Бал Маскарад

Николай Федоров

Бал Маскарад

Часть первая.

Дорога.

Качается повозка на ухабах,

В бутылках плещется вино.

Поэт заметки делает в этапах

Рассказа, что пишет он давно.

Он полон сил и вдохновения,

Стремясь идеи записать,

Черкая строки откровения,

На лист пытаясь суть переписать.

Вот мрачная картина

Пред взором мельком предстаёт:

Погост, над ним рябина

В крест багровой гроздью бьёт.

Вот ближе приближается повозка

К затору на своём пути

– В рассказ достойная наброска,

Картины, что не обойти.

Убранством золота блестит

Карета, что в грязи застряла,

И лошадь поперёк стоит,

И дымка образ дополняла.

Лохматый кучер у погоста

Гнедую лошадь бьёт со зла.

Режут воздух звуки хлёста,

Врезаясь в плоть ударами кнута.

Из той кареты вышел князь,

В шелках, в убранстве красоты,

Стыдя извозчика за грязь

И злобу дикой простоты.

Спустившись в грязь, за сбрую взялся и коня,

Его рубцы прикрыв лишь глиной,

Легко повёл, лохматого браня,

Крадясь вдвоём походкой львиной.

Дорогу взором обегая,

Князь видит, обомлев:

Поэта, что, в восторге наблюдая,

Заметки пишет, словно захмелев.

– Я вижу, вы писатель,

– Своё князь молвит слово.

К поэту – как приятель,

Бросая взгляд сурово.

– Да, я мечтатель и поэт,

Пишу заметки в свой рассказ.

Ищу мистический букет

Из чувств, что не откроют на показ.

– Вы оказались в нужном месте,

Могу вам место показать,

Где всё, что нужно, вместе

Собралось праздник отмечать.

Здесь вёрст всего немного,

В моё имение вам скакать.

Там обитает сброд лихого,

Нам будет что пообсуждать.

Поэт не робкого десятка,

На предложение кивнул.

И двинулась повозка гладко,

И ветер в борт качнул.

***

Часть вторая.

Имение.

Карета въехала в имение,

Мерцает тусклый свет.

Князь, предвкушая вечер и общение,

Поэта приглашает в кабинет.

– Располагайтесь, отдохните,

А вечером прошу на ужин.

Сейчас я отклонюсь, извините,

В дела, проблемы погружён.

Но знаю я: для ваших записей, поверьте,

Там будет много болтовни.

И вижу я, вы любите до смерти,

Читая образы, слагать в стихи.

Поэт ступает в зал, где люстры

Горят огнём, как в храме.

Гостей полно, но взгляды тусклы,

И дымка тлеет над столами.

Вот толстый барин, трогает фарфор

От курицы руками в жире.

Он говорит про свой позор,

Что беден стал, а сам – в мундире.

Он пузо нервно теребит,

И жадно щупает приборы,

И вечно ноет и скорбит:

«Кругом – сплошные воры».

А сам – проблем клубок любовных неудач.

Но тут же, видя князя рядом,

Бежит под ноги, как калач,

Выпрашивая деньги взглядом.

А рядом нимфа, вся в шелках,

Игриво вертит задом.

Ей изъясняются в стихах,

В ногах валяясь стадом.

Сама глазами косит вкось

К столам, где пьют мужланы.

Её влечёт разврата гроздь,

А не стихов гурманы.

Она совсем иного рода:

Чужие письма, сплетни, ссоры,

За князем ходит день без года,

Рождая склоки и раздоры.

«Хотя бы взгляд…» Но князь проходит мимо.

Она шипит: «Так невыносимо!»

– встаёт, кивает мнимо,

Махая веером красиво.

В углу философ, строгий и худой,

Вещает так, что в жилах холод.

Он смотрит свысока, а взгляд – иной:

В его глазах – тоска и голод.

Он говорит: «Мы все рабы

Страстей, пороков и иллюзий».

Но сам готов кусок еды

Схватить, пока другие в музе.