Проклятие Халявы: Как безусловный доход убил целую нацию. Забытый урок острова Науру

Дмитрий Бурминский

Проклятие Халявы: Как безусловный доход убил целую нацию. Забытый урок острова Науру

ПРОКЛЯТИЕ ХАЛЯВЫ: Как безусловный доход убил целую нацию. Забытый урок острова Науру

Введение. Проклятие изобилия и ловушки капитализма

Концепция «ресурсного проклятия» и как Науру стал лабораторией для проверки идеи безусловного базового дохода в экстремальных условиях.

Часть I. До фосфатов: жизнь на пределе

Глава 1. Изоляция в Тихом океане: Географическое положение между Новой Гвинеей и Маршалловыми островами и история раннего заселения Науру.

Глава 2. Борьба за выживание: Отсутствие плодородной почвы, дефицит съедобных животных и скудные рыбные ресурсы.

Часть II. Птичье золото и эпоха расцвета

Глава 3. Открытие века: Как в 1900 году Альберт Эллис обнаружил, что остров фактически целиком состоит из высококачественных фосфоритов.

Глава 4. Колониальная выкачка: Добыча ресурсов Германской империей, а затем администрациями Австралии, Новой Зеландии и Великобритании.

Глава 5. Независимость и триумф (1968 г.): Национализация рудников. Эпоха, когда Науру становится государством с одним из самых высоких ВВП на душу населения в мире.

Часть III. Ловушка безусловного дохода

Глава 6. Трастовый фонд и жизнь рантье: Создание фонда фосфатных роялти (Nauru Phosphate Royalties Trust). Как государство взяло на себя все расходы граждан.

Глава 7. Утрата трудовых навыков: Почему науруанцы перестали работать, массово скупали спорткары (на острове, который можно объехать по периметру за 20 минут) и нанимали иностранцев для любого физического труда.

Глава 8. Экологическая и медицинская катастрофы: Превращение 80% острова в бесплодный лунный пейзаж. Отказ от традиционной пищи в пользу импортного фастфуда, что сделало Науру мировым лидером по уровню ожирения и диабета 2-го типа.

Часть IV. Падение и банкротство

Глава 9. Инвестиции в абсурд: Как правительство растратило миллиардный фонд на покупку пустующих отелей по всему миру, флота убыточных самолетов и финансирование мюзикла «Леонардо».

Глава 10. Конец фосфатов: Исчерпание основных ресурсов к началу 2000-х годов, крах Трастового фонда и банкротство национального банка.

Глава 11. На дне: Падение ВВП до уровня в 2000 долларов на человека в год. Суверенный дефолт, арест самолетов государственного перевозчика и распродажа зарубежной недвижимости за долги.

Часть V. Попытки выжить в XXI веке

Глава 12. Остров теневых денег: Как Науру в 1990-х и 2000-х пытался заработать, продавая паспорта и став мировым центром отмывания денег (что привело к санкциям и отключению от долларовой системы).

Глава 13. Тюрьма как спасение: Спорная сделка с Австралией. Размещение на острове центра содержания беженцев как главный источник дохода в наши дни.

Глава 14. Слабая надежда: Частичное восстановление экономики после 2006–2007 годов благодаря новому витку цен на остатки фосфоритов на мировых рынках.

Заключение. Уроки Науру для всего мира

Может ли общество деградировать от слишком легких денег? Выводы о человеческой природе, ценности труда и системных опасностях неконтролируемого безусловного базового дохода.

Эпилог. Новая форма колониального захвата стран

Введение. Проклятие изобилия и ловушки капитализма

История мировой экономики её развития всегда строилась вокруг преодоления дефицита. Фундаментальные экономические теории, в первую очередь политическая экономия, учат нас тому, как общество производит, распределяет, обменивает и потребляет ресурсы в условиях их жёсткой ограниченности. Но что произойдёт, если из этой базовой формулы убрать необходимость трудиться ради выживания? Что случится с обществом, если на него внезапно обрушится абсолютное, неисчерпаемое – как ему кажется – богатство?

Крошечный остров Науру, затерянный в Тихом океане между Новой Гвинеей и Маршалловыми островами, стал сценой для одного из самых поразительных и трагичных экономических экспериментов в истории человечества.

В макроэкономике существует устоявшееся понятие «ресурсного проклятия» (или «парадокса изобилия»). Это явление, при котором страны, богатые природными ресурсами, со временем начинают демонстрировать стагнацию, чудовищную коррупцию и деградацию институтов по сравнению с государствами, богатство которых строится на технологиях и человеческом капитале. И главная причина этих негативных последствий «ресурсного богатства», заключается не в нём самом, а в том, что правящие элиты, становятся одержимыми в стремлении потреблять и тратить, а не направлять природные ресурсы на развитие собственной страны и народа.

Как правило, когда заходит речь о ресурсном проклятии, на ум приходят ближневосточные нефтяные автократии или африканские государства с их алмазными шахтами. Однако Науру представляет собой уникальный, химически чистый, пример этого феномена. Здесь ресурсом стала сама земля – тысячелетние залежи окаменевшего птичьего гуано (фосфоритов), оказавшиеся ценнейшим удобрением для мирового сельского хозяйства.

В 1970-х и 80-х годах, после обретения независимости и национализации рудников, Науру ворвался в список стран с самым высоким уровнем ВВП на душу населения. Именно в этот момент остров невольно превратился в идеальную, изолированную лабораторию для проверки идеи безусловного базового дохода (ББД) в экстремальных условиях.

Сегодня концепция ББД горячо обсуждается социологами и экономистами как возможное спасение человечества от безработицы в грядущую эпоху тотальной автоматизации. Но на Науру эта утопия была реализована на практике десятилетия назад и в самых радикальных масштабах. Государство, получая сверхдоходы от экспорта фосфатов, полностью отменило налоги. Правительство взяло на себя обеспечение абсолютно всех потребностей граждан: бесплатное жилье, образование, медицина (включая оплату перелётов на лечение в другие страны), а также щедрые регулярные выплаты роялти из созданного Трастового фонда. По сути, каждый науруанец превратился в рантье, получающего солидный доход просто по праву рождения.

Чтобы понять истинную природу того, что произошло на Науру, мы не можем рассматривать историю этого острова в вакууме. Крах местной экономики – это не просто следствие человеческой лени. Это блестяще реализованная, утончённая форма современной колониальной эксплуатации, которую можно назвать «рентным неоколониализмом».

Сравнительный исторический анализ обнажает этот механизм с пугающей ясностью. Давайте посмотрим на политический климат в Латинской Америке, в частности, в Чили, в преддверии выборов 1970 года. Приход к власти Сальвадора Альенде и партии «Народное единство» сопровождался беспрецедентной программой национализации ключевой для страны медной промышленности, находившейся в руках североамериканских корпораций («Анаконда» и «Кеннекотт»). Альенде пытался вернуть «богатства Чили» её народу, чтобы направить эти средства на реальную независимую индустриализацию, образование и создание собственных технологий.

Как на это отреагировал транснациональный капитал? Он ответил яростной агрессией. Были задействованы масштабные пропагандистские кампании, экономическое удушение (кредитное эмбарго), забастовки, финансируемые из-за рубежа, и, в конечном итоге, поддержка жестокого военного переворота 1973 года. Неоколониализм всегда уничтожает тех, кто использует ресурсы для создания независимой промышленной и интеллектуальной базы.

А теперь взглянем на Науру того же исторического периода (национализация рудников в 1970 году). Империалистический капитал (Австралия, Великобритания) уступил формальный контроль над недрами крошечной республике почти без сопротивления. Почему? Потому что наурианская элита, в отличие от чилийской, не собиралась строить независимую индустрию. Она согласилась на потребительскую сделку.

Неоколонизаторы позволили местным жителям утонуть в гиперпотреблении, люксовых автомобилях и пассивном базовом доходе. В обмен транснациональные агрохолдинги получили бесперебойный доступ к сырью, а западные банки – контроль над миллиардным Трастовым фондом Науру. Это идеальная сделка: «халява» выступает осознанным инструментом усмирения. Никто не бастует, никто не развивает собственное производство, нация теряет интеллектуальный потенциал и способность к сопротивлению.

Условия для этого эксперимента были поистине экстремальными. Как отмечают историки и экономисты, стартовые позиции Науру были крайне скудными: на острове исторически практически не было пригодных к пище растений и сельскохозяйственных культур, почти не водилось съедобных животных, а в окружающих водах было крайне мало рыбы по сравнению с другими островами Полинезии.

Когда в эту замкнутую, исторически бедную экосистему хлынули колоссальные деньги, необходимость в созидательном труде полностью отпала. Жители массово скупали дорогие спортивные автомобили, чтобы ездить по единственной кольцевой дороге длиной в 19 километров, нанимали мигрантов для любой физической работы, вплоть до уборки своих квартир и домов и погружались в тотальное потребление.

Эта книга – исследование того, как рентная экономика и неконтролируемый базовый доход могут разрушить не только финансовую систему, но и саму социальную ткань государства. Мы проследим путь Науру от нищеты к невероятной роскоши и обратно – к полному краху, когда запасы фосфатов иссякли, трастовые фонды были растрачены на абсурдные инвестиции правительства, а ВВП в худшие годы рухнул до критической отметки в 2000 долларов на человека в год.

История Науру – это не просто экзотический исторический казус. Это суровое предупреждение о природе неоколониализма, ценности труда и о том, что изобилие, не подкреплённое надёжными институтами производства, неизбежно становится проклятием.

Часть I. До фосфатов: жизнь на пределе

Глава 1. Изоляция в Тихом океане

Тихий океан поражает своими масштабами, и в его бескрайних просторах легко затеряться не только отдельному кораблю, но и целой цивилизации. Именно здесь, всего в 42 километрах к югу от экватора, лежит «коралловое поднятие» площадью чуть более 21 квадратного километра – остров Науру.

Географически Науру расположен между Новой Гвинеей и Маршалловыми островами. Территориально этот клочок суши находится существенно ближе к Полинезии, чем знаменитый остров Пасхи, и был заселён людьми примерно в ту же историческую эпоху. Однако главным фактором, определившим раннее развитие местного общества, стала его тотальная, почти пугающая изоляция. Ближайший сосед – крошечный остров Банаба – отдалён на 300 километров океанских вод, а до побережья Австралии отсюда порядка 4000 километров. На протяжении тысячелетий Науру был миром в себе, замкнутой системой, отрезанной от глобальных миграционных и торговых путей.

Когда первые мореплаватели-австронезийцы высадились на эти берега около трех тысяч лет назад, они обнаружили землю, которая совершенно не походила на тропический рай изобилия. Стартовые условия для выживания здесь были, мягко говоря, экстремальными. Исторически на самом острове практически не было пригодных к пище растений и сельскохозяйственных культур. На Науру почти не водилось никаких съедобных животных, на которых можно было бы охотиться. Более того, даже океан оказался скуп: в окружающих остров водах, по сравнению с другими тихоокеанскими архипелагами, было крайне мало рыбы. Даже акулы не заплывали в эти воды – охотиться было не на что.

В этих суровых условиях сформировалось уникальное общество. Древние науруанцы разделились на 12 племён (память о них жива до сих пор – именно их символизирует 12-конечная звезда на современном флаге и гербе независимого государства). Это была матрилинейная структура, где принадлежность к роду и право на скромные земельные наделы передавались по линии матери. Двенадцать племён не имели единого верховного вождя, сохраняя хрупкий политический баланс на крайне ограниченной территории.

Это было общество, наглухо скованное жёсткими экологическими лимитами, где природа диктовала строгий предел демографическому и материальному росту. Никто из этих людей, тысячелетиями боровшихся за каждую рыбину и каждый съедобный плод, не мог даже вообразить, что они буквально ходят по золотой жиле. Они не знали, что под скудной почвой их изолированного дома скрываются миллионы тонн ценнейшего ресурса, который однажды втянет их в самую сердцевину глобальной капиталистической машины и навсегда разрушит их древний, но устойчивый мир.

Глава 2. Борьба за выживание: Отсутствие плодородной почвы, дефицит съедобных животных и скудные рыбные ресурсы

В 1798 году британский капитан Джон Фирн, чей китобойный корабль подошёл к берегам Науру, был настолько очарован видом зелёного атолла, что назвал его «Приятным островом» (Pleasant Island). Однако за этим тропическим фасадом скрывалась суровая реальность. Для первых поселенцев, прибывших сюда около трех тысяч лет назад, этот клочок суши оказался не райским садом, а ежедневным испытанием на прочность.

Любое изучение истории экономики – темы, фундаментально важной для понимания последующей экономической катастрофы Науру, – начинается с концепции первоначального накопления. В классических экономических моделях излишки сельскохозяйственного производства позволяют одним членам общества накопить прибавочный продукт. Этот «излишек» превращается в частную собственность, которую нужно «защищать», копить и передавать по наследству. Появляются богатые и бедные, начинается процесс возникновения и развития антагонистических классов. Чтобы общество, по меткому выражению Ленина «не пожрало само себя» в бесконечных переделах собственности, возникает государство – орган классового господства. Класс, который обладает экономическим господством в обществе, навязывает и свою политическую волю всему обществу.

Но, экономика Науру представляла собой абсолютную модель выживания, где производство излишков было физически невозможным.

Отсутствие плодородной почвы

Науру – это поднятый коралловый атолл. В отличие от вулканических островов Полинезии, здесь почти не было глубокого плодородного слоя. Почва была крайне тонкой, каменистой и бедной питательными веществами. Исторически на самом острове практически не было пригодных к пище растений и сельскохозяйственных культур.

Вся растительная жизнь, способная прокормить человека, ютилась на узкой прибрежной полосе шириной от 150 до 300 метров и вокруг единственного внутреннего водоема – лагуны Буада. Выживание зависело от двух основных культур: кокосовых пальм и деревьев пандануса. Плоды пандануса, жёсткие и волокнистые, требовали длительной обработки, но именно они веками спасали науруанцев от голодной смерти в частые периоды засухи.

Дефицит съедобных животных

Если скудость флоры ещё можно было как-то компенсировать упорным трудом, то с животным миром дела обстояли куда хуже. На острове почти не водилось никаких съедобных животных.

До прихода европейцев на Науру вообще не было местных наземных млекопитающих. Эндемичная фауна ограничивалась насекомыми, сухопутными крабами и шестью видами птиц, среди которых выделялась лишь крошечная науруанская камышовка. Привычная для континентальных народов охота здесь просто не существовала. Всю белковую пищу приходилось добывать в океане, а редкие свиньи и куры, завезённые на остров значительно позже, долгое время оставались невероятной роскошью, а не повседневной едой.

Скудные рыбные ресурсы и гениальность аквакультуры

Казалось бы, жители острова, затерянного в Тихом океане, должны были процветать за счёт рыболовства. Но и здесь природа установила жёсткие лимиты. В окружающих остров водах, по сравнению с другими тихоокеанскими архипелагами, водилось крайне мало рыбы. Коралловый риф, окружающий Науру, довольно резко обрывался в океанскую бездну, что делало традиционную прибрежную ловлю менее продуктивной и более опасной.

Столкнувшись с дефицитом рыбы в океане, науруанцы совершили настоящий технологический прорыв для своего времени – они изобрели уникальную систему аквакультуры. Мужчины выходили на рифы, отлавливали крошечных мальков рыбы ханос (которую местные называли ibija) и в корзинах из кокосовых листьев переносили их вглубь острова. Мальков постепенно акклиматизировали к пресной воде и выпускали в солоноватое озеро Буада. Выращивание ханоса строго контролировалось всеми племенами – каждое племя бережно ухаживала за своим участком. Это рыбное хозяйство стало главным фундаментом их выживания.

Общество без излишков

Жизнь на пределе сформировала уникальную социальную структуру из 12 матрилинейных племён. Здесь не возникло жёсткой классовой иерархии, земля и вода не приносили богатства – они давали ровно столько, чтобы дожить до следующего дня. Культура науруанцев была построена на строгом распределении скудных ресурсов и коммунальной взаимопомощи.

Общество Науру застыло на уровне, который можно назвать неолитическим или «каменным» не потому, что его жители были менее способными или менее изобретательными. Напротив – в условиях ограниченности они демонстрировали высокую степень адаптивности.

Но социальная эволюция требует материального фундамента. Чтобы возникли классы, необходимо накопление. Чтобы возникла специализация – кто-то должен быть освобождён от ежедневной борьбы за добычу пищи. Поэтому никакого разделения труда не произошло. Ремесленник, просто не смог бы выжить, так как жители острова, не смогли бы его прокормить.

Разделение на классы и дальнейшая социальная эволюция не произошла не потому, что люди «не додумались» до разделения труда, денег, торговли или государства. А потому, что экосистема острова не позволяла создать устойчивый излишек. Невозможно накопить то, что едва хватает на сегодняшний день. Невозможно отделить ремесленника от рыбака, если и тот и другой обязаны каждый день добывать пищу.

Это была не экономика развития – это была экономика выживания. Каждый день требовал полного напряжения сил. Любой шторм, засуха или неудачный сезон ловли означали прямую угрозу голода. Производство пищи почти полностью совпадало с потреблением. И это в лучшие годы. Часто островитяне просто голодали.

В результате общество оставалось относительно равным. Социальная стратификация не формировалась в привычном для сложных цивилизаций виде. Не было экономической базы для появления собственности и эксплуатации – а значит не было ни экономического ни социального прогресса.

Ничто в их тысячелетней истории не готовило этот народ к тому, что произойдёт в XX веке. Общество, никогда не знавшее материальных излишков и не прошедшее через горнило первоначального накопления, классовой борьбы, внезапно окажется владельцем самого ценного ресурса в мире. Эта колоссальная историческая пропасть между ежедневной борьбой за глоток воды и обрушившимся на них миллиардным базовым доходом и станет главным триггером будущей трагедии Науру.

Часть II. Птичье золото и эпоха расцвета

Глава 3. Открытие века: Как в 1900 году Альберт Эллис обнаружил, что остров фактически целиком состоит из высококачественных фосфоритов

История мирового капитализма полна примеров того, как случайные находки мгновенно перекраивали судьбы целых континентов. Золотая лихорадка в Калифорнии, нефтяные фонтаны в Техасе или алмазные трубки в Южной Африке – все эти события запускали механизмы стремительного накопления капитала и безвозвратно втягивали локальные территории в глобальный рынок. Для крошечного Науру таким поворотным моментом стал рубеж 1899 и 1900 годов, и начался он не с грохота буровых установок, а с обычного камня, подпиравшего дверь.

В сиднейском офисе британской «Компании тихоокеанских островов» (Pacific Islands Company) работал молодой клерк и геолог Альберт Эллис (которые ещё немного подрабатывал агентом британской разведки). Его компания занималась рутинной торговлей копрой и удобрениями, курсируя между архипелагами Океании.

Внимание Эллиса привлёк странный, испещрённый узорами тяжёлый валун, который сотрудники конторы годами использовали в качестве дверного стопора, чтобы спасаться от сквозняков. Считалось, что это просто кусок необычного окаменевшего дерева, привезённый кем-то из моряков с далёкого острова Науру.

Будучи специалистом по удобрениям, Эллис засомневался в происхождении «деревяшки». Он отколол небольшой фрагмент от камня-подпорки и провёл химический анализ. Результаты оказались ошеломляющими: дверной стопор состоял из чистейшего фосфата кальция наивысшего качества.

Чтобы осознать масштаб этого открытия для экономики того времени, нужно понимать контекст эпохи. Индустриальная революция и взрывной рост городского населения в Европе и Америке требовали колоссального увеличения производства еды. Сельское хозяйство отчаянно нуждалось в фосфорных удобрениях, чтобы предотвратить истощение почв. Фосфаты были «нефтью» тогдашнего агропромышленного комплекса – стратегическим ресурсом, без которого быстрорастущая экономика просто не смогла бы прокормить свою рабочую силу.

Эллис быстро убедил руководство компании отправить его в экспедицию. Прибыв на Науру (а также на соседний остров Банаба), геолог сделал открытие, которое навсегда закрыло страницу традиционной истории этих мест. Оказалось, что фосфориты не просто залегают глубоко в недрах – остров фактически целиком состоял из них.

Как же образовалось это богатство? На протяжении сотен тысяч лет миллионы морских птиц отдыхали на коралловом атолле во время своих миграций через Тихий океан, оставляя после себя помет – гуано. В условиях экваториального климата, под воздействием тропических ливней, фосфорная кислота из гуано вымывалась и вступала в химическую реакцию с коралловым известняком. В результате тысячелетий этого уникального природного синтеза почти 80% поверхности Науру – огромное внутреннее плато, которое местные называли «верхней стороной» (Topside), – превратилось в сплошной слой высококачественной фосфоритной руды толщиной до десятка метров.

Для двенадцати науруанских племён, веками боровшихся за выживание (как мы помним из предыдущих глав, на острове исторически практически не было пригодной для земледелия почвы), это внутреннее плато представляло собой лишь труднопроходимые и бесполезные пустоши. Но для Альберта Эллиса и британских инвесторов оно оказалось гигантским, готовым к выемке сейфом, полным денег. Запасы первоклассного удобрения оценивались в десятки, а позже – в сотни миллионов тонн.

Открытие Эллиса стало точкой невозврата. В одночасье Науру перестал быть забытым коралловым рифом с общинным строем. Он превратился в ценнейший актив мировой экономики. Вчерашние островитяне, чья система ценностей тысячелетиями строилась на строгом распределении скудных уловов рыбы, внезапно оказались владельцами самой дорогой земли на планете. Механизм извлечения колоссальной ренты, который спустя десятилетия сделает возможным грандиозный социальный эксперимент по внедрению безусловного базового дохода, был запущен.

Глава 4. Колониальная выкачка: Добыча ресурсов Германской империей, а затем администрациями Австралии, Новой Зеландии и Великобритании

Как только геолог Альберт Эллис доказал, что Науру представляет собой сплошной кусок высококачественного фосфорита, остров перестал быть географической диковинкой. Он мгновенно превратился в стратегический актив. То, что произошло дальше, служит классической и весьма жёсткой иллюстрацией генезиса капитализма в его колониальной форме: промышленно развитый «центр» начал безжалостную выкачку ресурсов из бесправной «периферии» для подпитки собственного взрывного экономического роста.