Герой высшего качества

Заметив его, Зингельшухер, старший из аналитиков, нервно закряхтел и дернул себя за бороду:

– Неужели послание из Небесной Пирамиды?

– Оно самое, – второй аналитик, откликавшийся на имя Миттельнахер, подслеповато сощурился, хотя всем было известно, что видит он до сих пор как молодой. – Или наш тамошний информатор решил, что пора отработать хотя бы часть потраченных на него средств?

– Или маги Ста Башен узнали нечто важное. Маловероятно, но этого мы тоже не можем исключить… – предположил третий, за любимый головной убор прозванный Сальным Колпаком.

Прозвище так крепко пристало к этому гному, что он сам подзабыл свое имя.

– Давай посмотрим. – Зингельшухер взял лист цвета летнего неба и принялся разбирать ярко-зеленые, вычурные буквы. – О, клянусь Топкой Прародителя, в наш мир явился герой!

– От ничего себе… – заметил Миттельнахер, а Сальный Колпак изрыгнул грязное ругательство, которое по статусу и возрасту ему было положено забыть вместе с именем.

– Изошел в наш мир неподалеку от Зубастых гор… Вероятность сокрушения Трех Пальцев – около девяноста процентов… полоса разрушений… сила воздействия – пятый класс, – продолжал Зингельшухер знакомиться с донесением. – Да, неслабо. Прочь эмоции, коллеги, мы финансисты, а не бродячие певцы. Нам надлежит оценить сие событие с точки зрения поведения рынков и выдать четкие рекомендации отделениям, а также клиентам.

– Выдадим, не боись. – Сальный Колпак выложил на стол трехъярусные гномьи счеты, подвинул к себе чернильницу, связку перьев и пачку чистых листов пергамента. – Только придется слегка попыхтеть.

– Еще как, – Миттельнахер поднялся и отправился к вырубленному в стене шкафу.

Вернувшись к столу, он приволок переплетенный в кожу дракона гроссбух размером со щит пехотинца, а также несколько тубусов со свитками. Зашуршали страницы, клацнула откинутая крышка чернильницы, заскрипели перья, и трое бородатых аналитиков погрузились в работу.

Время от времени они обменивались непонятными простым смертным терминами вроде «эластичность спроса», «область корреляции», «финансовые потоки» и «резервная ставка».

Прочим сообщениям из не такой уж и маленькой кипы внимания не досталось вовсе.

– Ну вот, хорошо, клянусь Топкой Прародителя, – сказал Зингельшухер примерно через час. – Подведем итоги. Итак, какие тенденции ждут экономику Нифигляндии в ближайшие полгода?

Сальный Колпак откашлялся и принялся читать:

– Секлийский золотой потеряет в стоимости одну треть, фаридийский штанг подешевеет на десять процентов, вдвое вырастут акции оружейных мастерских Зубастых гор, примерно на четверть упадут облигации Золотого пояса и КЮК, прогнозируется банкротство примерно тридцати – тридцати пяти предприятий, работающих на Серый замок…

Перечисление заняло немало времени, а когда оно закончилось, Миттельнахер подвел итог:

– Иными словами, коллеги, нас ждет масштабный экономический кризис.

– Ох уж эти герои, – проворчал Зингельшухер. – По мне, так от них вреда больше, чем от черных магов!

Глава 4

Незапланированные встречи

Услышав голос, человек прекратил петь и вскочил на ноги, и тут обнаружилось, что это вовсе не человек. Вряд ли хоть один представитель людской расы может похвастаться безволосой головой, узкими желтыми глазами и серой, будто песок, покрытой чешуйками кожей.

Одет нелюдь был в достойные запорожца шаровары и безрукавку, за спиной его висел мешок, и при этом не наблюдалось никаких признаков оружия.

– Рахива… – произнес Бешеный Соня с удивлением.

Это слово Егор слышал в сне-ликбезе, и обозначало оно… да, точно, немногочисленную и довольно дикую расу, населявшую болотистые, сырые джунгли южного континента, именуемого Афераи.

– Вот так неожиданность, – произнес рахива металлическим, щелкающим, словно неживым голосом. – А Мерцающие топи, оказывается, людное место. Ну и что будете делать, парни? Предупреждаю, я маг и на агрессию отвечу заклинанием. Вот так!

Он махнул рукой, и с длинных пальцев сорвался клуб оранжевого пламени. Промчался над болотом и с шипением врезался в торчащее из трясины гнилое дерево. То вспыхнуло, как стог сена, вверх полетели искры, в воду принялись падать обгоревшие веточки.

Лягушка, так и не подумавшая дать деру, одобрительно сказала: «Ква-а!»

– Маг? – тупо переспросил Егор. – А что магу здесь делать?

– Это же очевидно! – брошенный рахива взгляд оказался на диво знакомым: так смотрит профессор на туповатого студента. – Сущность магии есть познание, и тут, в уникальной экосистеме, чьи свойства не изложены ни в одном монстрификариуме, я изучаю функционирование эндемичных магиезависимых организмов!

Лягушка решила, что заумные речи – это чересчур, и с очередным «ква» шлепнулась в болото.

– Ух ты, а мы герои! Он – герой! – похвастался Бешеный Соня. – Идем спасать зло! От мира! Или наоборот.

– Вот кичливый идиот, – простонал Аладдин, хватаясь за голову, и принялся выделывать одну «бочку» за другой. – Первому встречному… все выложил… Этот чешуйчатый вполне может быть приспешником Темного Властелина!

– Да? Вот так удача. Тогда вам нечего меня опасаться, а мне – вас, – и рахива зашлепал прямо к ним, уверенно и спокойно, точно под ногами у него была не трясина, а асфальтовая мостовая. – Герой… это исключительно интересно. Всегда мечтал посмотреть хоть на одного.

Вблизи его отличие от человека стало еще более очевидным – по четыре пальца на руках, острые когти, нос есть, но выдается едва-едва, и пристальный, совершенно змеиный взгляд.

Егор под ним почувствовал себя довольно неуютно.

Рахива обошел его со всех сторон, покачивая головой и негромко посапывая, и только затем представился:

– Имя мое Ганди-Ла, и я пять лет провел на обучении в Небесной Пирамиде.

– Пять лет? Недоучка! – взвыл Аладдин. – Гоните его прочь или сами убирайтесь побыстрее!

Егор назвался, подождал, когда то же самое сделает Махот, и поинтересовался:

– Пять лет? Не мало?

Глаза рахива сверкнули, он гордо выпрямился:

– Замшелые пердуны, только и думающие о том, как подсидеть друг друга, не в силах оказались понять мой истинно новационный подход к магии! Зависть и неприязнь, а также торжествующие в стенах Небесной Пирамиды предрассудки вынудили меня оставить ее и пуститься в самостоятельное странствие по волнам познания!

Эта «ария непризнанного гения» красноречиво говорила о том, что и тут, в волшебной Нифигляндии, все как у людей, как на той же Земле, да и где-нибудь на планете, что вертится вокруг Веги – тоже.

Выдохся Ганди-Ла спустя примерно минут пять, неожиданно скинул с плеч мешок и вполне буднично спросил:

– Есть хотите?

– Да! – воскликнул Егор, решив, что этот чешуйчатый парень не может быть приспешником Темного Властелина.

Тот попытался бы их убить, или по крайней мере втереться в доверие, а не начал бы рассказывать о том, как ему мешали собратья-маги. И уж точно он не стал бы делиться съестным, ведь в свиту к черным магам ни за что не возьмут человека… или не человека, лишенного жадности.

– Не ешьте, отравлено! – попытался вмешаться Аладдин, но Егор слушать советчика не стал.

Из мешка Ганди-Ла вытащил пучок черемши, несколько бурых клубней, похожих на волосатые картофелины, дюжину черных лепешек и здоровенный кусок слегка подкопченного мяса.

– Это местный лук, – объяснил рахива, разрезая «картофелину» пополам. – Сладкий, аж жуть. Лепешки из истолченного корня иллюзорника, не бойтесь, дурманящих свойств в нем нет, а мясо брызгуна. Его и сырым можно есть, только не очень вкусно, да и жестковато.

Егор истинно героическим напряжением воли преодолел рвотный позыв и вгрызся в болотную «луковицу». Она на вкус оказалась похожа на яблоко, а брызгун напомнил обыкновенного кальмара из салата, разве что без майонеза.

Бешеный Соня чавкал почти так же громко, как и храпел, советчик взирал на эту трапезу с неодобрением, словно ангел, которому довелось стать свидетелем монашеской попойки.

– Так гораздо лучше, – сказал Ганди-Ла, когда последний стебелек черемши исчез во рту Махота. – А теперь я хотел бы попросить разрешения изучать тебя, Егор, ибо герой куда интереснее магиезависимых организмов, пусть даже они обитают в Мерцающих топях. И главное – он встречается куда реже.

– Изучать? – будь у Егора что-нибудь во рту, он бы обязательно подавился, а так обошлось.

– Конечно. В естественной среде, так сказать, во время совершения доблестных деяний, в ситуациях, когда судьбоформирующая сущность проявляет себя во всей полноте функций. Не бойся, я не стану тебя вскрывать или подвергать опытам, буду просто наблюдать и фиксировать результаты.

Бешеный Соня, судя по отрешенному взгляду, даже не пытался понять, что происходит и о чем идет речь. Зато Аладдин возмущался за двоих, а если честно, то за четверых – орал, размахивал руками и брызгал слюной на добрый метр:

– Да он ненормальный! Наверняка засланец врага! Не верь ему!

Егор поморщился, стараясь не слышать гневных воплей, и осторожно спросил:

– Но ты понимаешь, что нас ждут всякие опасности? Чудовища, невзгоды и нападения врагов? Что ты можешь еще, кроме наблюдения и кидания огненными шарами?

Ганди-Ла смущенно потупился, заулыбался, показывая мелкие зубы без клыков, засопел, чешуя на его серой физиономии слегка потемнела, так что в общем можно было сказать, что он «покраснел».

– Ну… хм… – сказал он. – Я большей частью теоретик, но знаю много всего… не зря пять лет провел в Небесной Пирамиде… многие заклинания выучил, но не все до конца… иногда не совсем то выходит. Еще знаю свойства растений, минералов, классификацию чар… Да, точно могу вылечить ячмень и обеззаразить воду, а это в дальнем путешествии исключительно важно!

– Прогони его! Откажи, ради всех богов Вселенной! – бесновался советчик.

– Хорошо, ты идешь с нами, – вынес вердикт Егор, которому давно хотелось сделать что-нибудь назло крылатому щеголю.

Рахива просиял.

Аладдин сделал вид, что падает в обморок, и на самом деле едва не плюхнулся в болото. Притормозил в последний момент, затрепетал крылышками и набросился на Егора, как большая и очень сердитая оса:

– Что за компания! Дубина на дубине! Вместо героя – жалкий недомерок с прыщами на физиономии! Вместо доблестного воина – сонный увалень с дубиной, а вместо мудрого мага – недоучившаяся, занудная ящерица! Нет, я отказываюсь работать в такой обстановке!

Он исчез с легким «блоп», сгинул в облаке разноцветного дыма, но через мгновение появился вновь, насупленный и со свежим фингалом под глазом. Похоже, начальство взбунтовавшегося СУКА вправило ему мозги, причем сделало это атавистическим, но действенным способом.

– А теперь веди, – сказал Егор. – Наверняка ты знаешь, как выйти к северному краю топей и добраться до Ставира.

– Само собой! – воодушевленно воскликнул Ганди-Ла. – Только гляну вон на те растения семейства дурнопахнущих…

Путешествовать вместе с рахива оказалось в одно и то же время и сложнее, и проще. Проще оттого, что он уверенно находил дорогу, издалека обнаруживал хищников и легко их отпугивал. Сложно потому, что в его чешуйчатой груди билось сердце настоящего исследователя, что подошло бы естествоиспытателю эпохи Возрождения или ученому девятнадцатого века.

У Ганди-Ла то и дело возникало желание изучить вон ту шипастую тварь, этот подвид мха, заглянуть в кусты, чтобы проверить, что это там сверкает, и приходилось его постоянно одергивать.

Если бы не Егор, они бы так и не вышли из топей до вечера.

А так незадолго до заката впереди показалась темная полоса, утыканная хилыми и жалкими, но все же деревьями. Под ногами перестало хлюпать, болотные запахи ослабли, и даже лягушачьи трели почти затихли.

Горы отсюда можно было разглядеть во всей красе – обсыпанные снегом острые вершины, поблескивавшие на солнце туши ледников, темные ущелья и шершавые языки осыпей.

– Зубастые горы, – сказал Аладдин, после попытки дезертирства погрузившийся в гордое молчание.

– Красивые, – Егор покачал головой. – Надеюсь, нам не придется лезть туда?

– Что? Нет! – ответил Ганди-Ла, принявший вопрос на свой счет. – Осталось примерно шесть лиг прямо на восток, не так далеко, но идти лучше днем, поэтому путь мы продолжим с первыми лучами рассвета.

На ночлег устроились на полянке, окруженной кольцом серых, поросших мхом валунов. Егор настоял на том, чтобы развести костер, сам отправился за хворостом и вызвался срубить парочку деревьев. Под ехидные комментарии советчика едва не отрубил себе ногу и с трудом удержался от непарламентских выражений.

Зато когда огонь затрещал, к небу взметнулось облако искр и запахло дымом, на душе стало тепло и спокойно.

– Вот зараза, – хлопнул себя по щеке рахива. – Прокусить не могут, но щекочут, аж жуть!

Комарам, решившим, что к ним на стол прибыл праздничный ужин из трех блюд, и ошалевшим от счастья, дым и вправду ничуть не мешал. Они атаковали яростно, звенели на разные голоса и порой даже сталкивались друг с другом в воздухе, так много их собралось.

– Заколдовал бы. Раз маг, – предложил Бешеный Соня.

– Можно попробовать. – Ганди-Ла встал, надулся, точно решившая стать быком лягушка, и замахал руками. Вспыхнуло, в костер ударила синевато-белая молния, и горящие ветви разбросало в стороны. – Ой, не вышло! Сейчас попробую другой вариант, со сменой цвета и тона…

– Ты с ума сошел? – рявкнул Егор, которому тлеющий сучок оцарапал щеку. – Хватит одного раза.

– И то верно, – Махот зевнул. – Кто будет сторожить?

– Я могу, – предложил рахива. – Все равно хотел сегодня понаблюдать свечение люминесцентных шарообразных сгустков в ночное время и проверить некоторые гипотезы насчет их природы.

– Только за проверкой этих гипотез не забудь, что и по сторонам надо поглядывать, – заметил Егор. – Прикинь, если враги появятся. А посреди ночи меня разбудишь на смену. Понял?

Ганди-Ла сообщил, что понял, что будет бдеть во все глаза и уши, но по его затуманенному взгляду было видно, что все мысли чешуйчатого мага заняты «люминесцентными сгустками».

Егор вновь забрал у Бешеного Сони вонючее одеяло, но в этот раз слишком устал, чтобы обращать внимание на его запах, на твердую землю под спиной и даже на комаров. Уснул мгновенно, точно провалился в заполненное тьмой подземелье, а в следующий момент сообразил, что его трясут за плечо.

– А…что? Уже?.. Чего надо? – забормотал он, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

Неужто что-то случилось и Саньку понадобилось срочно будить соседа по квартире? Или он у родителей, в Саранске, и это отец пытается выдернуть сына из объятий сна?

– Твоя очередь, – произнес щелкающий, нечеловеческий голос, и Егор вспомнил.

Нет, он не в столице Мордовии, и вообще не в России, и даже не на Земле, а у северной границы Мерцающих топей, и сам попросил мага-рахива разбудить его посреди ночи.

– Да, встаю, – сказал Егор и принялся выпутываться из одеяла.

Костер едва тлел, но тепла давал ощутимо, в зените разлеглась убывающая луна, и светло было как днем. Устрашающе храпел Бешеный Соня, от болота доносились заливистые лягушачьи трели, жужжали немногочисленные, самые терпеливые и упорные комары.

– А я ложусь, – Ганди-Ла хихикнул почти по-человечески, расстелил собственное одеяло и устроился на нагретом месте.

Егор огляделся и обнаружил, что Аладдин тоже здесь – плавает в своем спальном мешке поодаль и даже, кажется, посвистывает носом. Отойдя немного в сторонку и сделав кое-какие дела, Грачев уселся к костру и изо всех геройских сил принялся сторожить.

Занятие это оказалось не столько трудным, сколько скучным.

Не происходило совершенно ничего, если не считать, что Махот переходил с раскатистого храпа на прерывистый и обратно да редких комариных атак. Мерцали звезды, необычайно крупные и яркие, или, может быть, просто хорошо видимые благодаря отсутствию пыли и засветки в атмосфере.

Егор все сильнее и сильнее хотел спать, и хотя постоянно тормошил себя, вскакивал, чтобы пройтись, тер уши, понимал, что еще немного – и дремота возьмет свое. Холодок, становившийся все более ощутимым, бодрости не добавлял, наоборот, вызывал желание сжаться в комок и закрыть глаза.

– Надо что-то делать, – пробормотал Егор, и тут глаза его остановились на безмятежно дрыхнувшем советчике. – Это что, я, типа, работаю, а он прохлаждается? Нет, никуда не годится.

Он в очередной раз поднялся, подошел к Аладдину и шепнул прямо ему в ухо:

– Подъем!

– Ы? – оранжево-лиловый спальник закрутился, точно покатившаяся по столу морковка, а когда остановился, стала видна заспанная физиономия и выпученные ошалелые глаза. – Чего тебе?

– Хочу использовать тебя по прямому назначению.

– Чего? – несмотря на всю ареальность и необычные возможности, спросонья Аладдин соображал ничуть не лучше разбуженного после пьянки слесаря любого провинциального ЖЭКа.

– Мне нужен твой совет, – пояснил Егор, судорожно размышляя, о чем бы таком спросить.

Заранее подумать он не догадался, а сейчас ничего не лезло в голову.

– А, ну это да… и все такое… Спрашивай! – Аладдин приосанился, что сделать, лежа в спальном мешке, не так-то просто.

– Хм… смотри, а если… – пришедшая в голову мысль была крамольной с точки зрения всех героических законов, но при этом довольно интересной. – Если я откажусь идти в поход против темного мага? Просто захочу остаться в этом мире, отправиться, скажем, на восток, куда Три Пальца никогда не доберется, и жить по-обычному. Что будет тогда? Меня выкинет обратно в мой родной мир?

– Каждый из вас, у кого есть хоть капля мозгов, задает этот вопрос, – советчик заулыбался чуточку покровительственно. – Нет, вернуться ты сможешь только в том случае, если выполнишь свое предназначение – повергнешь зло. Или погибнешь по дороге от его лап, и тогда назад отправится твой хладный и наверняка изуродованный труп.

Лицо Егора вытянулось, и Аладдин удовлетворенно хихикнул:

– Шутка, не бери в голову. Итак, ты отклонился от предназначения, забил на миссию и пошарашил неведомо куда в поисках спокойной жизни. Если это произойдет, ты лишишься, во-первых, СУКА, то есть меня, а вместе со мной и возможности понимать местные языки и изъясняться на них. Или ты полагаешь, что эти парни, – он указал на дрыхнувших неподалеку Бешеного Соню и рахива, – разговаривают по-русски?

– Ну… э… – честно говоря, Егор над этим вообще не задумывался, он считал само собой разумеющимся, что герой, явившийся в фэнтезийный, населенный не только людьми мир, никогда не сталкивается с языковым барьером.

– Во-вторых, – продолжал советчик, – сгинет невидимая, но от этого не менее реальная геройская аура вокруг твоего тела, именуемая также хварной, и ты потеряешь защиту от местных болезней, к которым у тебя нет, да и не может быть иммунитета. Через неделю тебя свалит кровавый понос, а через две ты благополучно скончаешься от желтокрапчатой лихорадки.

И, в-третьих, даже если ты благодаря силе организма сумеешь уцелеть и неведомым образом выучишься разговаривать на одном из местных языков, ты все равно не сможешь жить в Нифигляндии. Чтобы устроиться тут, ты должен владеть каким-либо ремеслом, быть магом, воином, мастеровым или хотя бы крестьянином. Или ты умеешь пасти коров, тачать башмаки, ковать мечи?

– Ну, честно говоря, нет… – признался Егор.

– Тогда тебе останется одно – нищенствовать, – Аладдин улыбнулся тепло и ласково. – Хочешь? Бродить по дорогам, выпрашивать куски хлеба, драться с другими побирушками, не иметь никаких шансов на то, чтобы обзавестись друзьями, семьей и домом… Оно тебе надо?

Перспектива выглядела безрадостной, и Егор пожалел, что затеял этот разговор.

– Нет уж, лучше я попробую побыть героем, – сказал он. – Вдруг из этого что-нибудь выйдет?

– Я всегда знал, что капля мозгов в твоей черепушке есть, – заявил советчик и напоказ зевнул. – Еще вопросы?

– Пожалуй, нет.

– А я тогда посплю, – Аладдин впихнулся обратно в мешок и закрыл глаза.

Егору ничего не оставалось, как вернуться к костру – подкладывать в него ветки и сражаться с дремотой.

И в этой схватке он одержал победу – до самого утра не сомкнул глаз.

Но выполнить вчерашний план и выступить с первыми лучами солнца им не удалось, и виной всему стал Бешеный Соня. Чтобы разбудить его, понадобился почти час усилий и несколько заклинаний, причем последним Ганди-Ла поджег волосы на голове Махота.

Только тогда тот открыл глаза, принюхался и спросил:

– Что горит?

– Твоя башка! – воскликнул Егор.

– Как это? – великан потянул руки к макушке, а рахива бросил новое заклинание, и на этот раз успешно: над лагерем сгустилась тучка, и хлынул не просто дождь, а настоящий ливень.

Егор промок и замерз в одно мгновение.

– Надо же… – протянул Бешеный Соня, когда катаклизм сгинул без следа. – Я понял! Это от мыслей! Я слишком думаю. Много. Надо кого-нибудь дубиной. Иначе это повторится.

– Ничего, я полагаю, что в ближайшее время ты найдешь кого шандарахнуть своей деревяшкой, – оптимистично заявил рахива.

Потушенный Махот поднялся на ноги, и трое зашагали, а один полетел на восток, по полосе леса, зажатой между Мерцающими топями и горами.

Вскоре стало ясно, что валуны, рядом с которыми провели ночь, вовсе не являются чем-то исключительным в этих краях. Они попадались поодиночке и группами, покрытые мхом и бесстыдно голые, а кое-где торчали даже целые скалы.

– Немного осталось, – сказал Ганди-Ла, когда они миновали громадный утес, похожий на гигантское кресло. – Около двух лиг до дороги, ну а по ней до города вообще рукой подать.

Из этих двух лиг позади осталась одна, когда дорогу путешественникам преградил заяц. Он нагло выпрыгнул из-за раскидистой ели и уселся, поставив уши торчком. Мгновением позже к нему присоединился второй, здоровенный, толстый, с подпалинами.

– Это еще что? – Егор оглянулся на спутников. – Зайцы в этих местах всегда себя так ведут?

– Нет, я с таким ранее не сталкивался. Похоже, перед нами феномен, свойственный исключительно этой местности и связанный с высоким фоном свободной магической энергии, – желтые глаза рахива загорелись любопытством. – Нужно обязательно посмотреть на этих зверьков поближе.

– Верно. Изнутри, – согласился Бешеный Соня. – Зашибем одного – будет обед. Два – еще и ужин.

Последние слова зайцам, похоже, не понравились, поскольку они дружно скакнули на Махота. Тот не успел даже пикнуть, как одна мохнатая тушка врезалась ему в голову, вторая угодила в грудь. Великан нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но это ему не удалось, и он шлепнулся на спину.

– Что… – Егор краем глаза заметил движение, и в следующий момент его ударили в плечо.

Он смог еще повернуться, и даже увидеть, что лес вокруг просто кишит ушастыми серыми зверьками. В следующий момент покатился по земле, ушибая поочередно локоть, спину, подбородок, бедро и коленку. А когда замер, то сообразил, что не может встать из-за образовавшейся на теле дополнительной тяжести.

Два зайца сидели у Егора на груди и скалились так, как вроде бы не положено добропорядочным травоядным животным. Еще несколько располагались на животе, и по два на каждую конечность прижимали руки и ноги, оставляя возможность шевелить только пальцами и языком.

Кинув опасливый взгляд в сторону, Егор обнаружил, что спутники находятся в таком же положении. Ганди-Ла, даже придавленный к земле агрессивными грызунами, сохранил удивленно-восторженный вид, а Бешеный Соня, на которого потребовалось очень много зайцев, вовсе исчез под мохнатыми тушками.

Аладдин кружил в вышине, и выражение лица у него было, как у грибника, встретившего в лесу инопланетян.

– Так-так-так, посмотрим, кто тут у нас? – произнес резкий женский голос, и все из-за той же ели выступила очень решительно выглядевшая барышня лет двадцати с небольшим, наряженная по-мужски – в штаны и кафтан.

Рыжая, коротко стриженная, она носила у бедра клинок, вроде бы короткий для меча, но откровенно длинный для ножа. Голубые глаза смотрели расчетливо и ехидно, на губах играла улыбка, которую можно было назвать какой угодно, но никак не милосердной.

– Ого, – барышня оглядела поверженную троицу, – три барана, забредших в темный лес?

– А я знаю тебя! – неожиданно заявил Ганди-Ла, и в голосе его прозвучало нечто вроде восхищения.

– Да ну? – барышня подбоченилась. – Моя слава велика и обильна, особенно в родной Белории, где мне даже присвоили титул из трех могучих рун, но я не думала, что обо мне слышали в этих местах.

– Всякий образованный человек знает о ведьме Ольхе Бредной и ее банде дрессированных кроликов. Кто угодно на просторах Нифигляндии слышал жуткие легенды о ее кровожадности, жестокости и неутолимой алчности.

Вопреки ожиданиям Егора, упоминание столь негативных качеств пришлось рыжей барышне по вкусу, она даже заулыбалась.