Я пришёл дать вам победу

— Отобразите прибытие господина Чепаева в нашу замечательную академию. Я лично буду вести его наблюдение. Да-с.

Собственно, Шилов и сам знал, что с бедром у него всё в порядке: оно не беспокоило и уже недели две о себе не напоминало абсолютно. Но... конспирация, блин. Положено прибыть к профессору, вот он и явился.

Василий, с благодарностью пожав руку Николаю Николаевичу, оценивающе мазнул глазами по лицу Петрова, встряхнул головой, будто отгонял назойливую муху. Шкодливая мысль рассмотреть светило хирургии на пост наркома здравоохранения будущего государства родилась спонтанно.

— Николай Николаевич, Вы не будете возражать, если я наведаюсь к Вам примерно через месяц с весьма необычным предложением? А может, Вы им будете беспредельно довольны.

Профессор развёл в стороны руки:

— Ну, батенька, здравую интригу я уважаю. Интрижки — ненавижу. Вы меня заинтриговали. Заинтересовали. Буду ждать с нетерпением.

Наглость города берёт. Шилов зажал пальцами подбородок, на секунду задумавшись.

— Николай Николаевич, а могу я попросить Вас совершить должностной подлог?

Профессор ошарашенно воззрился на фельдфебеля.

— Даже и не знаю, что и сказать на этот Ваш запрос... Поясните, что Вы подразумеваете под должностным подлогом и насколько он незаконен?

— Понимаете, мне очень нужно остаться в Петрограде примерно до конца декабря. Чтобы не было придирок у патрулей, жандармов, ненужных волнений в полку, можно как-то документально оформить моё пребывание в городе по причине обследования в академии? Ну, чтобы у меня на руках была какая-нибудь бумага.

Петров оглянулся на дверь, за которой две минуты назад, с полученным в руки предписанием Чепаева, скрылась Ниночка, чтобы внести в журнал необходимую информацию.

— Послушайте! Я, конечно, понимаю, что Вы мой, так сказать, крестник, и можете рассчитывать на какие-то преференции, но не на столько же беспардонно пользоваться моим расположением. Идёт война. Каждый солдат, тем более такой подготовленный, на вес золота на фронте. Нет, сударь! Нет и нет! Даже не заикайтесь об этом.

— Николай Николаевич, дорогой. Мой полк является запасным и расположен за сотни километров от фронта. Моё отсутствие никоим образом не скажется на боеспособности части. Я скажу Вам откровенно: даже если Вы не решитесь мне помочь, я в полк не поеду и останусь в городе. Просто перейду на нелегальное положение. Но те задачи, которые мне определены судьбой, я выполню. Вам же ничего не стоит оформить необходимый документ. Тем более, что я не планирую им трясти на каждом шагу, извещая всякого о том, что Справка выписана профессором Петровым.

Светило хирургии молчал долго. Но сам процесс размышления, а не категоричное выпроваживание за дверь, уже обнадёживал Шилова.

— Хорошо, — наконец принял решение Николай Николаевич. — Я выдам Вам заключение медицинской комиссии об освобождении от службы до середины декабря. Присядьте и подождите.

Через двадцать минут на руках у Василия был, заверенный профессором и печатью академии, документ, к которому не придерётся ни одна собака.

«Справка медицинской комиссии.

20 октября 1916 года медицинской комиссией при Военно-медицинской академии по направлению командования сто пятьдесят девятого запасного полка освидетельствован Чепаев Василий Иванович 28.01.1987 года рождения. Фельдфебель.

Заключение медицинской комиссии:

Временные функциональные расстройства костно-мышечной системы, соединительной ткани, кожи и подкожной клетчатки после лечения ранений и других воздействий внешних факторов. Согласно ст.85, графа 1 расписания болезней - «Г» - временно не годен к военной службе. При этом необходимо учитывать склонность заболевания к рецидивам или прогрессированию. Необходимо предоставить полное освобождение от исполнения военной службы сроком до 20 -го декабря 1916 года. Контрольные обследования каждые 14 дней.»

— Я сам не знаю, что меня сподвигло на этот шаг, но надеюсь, что совершённое мною идёт во благо. Жду через две недели на осмотр.

Петров пожал Василию руку и пошёл куда-то по коридору, хотя перед приходом Шилова он собирался покинуть здание.

На подходе к дому Василий обратил внимание на мужика, который подозрительно крутился у забора и, подпрыгивая, пытался заглянуть во двор. Сразу заметить «попрыгунчика» было бы проблематично. Он подобрался со стороны росших с внешней стороны ограждения трёх лип и укрывался в них. Лишь боковым рассеянным зрением Шилов увидел какое-то мелькание в кустах, потому и остановился, чтобы присмотреться. Василий внимательно осмотрелся вокруг. Присутствия других действующих лиц он не обнаружил. Не утруждая себя необходимостью надевать режим «невидимки-ниндзя», чтобы втихаря подобраться к тайному наблюдателю, Шилов в открытую двинулся в его сторону. Увлечённый интенсивными подскоками «попрыгунчик» не слышал приближения неотвратимого наказания за подглядывания за частной жизнью людей. Василий нежно положил ладонь на плечо покорителя высот, приостановив очередную попытку оторваться от бренной земли.

— И тебе здравствуй, мил человек, — обратился Шилов.

— Заблудился ненароком? Дорогу в прыжках высматриваешь? Осторожно, ногу не подверни.

Мужик оказался не робкого десятка. Одним движением плеча скинул руку Василия, отскочил в сторону и принял подобие боксёрской стойки времён царя Соломона.

— Ты что, болезный, никак имеешь враждебные намерения в отношении меня? Побить хочешь? А нас за шо? Мы сами не местные, люди мирные. Изранетые на фронтах войны империалистической.

— Вот то-то я и погляжу, што не местные. Какого ляда к Дуське причипылись? — вскинулся мужик, но прыть бойцовскую усмирил и руки опустил, видя, что противник не предпринимает никаких попыток нанести ему телесные повреждения.

— Как тебе объяснить, так чтобы попонятнее было, дружище?...

— Сергей, — представился соперник.

— Угу. Так вот, стало быть, Сергей... Сродственник один из нас Евдокии. А тебе-то что за дело... Сергей?

Мужик стушевался.

— Понимашь... Нравится Дуся мне. Давно уже. Ещё Никифор был жив. Царство ему небесное. Хороший мужик был. Стоящий. Бывалоча, мы с ним даже на кулАчках сходились из-за Евдокии.

— Ну так и чего же ты? Подойди да поговори с Евдокией Николаевной... Чай не гадюка она — не укусит и ядом тебя не заплюёт.

— Да как тебе сказать, господин фельдфебель?... — в нерешительности затоптался Сергей. — Отороп меня какой-то берёт... Вот, вроде бы насмелюсь, иду... К калитке подхожу, и всё... Ноги словно в землю врастают. Боюсь. А вдруг откажет.

— Ну-у, батенька, таким макаром ты никогда не узнаешь, есть ли у тебя шанс или же стоит спокойно искать свою половинку в других местах. Вот что, давай с тобой так сговоримся. Я перекинусь парой слов с хозяйкой, выясню всё потихому, а завтра, часам к двум пополудни, подходи сюда. Я тебе всё обскажу.

Сергей с благодарностью пожал руку Василию и, постоянно оглядываясь, пошёл по улице прочь.

В доме Василия ждали. Кинулись с расспросами.

— Разыскивают меня! — ошарашил соратников Шилов.

Немой вопрос занял всё пространство «гостиной» от пола до потолка. Шилов выдержал паузу, поиграл на нервах и, улыбнувшись, рассказал о пришедшем ордене.

— Ну ты и змей! — толкнул в плечо Василия Фрунзеэ.

— Я уж чёрти чего напридумывал.

— Это хорошая возможность накоротке познакомиться с генералом, — сделал заключение Шляпников.

— Только что нам это даст сейчас? — пожал плечами Василий.

Товарищи углубились в раздумья. Потом окунулись в горячие дебаты. Шилов круговым движением руки показал соратникам, мол, продолжайте, а сам взял под локоток хозяйку и отвёл её в сторонку.

— Евдокия Николаевна, Вы меня извините, если мой вопрос Вам будет неприятен, но мне хотелось бы узнать у Вас о человеке по имени Сергей.

Евдокия вскинула удивлённо на Василия глаза. Красивые глаза. Но не смутилась.

— Сергей... — протянула она задумчиво. — Хороший он человек. Верный.. Преданный... Прямой и открытый...Уже года два на меня поглядывает. С Никифором моим из-за меня драчки устраивал.

— А Вы?.. Вы к нему, как относитесь? Не просто, как к человеку, а как к мужчине, с которым можно попробовать наладить свою жизнь?

— Сложно сказать... Ещё от Никифора кровать тёплая...

Василий махнул по подбородку ладонью.

— Встретил я его сегодня у забора. Ревнует к нам. Наврал я ему, что один из нас — Ваш родственник... Любит он Вас. Обещал я ему, что поговорю с Вами. На завтра сговорились встретиться.

Хозяйка медленно отряхнула несуществующие пылинки с платья. Изучила рассеянным взглядом потолок, сапоги Василия.

— Нравится он мне... Лежит к нему сердце... Знаю, что зла он мне никогда не замыслит.

— Так может попробуем сделать шаги навстречу друг к дружке? Встретитесь, потолкуете ладом, а там решите...

Евдокия робко вздохнула.

— Давайте попробуем.

Эпизод шестнадцатый. Год 1916.

Чтобы не помялись отутюженные шинель и гимнастёрка и чтобы грязь не праздновала победу над блеском надраенных сапог, Василию организовали барскую доставку до Главного Адмиралтейства в экипаже.

Вот оно — гнездо генералов. Первым, на кого наткнулся Шилов, был жандармский генерал Гордон. Он громогласно отчитывал понурого капитана, которого из-за паровых струй гейзера, исходящих от гневной фигуры генерала, и видно-то не было вообще. Генерал был жутко зол... Просто устрашающе зол.

— У тебя, трах-тиби-дох, тиби-дох, до сих пор не поставлены ни полицейские, ни воинские команды, ни пулемёты на перекрёстках... Ты... трах-тиби-дох, тиби-дох, — тирада ласкала слух своей стройностью и виртуозностью в использовании русских слов.

Вот умеет генерал по-русски излагать. Ну умеет, и всё тут. Чего у него не отнимешь, так не отнимешь. Василий в растерянности оглядывался по сторонам, не зная, у кого поинтересоваться, на каком этаже какого крыла кабинет начальника гарнизона.

— Могу чем-то помочь, господин фельдфебель? — раздалось за спиной.

Шилов обернулся на голос и пробежал взглядом с головы до ног стоявшего перед ним подтянутого, моложавого поручика, от которого так и веяло решительностью и распорядительностью.

— Адъютант Начальника гарнизона Лейб-гвардии Финляндского полка поручик Мицкевич, — представился офицер.

— Фельдфебель Чепаев, — вытянулся Василий, радуясь такой внезапной удаче. — По вызову Его Превосходительства прибыл для вручения Знака отличия Военного ордена Святого Георгия.

Поручик добродушно улыбнулся.

— Да, господин фельдфебель, я знаком с Вашими документами. Некоторые из них готовил самолично. Пройдёмте со мной. Придётся немного подождать. Господин Генерал-лейтенант прибудут в штаб минут через пятнадцать.

Непринуждённо болтая о пустяках, Шилов с адъютантом поднялись в приёмную командующего войсками Петроградского военного округа.

Хабалов появился в приёмной немного раньше. Энергичной походкой он прошёл к себе в кабинет, кинув мимолетный взгляд на вытянувшегося фельдфебеля. Минут через пять звонок призвал адъютанта к генералу. Поручик, надо отдать ему должное, сохраняя достоинство, размеренным шагом вошёл к начальнику. Через минуту он вышел и, подмигнув Шилову, кивнул головой в сторону двери:

— Можно. Проходите. Повезло Вам несказанно, Господин Генерал-лейтенант в хорошем расположении духа. А это, поверьте моему опыту, немаловажный фактор при разговоре. При подобном настроении беседа может носить даже непринуждённый характер.

Василий одёрнул гимнастёрку, как бы со стороны оценивающе пробежал взглядом по орденам, сапогам, посмотрел на Мицкевича: «Ну как?»

Адъютант поднял большой палец. Шилов решительно открыл дверь.

Во внешности Сергея Семёновича ничто не указывало на то, что он осетин. Залихватские усищи, напомнившие Василию будённовские, и очки в тонкой оправе выдавали в нём аристократа в энном колене.

— Ваше превосходительство... — отбив положенные три шага, вытянулся Шилов.

Генерал отмахнулся, останавливая представление фельдфебеля, и жестом радушно пригласил Василия присесть в кресло, стоявшее у стола. Окинув Шилова изучающим взглядом, Хабалов раскрыл лежавшую перед ним на столе папочку и достал из неё лист.

— Стало быть, Вы —фельдфебель Чепаев?

— Так точно, Ваше превосходительство.

— Так вот, господин фельдфебель, на меня возложена почётная и приятная миссия огласить Вам Наградную грамоту Его Императорского Величества.

Василий вскочил и опять вытянулся в струнку, выказывая внимание и уважение вышестоящему по званию. Генерал-лейтенант тоже подтянулся, вышел из-за стола и сделал два шага в направлении Шилова. Прокашлявшись, приступил к зачитыванию текста грамоты. Интонации в голосе соответствовали торжеству момента.

«Божиею милостию мы, Николай Вторый, император и самодержец всероссийский, царь польский, великий князь финляндский и прочая, и прочая, и прочая.

Государю Императору благоугодно было в семнадцатый день октября тысяча девятьсот шестнадцатого года соизволить повелеть:

Нашему доблестному воину 159-го запасного полка Василию Чепаеву. В награду проявленной геройской помощи в задержании особо опасных грабителей, Всемилостивейшие пожаловали Мы вас, Указом, в семнадцатый день октября тысяча девятьсот шестнадцатого года, Капитулу с выдачей двухсот рублей. Грамоту сию во свидетельство подписать, Орденскою печатью укрепить и денежные знаки препроводить к вам, Повеляем Мы Капитулу Российских Императорских Царских Орденов. Дана в семнадцатый день Октября тысяча девятьсот шестнадцатого года»,— закончил зачитывать генерал.

Занятие было, видимо, не из лёгких для него. Канцелярия Императора наворотила текстик откровенно замысловатый. С непривычки язык сломать можно. А на слух воспринять - так вообще, в итоге, шизануться можно легко. На лбу Хабалова налилась крупная капля пота и устремилась спрятаться где-нибудь в пышных усах.

Василий ошалело слушал генерала и со страхом понимал, что гаркнуть в ответ благодарственное слово не сможет из-за бушевавшей в горле иссушающей бури, как в пустыне Сахара. Однако необходимое количество слюны образовалось к нужному моменту.

Шилов сглотнул и выкрикнул:

— Служу Царю и Отечеству!

Ну так правильно, а что он должен был сказать?

«Пошли вы лесом со своим Николашкой!»

Конспирация, блин, и ещё раз конспирация. Шпиён в стане врага. Ну, скажем помягче — неприятеля возможного.

Хабалов вручил Наградную грамоту и пожал Василию руку.

— Поздравляю, господин фельдфебель. Деньги получите у интенданта. Но на этом приятные для Вас моменты не закончились. Государь Император Всемилостивейше соизволил за Ваш подвиг самоотверженного служения царю и Родине, за проявленное мужество на полях кровавой войны, заслуженное геройскими действиями, пожаловать Вас Георгиевским крестом первой степени, и мне Высочайше поручено вручить Вам Знак отличия Военного ордена Святого Георгия Победоносца первой степени. Денежное поощрение за Георгия получите также у интенданта. И ещё на меня возложена миссия огласить Высочайший Приказ:

«Его Императорское Величество, в присутствии своём в Царском Селе октября семнадцатого дня тысяча девятьсот шестнадцатого года соизволил отдать следующий Приказ:

Производится по пехоте за отличия в делах против неприятеля, числящийся по армейской пехоте, состоящий в сто пятьдесят девятом запасном полку, фельдфебель Чепаев (Василий) — в прапорщики армейской пехоты, со старшинством с пятнадцатого октября тысяча девятьсот шестнадцатого года.

Подписал Военный Министр, генерал от Инфантерии Шуваев»

Бравый Вы воин, как я погляжу, прапорщик Чепаев. Сам-то из каких будешь? - уважительно покачав головой, неожиданно перешёл на "ты" генерал.

— Из крестьян, Ваше Превосходительство.

— Да уж, на таких вот крестьянских сыновьях и держится Русь. Увы, не на дворянской крови, — тихо заметил Хабалов и, как будто спохватившись, генерал закхэкал в кулак, подошёл к Василию и вновь пожал руку. Рукопожатие было искренним, крепким.

— Спасибо, сынок!

Откровенно говоря, подобного обращения и предваривших этому произнесённых генералом едва слышимых слов Василий не ожидал. Он прекрасно помнил по своей истории, какую роль исполнил начальник гарнизона в феврале семнадцатого. Хотя... Если разбираться по сути, а мог ли он в сложившихся условиях поступить иначе? Ведь не стал же он уклоняться от донесения правдивой информации и проявил смелость, обрисовав Царю заранее, в глаза, без прикрас, ситуацию. И изначально применение оружия против народа запретил категорически. Это уже потом, когда обстановка накалилась до предела и ситуация вышла из-под контроля, ускользала из рук, под давлением он вынужден был идти на крайние меры.

Ладно, как говорится, — будем посмотреть. Поручик в приёмной искренне поздравил Шилова с наградой и протянул с улыбкой новые погоны.

— Интендант Вас ожидает. Я предупредил, что Вы после приёма у Его Превосходительства зайдёте. Удачи, прапорщик. Будь жив.

Эпизод семнадцатый. Год 1916

Для претворения в жизнь идей Василия необходимо было провести массу мероприятий. В первую очередь он озадачил своих товарищей налаживанием тесных связей с подпольными комитетами на периферии.

— Надо отдавать себе отчёт, что в нынешних условиях возросшего внимания охранки к действиям большевиков, провести полноценные собрания и съезды Советов на местах и здесь, в столице, не представляется возможным. Любое собрание жандармы тут же накроют и, потирая руки в предвкушении щедрых наград, с превеликим удовольствием пополнят тюремные застенки активными, избранными революционерами. Нельзя доставлять такую радость охранке - задержать разом верхушку Советов. Поэтому, друзья, предлагаю донести до товарищей инструкцию о, так сказать, дистанционном голосовании делегатов.

Все присутствующие недоумённо посмотрели на Шилова, переглянулись между собой.

— Что это ещё за диста... — сбился Фрунзеэ. — Ну, в общем, что это за голосование такое?

— Сейчас поясню, — улыбнулся Василий.

Шилов устроился поудобнее на стуле, пододвинул к себе листы бумаги, карандаш: мало ли, вдруг пригодится что-то нарисовать.

— Как это может выглядеть? Скажем, в Саратовской губернии мы имеем Губернский Комитет партии, а также десять активных ячеек в других населённых пунктах. Централизованно готовим единого образца Мандат. Назовём его, например, «Мандат доверия». Именно он и должен будет делегировать полномочия. В нём будут списком указываться фамилии большевиков ячейки, которые пользуются наибольшим доверием рабочих. Сколько человек в этот Мандат внесёт местная ячейка - это уж их внутреннее дело. Могут хоть всех сразу. Заполнив его, руководитель местной подпольной структуры проводит личный обход каждого члена ячейки, при котором опять-таки каждый, под роспись, в Мандате отмечает того человека, кого он считает достойным представлять интересы губернских большевиков на Всероссийском Съезде и опускает этот Мандат в опечатанный ящичек, с которым к каждому придёт руководитель. Согласитесь, что посетить одного человека одним человеком намного безопаснее, в плане конспирации, чем собирать большое количество людей в одном месте. Но и при таком способе всё равно существует момент опасности. Что если охранке в руки, каким-то образом, попадёт полный список с фамилиями всех активных большевиков? Их элементарно могут всех по списку арестовать. Возможно такое? Конечно же, возможно. Можно попробовать другой вариант. Упростить, так сказать, процедуру. Руководитель приходит к члену ячейки, и тот пишет на листочке фамилию своего кандидата, расписывается на листке и опускает в опечатанный ящик. После того, как руководитель обошёл всех членов ячейки, собирается Счётная комиссия, которая открывает ящик и проводит подсчёт бюллетеней. Таким образом проводится своеобразное голосование. У кого наберётся больше голосов, тот и становится делегатом Съезда. И это далеко не всегда может оказаться руководитель комитета или ячейки. Избранные делегаты получат на руки документы Всероссийского Съезда. О структуре этих самых документов делегаты должны будут высказать своё решение: проголосовать «за» принятие или же «против». До конца ноября нам предстоит разработать «Декрет об учреждении Совета Народных Комиссаров», и самое масштабное — это написать Проект Конституции Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. В моей истории «Советская» и «Социалистическая» изначально находились, соответственно, на других местах. Но в дальнейшем пришли к той формулировке, какую я указал. Считаю, что нет смысла наименование писать в том варианте, который в итоге претерпит изменения. Так вот... Кроме этого, нам необходимо подготовить проекты Конституций для товарищей в тех губерниях и областях, которые станут в ближайшем будущем национальными Республиками. В Российской империи исторически сложились территории, отличающиеся особым бытом и национальным составом. Это — Закавказье, Украина, Белоруссия, Туркестан. И они должны будут провести по этим Конституциям голосование через свои заочные Съезды. А дальше настаёт самый важный момент: образование самого мощного социалистического государства в мире — Союза Советских Социалистических Республик. Суть национального вопроса состоит в том, чтобы уничтожить хозяйственную, политическую, культурную отсталость наций, которую они унаследовали от прошлого, и дать возможность отсталым народам догнать более развитую Россию в государственном и других отношениях. Для этого ставится задача подготовить Договор об образовании СССР и, в продолжение, материалы Первого Всесоюзного Съезда Советов. К моей радости, я плотно занимался в военном училище изучением политических документов, и все необходимые нам сейчас тексты накрепко отложились у меня в голове, так что особых проблем по переносу материалов на бумагу не предвижу. Была бы только бумага в достаточном количестве.

Соратники сидели ошарашенные. Они просто выпали в осадок. Приведение сознания в порядок заняло минут десять.

— Планы, конечно, наполеоновские, — задумчиво почесал затылок Бубнов. — Поймут ли нас товарищи? Поддержат ли?

Василий тяжело выдохнул:

— На эти вопросы, к сожалению, я однозначного ответа дать не могу. Скажу лишь, что всё озвученное мной всё равно произойдет непременно. Несколько позже по времени. Декрет принят будет в октябре семнадцатого года, а СССР образуют в двадцать втором году. Но мы-то с вами имеем сейчас возможность ускорить процесс, минуя необязательные промежуточные события. Мы в состоянии не допустить повторения совершенных ошибок, которые, как выяснится, дорого обойдутся, а сразу выйти на итоговый результат. Конечно, надо понимать, что люди могут писать самые совершенные законы и заключать самые справедливые соглашения, однако в реальности и первые, и вторые никогда не выполняются буквально, поскольку сами люди несовершенны. Кстати, в Конституции СССР я бы предложил исправить одну ошибку, которая в будущем для СССР аукнется катастрофой. Рассмотреть, доработать и принять проект товарища Сталина о республиках. План Автономизации. Он основывался на идее жёсткой централизации власти и предусматривал вхождение республик в состав РСФСР на правах автономий с ограничением их прав на самостоятельность и без права выхода из состава РСФСР. Проект вызвал критику Владимира Ильича, который увидел в нём «великорусский шовинизм». Позиция Ленина состояла в том, что все советские республики, в том числе и РСФСР, должны были войти в состав союзного государства на федеративной основе, то есть на равных условиях, а не на условиях подчинения РСФСР, и с правом выхода из союза. К сожалению, конфедерация, к которой так тяготел Владимир Ильич, при всей её привлекательности, — это неустойчивое образование, и со временем оно либо распадается, либо становится федерацией. К сожалению многих миллионов ваших потомков и меня конкретно, примут в итоге формулу Владимира Ильича, и именно она сыграет самую зловещую роль в судьбе СССР. Заложенная в двадцать втором году, нашим дорогим руководителем, мина рванёт. Ленинский вариант приведёт в девяносто первом году к выходу республик из состава СССР и, в результате, к развалу государства. Пусть этот процесс будут признавать незаконным, проведённым с нарушениями, но, как бы то ни было, а это произойдёт, и все разбегутся по своим национальным норкам. В юридическом плане СССР останется субъектом международного права, а по факту... Каждый республиканский князёк захочет иметь безграничную власть для себя любимого. Грёзы о потоках злата в личный карман застят разум и подтолкнут к тому, что все республики встанут на путь капиталистического развития. Так сказать, как бы это ни было прискорбно, всё, за что боролись, за что отдавали свою жизнь наши деды, прадеды, то есть — вы, дорогие мои товарищи, как раз, будет похерено и убито. Социализм рухнет. Я ответственно заявляю, что простому народу придётся жить несладко. Опять богачи, засилье церкви с жирующими попами, отсутствие у людей уверенности в завтрашнем дне. Человек человеку станет волком. Каждый сам за себя. Злость, невежество, презрение. Заводы, которые непосильным трудом отстроит народ, перейдут в руки ушлых новых богатеев. А людям останется довольствоваться рабским трудом за подачки, чтобы не протянуть ноги.