Разбитые зеркала, инеевые узоры и лебединые перья

Ксения Лисицына

Разбитые зеркала, инеевые узоры и лебединые перья

Народ Храмового хребта верит, что всем в мире заправляют Случай и Удача. Люди в других местах любят придумывать им длинные имена с множеством титулов и называть их богами, но храмовники больше знают о силах, движущих этот мир. Не зря они живут одновременно на самой вершине Сталагмитовой горы, откуда всегда видно чистое небо, и в постоянно туманных низинах вокруг неё, названных Молочными полями – близко и к небу, и к земле.

Именно Случай сделал так, что герцог Винтер прошёл по улочке Имбирного пряника двадцать шестого декабря. И только из-за того, что отвернулась Удача, он задержал взгляд на зеркале, которое едва бы удостоил им в другое время.

И именно с этого начинается История.

***

I

Герцог Винтер шёл по улицам Кристалглока так, словно город принадлежал ему. И, хотя он и находился здесь инкогнито, это было недалеко от правды. Герцогу принадлежал весь Винтерберг, названный в его честь. Между прочим, не им самим, ему и в голову бы не пришло, что этим угодьям (люди называли их то страной, то империей, то королевством) требуется название. Люди давали названия всему. Его зимний народ тоже любил этим заниматься, но люди их определённо перещеголяли.

Названия не беспокоили Герцога Винтера. Он легко их запоминал, пускай и не видел в них смысла. Иногда, к тому же, люди действительно улавливали суть. Взять хотя бы Кристалглок – его любимый город в Винтерберге, уютно расположенный у Хрустального озера.

Его с обеих сторон зажали две небольшие горы. Одну из них покрывал смешанный лес, постепенно отказывающийся от лиственных деревьев, и ко второй горе подходящий уже хвойным.

Лёд на Хрустальном озере всегда блестел так, будто и в самом деле был из хрусталя. Сосульки на ветвях звенели сами по себе, даже когда в воздухе не чувствовалось и намёка на ветер. Благодаря этому лес получил название Колокольчикового. Герцог Винтер любил совершать по нему долгие прогулки.

Он допускал, что его любовь к Кристалглоку и его окрестностям появилась оттого, что они достались ему тяжёлым путём. Много-много сотен лет назад он отвоевал эти места у другого духа зимы. Этот дух – невероятно древний, появившийся вместе с миром – правил своими владениями с по-настоящему ледяной жестокостью. Но люди, с присущей им живучестью, нашли способ от него защититься.

Духи зимы наводили на них ужас, использовали силы, им неподвластные, и ни во что не ставили человеческую жизнь. Заморозить до смерти человека для них было то же самое, что заморозить ветку рябины. Они презирали слабость человеческого тела. Однако именно благодаря отсутствию у духов тела, так тесно связанного с осязаемым миром, как тело человеческое, люди смогли от них защититься.

Первым, кто нашёл способ развоплощения духа, пусть и по чистой случайности, спасшей ему жизнь, стал Эрик Фрост. Один взгляд в разбитое зеркало – и дух исчез. И тогда жители человеческих поселений стали вывешивать на домах, на заборах, и на частоколах вокруг деревень, разбитые зеркала.

Конечно, существовало множество сильных духов, которым один взгляд в зеркало развоплощением не грозил. Но чувство это было настолько неприятным, что они дружно решили держаться подальше от людей с их зеркалами.

Всё это давно забылось, духов зимы стало куда меньше по сравнению с древними временами, и все они подчинялись Герцогу Винтеру, а он запретил им трогать людей.

И всё-таки память человека не переставляла его удивлять. Не человека, как индивида, нет. Скорее это была память человечества. Та память, которая сохраняла древние предания и традиция, когда их значение и смысл давным-давно никто не мог вспомнить. Герцог Винтер поражался тому, что никто из людей не задавался вопросом: «Почему я это делаю? Зачем?» А если бы их кто-то об этом спросил, они бы ответили: «Так принято», – считая такой ответ вполне исчерпывающим.

Так случилось и с разбитыми зеркалами. Этот странный коллективный разум сохранил их и пронёс сквозь столетия, но по пути растерял все детали.

***

Все в Кристалглоке знали Лили и Роуз Фрост. Не то чтобы их семья отличалась знатностью или богатством – да, их уважали, и деньги у них водились, но дело было не в этом. Много лет Фросты занимались изготовлением украшений и сувениров из битого стекла, которыми славился Кристалглок. Любой гость города считал своим долгом купить у них что-нибудь, да и жители любили иногда обзавестись безделушкой-другой. Если верить старинным преданиям, то они приносили своим владельцам удачу и защищали их от зла, в особенности от того, что исходило от других людей.

Герр и фрау Фрост скончались полгода тому назад – возвращались из поездки, перевернулись сани. Маленький, но преуспевающий магазинчик унаследовали их дочери. Младшая, девятнадцатилетняя Лили, прослыла гениальным творцом ещё до того, как ей исполнилось пятнадцать. Сделанные её руками украшения восхищали, и даже отец признавал, что дочь в столь юном возрасте уже превзошла его.

Старшая, двадцатидвухлетняя Роуз, со стеклом возиться никогда не любила, поэтому таланту сестры не завидовала, и с удовольствием взяла на себя все остальные заботы о содержании магазина, оставив Лили творить.

***

Герцога Винтера, прекрасно помнящего, с чего всё началось, все эти битые безделушки только раздражали. К счастью, с людьми он контактировал мало, а в Звенящем замке, где появлялся чаще всего, все об этой нелюбви знали – в стенах замка не нашли бы ни одной такой безделушки, сколько бы ни искали. Никто не хотел впасть в немилость Герцога Винтера.

Однако в Кристалглоке об этом не думали. Хотя бы потому что не догадывались, как Герцог любит эти места, и спали с чистой совестью, уверенные, что в их городок он и не сунется: зачем? На ограде, над дверью, под окнами, в каком-то другом месте, но на каждом доме обязательно висел оберег из битого стекла, призванный отгонять от живущих внутри всякое зло. Каждый человек гордо носил битое стекло: зеркальце – не разбитое, но с украшенной крышкой – портсигар, зажигалку или просто миниатюрный вариант оберега. Все эти вещи доставались и гордо демонстрировались. Даже вывески здесь частенько им украшали!

А значит, прогулки по любимому городу оборачивались для Герцога Винтера кошмаром. В конце концов, он тоже был духом зимы и знал, что такое боль от взгляда в разбитое зеркало.

Но в этот раз, погружённый в свои думы, Герцог забылся. А когда поднял глаза от дороги, то нашёл себя стоящим прямо у лавки Фростов. А в ответ, с мозаики из кусочков разбитого зеркала, занявшей всю поверхность двери, на него смотрели десятки собственных отражений.

Всё его существо потянуло в разные стороны. Человек мог бы сказать, что ему разрывают душу. Но, в отличие от человеческой души, существование Герцога Винтера было реально. Боль, к большому его неудовольствию, тоже.

Конечно, ни это зеркало, ни любая другая из работ Фростов, не могли ему навредить. Но Герцог больше не собирался мириться с тем, что в его Винтерберге что-то доставляет ему подобное неудобство. Довольно, он и так слишком долго позволял этому пережитку прошлого существовать.

Дверь магазинчика со звоном, которого за ней раньше не замечалось, закрылась за Герцогом Винтером. Каждый кусочек зеркальной мозаики затянуло толстой морозной пеленой. Больше в них ничего не отражалось.

***

Лили подняла голову на вошедшего и безошибочно распознала в нём представителя знатных кровей. Такие забредали к ним время от времени: не то чтобы часто, но и редкими гостями их было не назвать. Они с сестрой всегда радовались их появлению: оно значило, что у них купят самые дорогие и замысловатые вещи, которые обычно залёживались на витринах. Или даже что-то на заказ, а это удовольствие дорогое.

Но этот человек отличался. Взять хотя бы его внешность: никогда Лили не приходилось видеть такой бледной кожи и таких светлых волос, а ведь подавляющее большинство населения не только Кристалглока, но и Винтерберга вообще, могло похвастаться и бледной кожей, и естественным блондом. Но это была вполне человеческая бледность и вполне человеческий блонд. Вошедший же выглядел так, будто кровообращение – для его тела вещь неизвестная, а синеватый подтон придавал коже какой-то трупный оттенок. И волосы у него не просто светлые и даже не седые, а попросту белые.

Лили, однако, помнила о приличиях: она вежливо улыбнулась и поприветствовала гостя. Но стоило их глазам встретиться и вопрос «желаете приобрести что-то конкретное?» застрял у неё в горле. Ей показалось, что она смотрит в стеклянные глаза куклы, марионетки, которую кто-то большой и невидимый дёргает за ниточки. В их льдисто-серой глубине не проглядывалось ничего живого. Да и глубины как таковой не присутствовало.

Лили поспешно отвела взгляд и всё-таки выдавила свой вопрос.

– Хотите что-нибудь посмотреть? Может, ищете что-то конкретное?

Ох, от этого человека у неё по спине бежали мурашки, а волоски на шее вставали дыбом. Она ужасно жалела, что рядом нет Роуз – сестра ещё с утра ушла по каким-то делам. С кем-то надо было встретиться, о чём-то договориться. Роуз бы не оробела перед этим господином.

Мужчина окинул взглядом магазин со всем его ассортиментом и поморщился. Лили невольно втянула голову в плечи и порадовалась, что между ними широкий дубовый прилавок. Она чувствовала, что чем-то этому знатному господину не угодила, но никак не могла понять, в чём дело. Она ведь и видела-то его впервые.

И ей показалось, или в магазине и правда стало холоднее?

– Я возьму вот это.

Мужчина указал на медальон в виде маленького разбитого зеркала, висевший тут же, в витрине, расположившейся по правую руку от Лили, на прилавке. Она отметила, что при этом на медальон и на витрину этот странный человек не смотрел: его взгляд уткнулся в прилавок, словно ничего интереснее он в жизни не видел.

Лили забрала положенные на прилавок деньги, красиво завернула покупку, а когда передавала её мужчине, их руки соприкоснулись. Она вздрогнула. Руки у незнакомца были ледяными. Собрав в кулак остатки уверенности, Лили робко заметила:

– Вам стоит купить себе перчатки потеплее, господин. Так недолго и обморожение получить.

Он ответил, уже подходя к двери, не удостоив её и взглядом:

– Я никогда не мёрзну, фройляйн Фрост.

Тут только она заметила, что одет её покупатель слишком легко для почти тридцатиградусного мороза. Дверь за ним закрылась, но холод, который она почувствовала ранее, остался. Лили снова поёжилась и отправилась наверх за тёплым кардиганом.

***

На следующий день после появления странного покупателя Роуз разбудил стук в дверь. Она с трудом открыла глаза, взглянула на часы… и ничего не увидела. В комнате стояла кромешная тьма, намекающая на то, что время раннее. Роуз потянула за шнур, включив стоявшую на прикроватной тумбочке лампу, и повторила попытку. Половина пятого. Она почувствовала, как в животе тугим клубком сворачивается тревога.

– Лили? Это ты?

Из-за двери раздался всхлип, явно принадлежащий её сестре. Роуз немедленно вскочила с кровати, почти не почувствовав холода половиц под босыми ногами, и бросилась к двери. Распахнув её, она увидела Лили, отчаянно растирающую свои руки. Слёзы в глазах сестры блеснули в слабом свечении лампы, достигшем коридора. Роуз включила верхний свет и окинула Лили внимательным взглядом.

– Что с тобой? Что случилось?

Сестра протянула ей руки с дрожащими пальцами. Она с ужасом увидела, что те практически белые, словно кисти вдруг лишились кровообращения. Роуз взяла руки Лили в свои, но те оказались настолько холодными, что спустя несколько секунд она вынуждена была их отпустить.

– Это был он, Роуз, – всхлипнула Лили. – Прадедушка ведь предупреждал. А бабушка и папа не послушались.

Она нахмурилась, не понимая.

– О чём ты? Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Что-нибудь ещё, кроме… этого?

Роуз беспомощным жестом указала на её руки. Лили мотнула головой.

– Я в порядке. Руки ужасно холодные, верно? Но я это скорее угадала, чем ощутила. Для меня они только слегка прохладные, но для тебя, видимо, это не так. А ещё они очень, очень тяжёлые, я едва могу их поднять.

Словно в подтверждение своих слов она уронила руки, плетями повисшие вдоль тела.

– Прадедушка говорил нам, помнишь? О том, для чего раньше использовались зеркала. И о том, что Герцогу это не нравится.

– Ты думаешь, к тебе вчера приходил сам Герцог Винтер? Брось! – С сомнением в голосе сказала Роуз. – Да и прадедушка был тем ещё чудаком. Полгорода считали его мальца спятившим.

– Если бы ты видела того господина вчера, – тихо ответила Лили, – ты бы тут же мне поверила. Да, я уверена, что в магазин приходил Герцог Винтер. А иначе, как ты объяснишь это?

В глазах Роуз полыхнул упрямый огонёк, губы поджались. Она взяла сестру за плечи, отвела в её комнату, помогла причесаться и одеться. Потом быстро собралась сама.

– Мы идём к фрау Гротеволь. Если она не сможет помочь, обойдём всех докторов в городе. Если они не смогут, заглянем к герру Мюнниху и герру Бюрки. Если это и в самом деле что-то магическое, они нам растолкуют, Герцог это или не Герцог, и как с этим справиться.

Лили слабо кивнула. Ей всё ещё было страшно, но она понемногу успокаивалась. Если решение существует, то сестра его непременно найдёт.

II

Фрау Гротеволь ничем не смогла им помочь, как и все остальные доктора Кристалглока. Роуз протаскала Лили по ним весь день: они обратились даже к знахарям и знахаркам, сомнительным личностям, называющим себя целителями и некоей бабке-шептунье. Последняя, едва взглянув на кисти Лили, покачала головой и отправила их к колдунам.

Часы на главной городской башне совсем недавно пробили полночь, но Роуз и не думала останавливаться. Они стремительным шагом приближались к внушительному особняку первого из живущих в Кристалглоке колдунов – герра Мюнниха.

– Может быть, завтра? – Неуверенно спросила Лили. – Он не обрадуется, если мы вот так вот заявимся ночью…

– Он поймёт, как только увидит твои руки, – безапелляционно заявила сестра.

Она вовсе не была в этом уверена. Герр Мюнних слыл вздорным стариком и считал, что титул колдуна даёт ему право смотреть на простых смертных сверху вниз. Им и в самом деле пришлось прорываться к герру Мюнниху с боем, однако Роуз оказалась права – стоило колдуну увидеть руки Лили, и он успокоился, явно заинтересованный.

– Говоришь, думаешь, что это мог быть Герцог Винтер? – Герр Мюнних рассмеялся. – Он и в самом деле может такое сотворить, ну так и любой сильный дух зимы тоже. А с чего бы самому Герцогу тобой интересоваться, девочка?

– Не так важно, кто это сделал, – прервала колдуна Роуз. – Скажите нам, как ей помочь.

– Посмотрим-посмотрим, – протянул герр Мюнних.

Почти целый час он колдовал над её руками, но никаких улучшений и вообще изменений Лили не почувствовала. Тогда герр Мюнних сдался и объявил, что подобная магия и в самом деле может принадлежать именно что Герцогу Винтеру, и он её снять не в силах.

– Никто не в силах, – добавил колдун, но, заметив горящий недовольством взгляд Роуз, поспешно добавил: – Разве что королевский колдун, но к нему вы уж точно попасть не сможете.

Роуз сдержанно поблагодарила его, и они отправились ко второму кристалглокскому колдуну – герру Бюрки (хотя герр Мюнних и уверял, что это совершенно излишне).

Герр Бюрки, в отличие от герра Мюнниха, жил почти затворником в весьма скромном маленьком домике. Он был куда моложе первого колдуна, ему едва исполнилось сорок пять, что давало герру Мюнниху, по его собственным соображениям, право говорить с герром Бюрки на ты, поучать его и всем и каждому сообщать, пусть и в завуалированной форме, что герру Мюнниху тот и в подмётки не годится. Ни Лили, ни Роуз никогда не говорили с герром Бюрки, да и видели его всего пару раз. Однако с первого же взгляда обе сестры почувствовали, что доверяют ему куда больше, чем герру Мюнниху.

Увы, он тоже не смог сказать им ничего утешающего.

– Это почти наверняка работа Герцога Винтера, – сказал герр Бюрки, когда Лили по его просьбе описала своего странного покупателя, – сомневаюсь, что даже королевский колдун вам поможет. К тому же…

– Что? – Резко спросила Роуз.

Герр Бюрки вздохнул.

– Герцог Винтер закон в Винтерберге, вы ведь и сами знаете. Если он пожелал, чтобы руки фройляйн стали такими, то никто не рискнёт ей помогать. – Он с сочувствием взглянул на Лили. – Прошу прощения.

***

Герр Бюрки и не подозревал, насколько окажется прав. Слухи, не без помощи герра Мюнниха, разлетелись очень быстро. Поток покупателей иссох за несколько недель, ещё через пару месяцев сёстры Фрост едва сводили концы с концами. К тому же все, кого они раньше считали своими друзьями, с кем состояли в приятельских и добрососедских отношениях, вдруг отвернулись от них. Никто не хотел водиться с теми, кто впал в немилость Герцога Винтера.

Последней каплей для Роуз стало возвращение Лили домой в слезах и, как выяснилось впоследствии, с огромным синяком на плече. Какие-то детишки бросались в неё камнями. Сестра уверяла, что сорванцов не узнала, и, хотя Роуз ей не поверила, допытываться не стала. В тот момент она решилась: старая жизнь в Кристалглоке для них потеряна навсегда, а значит, и смысла здесь оставаться нет.

Они продали дом вместе с лавкой и всем, что в ней было. Забрали только сани, лошадь и личные вещи. Четыре месяца спустя после визита в магазин Герцога Винтера, сёстры Фрост выехали за ворота Кристалглока, и больше в город своего детства и юности не возвращались.

***

Будь Лили одна, скорее всего, закончила бы жизнь бедной отшельницей, которую избегает весь Кристалглок, или замёрзла бы до смерти при попытке уехать из города и начать новую жизнь. К тому же руки у неё едва поднимались. В этот момент, сидя в санях, закутанная в шубу, она ясно осознала, как же ей повезло иметь такую старшую сестру как Роуз. Конечно, Лили и раньше это понимала, но никогда ещё её жизнь и будущее не зависели от сестры настолько сильно.

Впрочем, Роуз обо всём советовалась с Лили. Вместе они выбрали город, не очень далеко, но всё-таки на достаточном отдалении от Кристалглока и вдвое меньше. Сёстры переживали, не дойдут ли сюда слухи, но всё сложилось как нельзя лучше: Роуз нашла работу в гостинице и скоро получала неплохое жалованье, да и кой-какие сбережения и деньги от продажи дома у них остались.

Они на удивление легко вписались в здешнюю жизнь, и Лили решила считать, что это компенсация от вселенной за причинённые неудобства, и смириться со своим «недугом». Горожане думали, что у неё всего лишь слабое здоровье, руки, выходя на улицу, легко было спрятать в перчатках, варежках или муфте, а к ним гости не ходили. Ни Роуз, ни Лили не пытались их разуверять в том, что младшая из сестёр отличается хрупкой конституцией, но и напрямую ничего не подтверждали.

Они прожили в городке почти год, и дела у них шли в гору. Однако легко принять решение «смириться» и куда сложнее его придерживаться. Лили не хватало творчества. Разум её фонтанировал идеями, но руки больше не могли за ним поспеть. Неважно за какое искусство она бралась – они сдавались спустя несколько минут. Вместо того чтобы смиряться, она всё сильнее злилась на Герцога Винтера.

***

Однажды ранним утром выходного дня, Лили сидела на кровати, привалившись боком к оконному стеклу, раскрашенному инеевыми узорами, и рассматривала вытянутые перед собой руки. Белые, безжизненные и очень, очень тяжёлые. С трудом она подняла левую руку и приложила ладонь к ледяному стеклу – Лили знала, что не почувствует холода, руки у неё больше не мёрзли, зато отлично морозили бедняжку Роуз, которая из упрямства и любви продолжала к ним прикасаться. Белоснежная кожа отлично смотрелась на фоне затянутого морозом стекла.

Лили вздохнула и стала убирать руку, напрягая замороженные мышцы, чтобы та не упала как плеть и не ударилась об узкий подоконник, как заметила кое-что странное.

За её пальцами тянулись инеевые узоры.

Идея пронзила мозг Лили, как точно выпущенная стрела.

– Роуз! – Крикнула она, вскакивая с кровати. – Роуз, куда ты убрала то старое зеркало из коридора?

***

Родившаяся в голове у Лили идея была почти богохульной. Магия, доступная людям, и магия духов зимы сильно различались. И повелевать морозом в умения людей не входило. Но Герцог Винтер сам подарил ей эту силу – правда, он едва ли думал, что она сможет ею воспользоваться.

А Лили смогла. Она научилась создавать инеевые узоры, которые никогда не таяли. Сначала она дарила безделушки с ними соседям и приятельницам, потом уговорила сестру снова начать продавать украшения. Роуз согласилась не без неудовольствия. Её радовало, что сестра снова может заниматься любимым делом, но использовать силу духа зимы? Никогда в жизни она о таком не слышала.

Лили, в свою очередь, даже не задумывалась, как и почему – она просто наслаждалась вновь обретённой целью в жизни. Они открыли магазинчик и, спустя пару лет, вернули всё, что потеряли. Необычные украшения с инеевыми узорами пользовались даже большим спросом, чем из битого стекла.

И всё у них шло хорошо, пока однажды, вернувшись домой, Роуз не смогла нигде найти сестру. Она опросила чуть ли не весь город, но только одна из соседок припомнила, что слышала звук бьющегося стекла, а чуть позже из магазина вышел молодой мужчина с белыми волосами, одетый не по погоде легко.

III

Итак, Герцог Винтер пришёл за Лили. И на этот раз простого наказания ему показалось мало. Чего-то подобного Роуз и боялась, когда отговаривала сестру от сумасбродной идеи. Наверняка главному духу зимы не понравилось, что она использует его силу. Но что он с ней сделал? При одной этой мысли Роуз начинало трясти. Она пыталась успокоиться, напоминая себе, что если бы Герцог хотел избавиться от Лили, то мог её попросту заморозить до смерти, и тогда она нашла бы тело. Значит ли это, что он забрал её сестру с собой? Но куда? И зачем?

Званием единственного места во всём Винтерберге, где появление Герцога Винтера было ожидаемо и предсказуемо, мог похвастаться Звенящий замок – резиденция короля и королевы. И Роуз собралась в путь. Она попросит аудиенции у монархов, поговорит с королевским колдуном и дождётся Герцога. Она будет просить, будет умолять, будет грозить, и будет ругаться – неважно как, но Роуз заставит духа зимы вернуть Лили.

***

Путь до Звенящего замка оказался не из лёгких. Но и Роуз была не из тех, кто отступает перед лицом трудностей. Замок венчал собой невысокую, поросшую необычайно густым сосновым лесом гору, у подножия которой раскинулся приличных размеров город Киферн. Однако столицей он, как можно было бы подумать, раз уж здесь размещалась королевская резиденция, не являлся. Столица стояла на берегу моря, в полудне пути отсюда.

Роуз целых восемь дней добиралась до Киферна, и теперь ей предстоял подъём на гору. Ей повезло, завтрашний день выпадал на воскресенье – именно в этот день недели король с королевой выслушивали прошения подданных.

Роуз пришла в город поздно вечером, сняла комнату в первой попавшейся гостинице, как следует выспалась, привела себя в порядок, и рано поутру отправилась в Звенящий замок.

Она ожидала толпы и готовилась стоять в очереди у дверей замка, но её легко пропустили внутрь и весьма вежливо отвели в коридор перед залом, где вершилось правосудие и получали ответы на вопросы. Кроме Роуз здесь набрался бы едва десяток человек. Однако это ещё ничего не значило. Каждый из них мог занять куда больше времени, чем от него ожидали.

Вот, например, явно богатый, дородный господин в шикарном соболином пальто и с очень недовольным лицом. Его вопрос наверняка займёт много времени, даже если решается за одну минуту. (Так и оказалось, господин в соболином пальто занял почти столько же времени, сколько все остальные просители вместе взятые).

Роуз, как оказалось, пришла последней – больше никто не явился. И когда вошедшая до неё старушка покинула зал, довольно улыбаясь и ласково кивнув Роуз, она осталась одна с несколькими стражниками, замершими вдоль стен, как изваяния. Только сейчас она обратила внимание на то, что в широком коридоре гуляет ветер и холоднее, чем на улице.