни на Родине — решать вам, но убедить надо. Троцкий в моей истории — рупор революции. Создатель Красной Армии. Именно Троцкий повлиял на взгляды Чичерина, когда они вместе трудились в редакции газеты "Наше слово", и Георгий Васильевич перешёл из стана меньшевиков к большевикам. Чичерин станет лучшим Наркомом иностранных дел. Сейчас он в Лондоне. Надо бы каким-то образом пригласить и его в Россию.

Шли дни. Они просто пролетали один за другим. Из-за навалившегося объёма дел время перестало существовать. Необходимые документы Василий подготовил и приступил к осуществлению своей идеи по вызволению из ссылки Иосифа Виссарионовича.

Эпизод 20. Год 1916.

Флаг-капитан Морского штаба Верховного Главнокомандующего по Балтийскому морю Василий Михайлович Альтфатер в среде морских начальников считался человеком очень твёрдых правил, без малейших намёков на заискивания, попыток подстроиться к вышестоящему начальству. Человеком, которому никогда не приходилось мучиться выбором: стоит ли высказать всю правду, как бы она резка ни была, или же лучше промолчать.

Он был молод душой и телом, а потому радовался жизни. День тоже радовал. Солнышко веселилось на невских волнах. Несмотря на лёгкий ветерок с набережной, было не морозно. И лишь один момент печалил капитана первого ранга в этот неплохой день, да ещё вот: под ногами недовольно хлюпнула рябью лужа, и флаг-капитан опустил глаза на обувь.

«Вот же незадача! Ведь собирался же поменять ботинки, поистрепались уже. Опять упустил. А на завтра дождь обещают», — с досадой подумал Василий Михайлович.

— Ваше высокоблагородие! Разрешите обратиться? — раздалось над ухом и, прежде чем оторвать глаз от ботинка, флаг-капитан упёрся взглядом в надраенные сапоги обратившегося.

«Щёголь штабной, вероятно. Опять какой-нибудь аврал и куда-нибудь срочно вызывают. Даже на улице поймал», — мелькнула мысль.

Перед ним, придерживая левой рукой роскошные ножны шашки и вскинув к папахе правую, вытянулся в струнку бравого вида прапорщик с Георгиями на шинели. Василий Михайлович кивнул: «Валяй».

— Фельд... Простите, прапорщик Чепаев, — и, слегка стушевавшись, продолжил:

— На днях в чине повысили — не привык ещё. Могли бы Вы, Ваше высокоблагородие, уделить десять минут своего времени? Мне бы с Вами приватно поговорить.

— Вы не из штаба? — поинтересовался флаг-капитан.

— Никак нет! — бодро ответил прапорщик.

Альтфатер достал часы и посмотрел на время.

— Ну что же, прапорщик, десять минут я могу Вам уделить. Даже одиннадцать. Куда прикажете следовать?

— Да просто отойдём в сторонку, чтобы не мешать господам офицерам проходить в здание, — предложил Шилов.

Они подошли к стене, на которой не было окон, и можно было не опасаться, что кто-то может невольно подслушать их разговор. Василий пристально всматривался в лицо офицера. Перед ним стоял благородного вида мужчина примерно того же возраста, что и сам Чепаев, с лицом по форме ближе к квадратному, покрытым небольшой щетиной от висков до скул, сформированной аккуратной бородкой и подкрученными вверх усами.

— Ваше высокоблагородие, — начал задумчиво Василий.

Каким образом построить разговор с офицером Шилов представлял хорошо, и даже несколько раз прокрутил его в голове, но вот сейчас, находясь напротив флаг-капитана, почувствовал какую-то робость.

— Прошу Вас отнестись к моим словам с пониманием и полной ответственностью. Не сочтите меня за блаженного. В ближайшее время в стране произойдут масштабные изменения. Царь отречётся от трона и к власти придёт народ. Поверьте, это не бредни и не мечтания сумасшедшего. Так оно и будет. Многие офицеры флота встанут на сторону Советов. Морской Генеральный штаб перейдёт в полном составе.

Василий спешил вывалить на капитана первого ранга информацию, может быть, где-то даже сумбурно, опасаясь, что Альтфатер перебьёт его в любую секунду, не станет слушать дальше и задуманное Василием рухнет, так и не стартовав.

— Признайтесь, ведь лично Вас в нынешней сложившейся в России ситуации многое не устраивает. Но Вы продолжаете служить потому, что считаете необходимым быть полезным Родине там, где можете, и так, как можете. Вам доводилось слышать выступления агитаторов-большевиков, и речи их Вам кажутся здравыми, но вот только Вы им не верите. Точнее, я бы выразился так: Вы просто не знаете определённо большевиков. Но, поверьте, у Вас будет возможность и время убедиться в том, что мы, хотя я и не являюсь большевиком, я из народа, любим Россию больше многих из ваших.

Альтфатер стоял, как будто получил пудовой гирей по затылку. Разве что ещё живой, а не с разваленным черепом. Нет, он, конечно, слышал, что в морских экипажах бродят слухи, будто бы он, флаг-капитан, чуть ли не «красный». Но чтобы зашло настолько... Он был ошарашен. Ничего дурного усмотреть в том, что установится власть, ближе стоящая к народу и ответственная перед народом, он не мог. Но представить, что вот так близко это может коснуться его самого, даже в мыслях не допускал.

— То есть, речь идёт о перевороте или революции, если я правильно понимаю? И причастными к ней будут именно большевики? Неужели же только революция может спасти Россию?

— Да, — революция, и да, — только революция спасёт страну, — твёрдо припечатал Шилов.

— Я могу раскрыть немного Вашу личную дальнейшую судьбу в Советской России. Хотите?

— А Вы что, Божий человек? На старца Вы как-то не похожи, — усмехнулся флаг-капитан.

— Думаю, что не столь важно, кем являюсь я, более важно, какой я вижу Вашу судьбу, — ответил с открытой улыбкой Василий.

— В составе советской делегации, в качестве морского эксперта, Вы будете принимать участие в переговорах о мире в Бресте. Потом Вас назначат помощником начальника Морского Генерального штаба. Будете являться членом коллегии Народного комиссариата по военным и морским делам. Далее получите должность Командующего морскими, речными и озёрными силами Республики. Как видите, Ваша дальнейшая жизнь тесно связана с народом России.

Альтфатер молчал. Испытующим взглядом буравил Шилова.

— И я, конечно же, должен Вам верить на слово?

Шилов интригующе помолчал.

"Что же Вы, господин хороший, думаете, что мне нечем Вас удивить? Ну-ну".

— Скажите, Василий Михайлович, а Вы в момент нашей встречи так опечалены были из-за ордена?

— Что Вы имеете в виду? — вскинулся взволнованно капитан первого ранга, но тут же взял себя в руки.

— Ну как же? Вчера Вы присутствовали на официальном приёме в канцелярии посольства Швеции на Английской набережной, шестьдесят четыре, и должны были там предстать при всех своих регалиях. А два дня назад, в преддверии приёма, Вы собрались отдать отутюжить парадный мундир и обнаружили пропажу ордена Святого Владимира. Ведь так было? Теперь вспомните — перед этим, для похода в театр, Вы доставали смокинг. Верно? Ну вот, Вы, вероятно, неловко задели китель с наградами. Вы не волнуйтесь. Владимир просто отстегнулся и упал в Ваш ботинок в шкафу. Проверьте, как вернётесь домой. Откуда я всё это знаю? Вы об этом случае и о своих переживаниях по поводу того, что дубликат ордена Вам не положен, так как утрата произошла не в боевой обстановке и не при стихийном бедствии, и теперь Вы можете рассчитывать только на справку о награждении, расскажете академику Крылову. А Алексей Николаевич в беседе с одним человеком, фамилию его, извините, я не стану озвучивать, привёл это как пример того, что никогда нельзя терять надежды, опускать руки. Не самый лучший пример на мой взгляд, конечно, но факт остаётся фактом.