Опасная игрушка

Бель Чагрин

Опасная игрушка

1.

Ужасный день. Полный горечи, паскудства и лицемерия. А еще снега и.. грязи, которой меня испачкал мой двоюродный брат…

Родственнички делали вид, что скорбят, а сами только и думали – поскорей бы продать бабушкин дом и поделить денежки. Я считаю, это нечестно. Ухаживали за ней только мы с мамой, а наследство получат все. Я ненавидела всех и каждого, собравшихся в нашем доме и не только родню. Эти лицемеры приехали для вида, у них на рожах было написано, как сильно им хочется вернуться назад, в свои уютные городские квартиры, но по крайней мере так им предписывало приличие. Деревенские же приперлись тупо нажраться водки. Паскуды и свиньи. Никому в действительности не было дело до усопшей. Даже маме. Она радовалась, что ноша в виде больной матери наконец сошла с ее плеч. По настоящему скорбела тут только я. Я знала, что бабушка в лучшем мире, до нее теперь не достучатся ни горести ни печали этого мира, она освободилась от боли и всех тягостей пожилого тела, коего была рабой, но мне все ровно очень и очень будет ее не хватать.

Паршиво было не только у нас дома, но и на улице. В момент захоронения начал идти снег. С каждой минутой он становился все сильнее и сильнее. Завыл ветер. Завыл вместе с моей душой. Когда шествие вернулось к нам домой и начались поминки, я едва держалась на ногах. Изнурительная дорога до кладбища и обратно по колючему ледяному ветру окончательно добила меня. Немного посидев за столом с людьми, один вид которых был мне неприятен, я ушла к себе в комнату и легла в кровать. Стоило смерить температуру и принять что-нибудь жаропонижающее, но я не находила в себе ни сил ни желания вылезать из под одеяла.

Я не заметила, как уснула. А проснулась от того, что меня толкала за плечо мама. Она вошла сказать, что из-за сильного снегопада родственники останутся ночевать у нас. В бабушкин дом они идти не хотят, поэтому нам всем придется ютиться под одной крышей и кузены будут спать со мной.

Я приняла эту новость с беспомощным смирением и лишь перевернулась на другой бок, лицом к стене.

Когда братья вошли и начали располагаться на полу, я прикинулась спящей.

Только переступив порог моей комнаты, Паша начал говорить довольно неприятные вещи о нашем доме, при чем даже не пытаясь понизить голос. Было слышно, что он очень пьян. Я сама была свидетельницей тому, как этот выблюдок втихаря глотал водку прямо с горла, но не от горя. А от счастья. Папочка пообещал купить засранцу машину, как только мы продадим бабушкин дом и они получат свою долю. Это не справедливо, они не должны были получить ни копейки. Но по какой-то причине бабушка не составила завещание, а значит наследство переходило всем членам семьи.

Я не сомневалась, что его слова в первую очередь были адресованы мне в уши. Паша был старше меня на три года и всю мою осознанную жизнь не упускал случая как-нибудь обидеть меня или задеть. А еще он иногда подкатывал ко мне, а потом выставлял это как бы шуткой. Типо, ха, ты повелась, какая ты идиотка. Но я догадывалась, что он в самом деле не ровно ко мне дышал.

Семен и Данил не были ему родными, а также как и мне, приходились двоюродными. Но между собой они общались лучше, чем со мной. Для каждого из них я была чем-то вроде деревенской дурнушки, родственницей, которую они предпочитали сторониться и даже брезговали добавить в друзья в социальной сети. Ни с кем из них я никогда не ладила и не зналась. Они были мне, как чужие. Но Пашу я ненавидела больше всего.

Какое-то время они болтали, не давая мне заснуть. Смотрели тик токи, громко ржали и жаловались на твердый пол, на, видите ли, вонь и на погоду, заставившую их ночевать «в этой дыре».

Но потом они замолкли, послышалось сопение и храп, который, как я могла судить, принадлежал Паше.

Наконец мне снова удалось провалиться в сон, но длился он недолго. Кто-то из парней проснулся и пошатываясь вышел в коридор, где звонко зажурчал в отхожее ведро. Я поморщилась, когда услышала, как струя начала бежать на пол. Меня это ужасно разозлило и возмутило. Затем этот кто-то неуверенной поступью вернулся назад, стукнувшись о дверной косяк и войдя что-то уронил с моего стола. По звуку я догадалась, что это контейнер с нитками.

Дальше все произошло быстро. Я не успела ни дернуться ни закричать, ни даже вовремя осознать случившееся.

Паша набросился на меня слишком неожиданно. Закрыл мой рот ладонью и заполз ко мне под одеяло. Второй рукой он держал меня и прижимал к кровати. Все что мне оставалось это мычать и трепыхаться.

– Тццц, тихо тебе, тихо, киса, будь хорошей девочкой, – слащаво запел он мне в ухо. Я почувствовала запах перегара и фруктовой жвачки. А еще запах его тела и его духов. Ничто из этого мне не было приятно.

Я ложилась в кровать не раздеваясь, в чем была.. По этой причине у него не было свободного доступа к моему телу и он пытался просунуть руку мне под кофту. Это длились достаточно долго, потому что я сопротивлялась из-за всех сил. Мне даже удалось схватить его ладонь и я начала ломать ему пальцы. Тогда Паша убрал руку с моего рта, и пользуясь ей, скрутил мои запястья за спиной. Он был высоким и крепко соложеным парнем. Я не имела ни единого шанса противостоять ему. Разве что припугнуть:

– Я сейчас закричу.

– Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, – спокойно сказал он. – По большому счету, на тебя тут всем плевать. Даже твоей мамочке. К тому же она так накидалась, что навряд ли что-то способно ее разбудить. А если на твой крик прибегут мои родители или родители пацанов, я скажу, что это ты начала ко мне лезть. Как думаешь кому они поверят? Деревенской пту-шнице или мне, городскому красавчику, у которого таких, как ты море? Ха. Мооореее.

– Паша, ты пьян.

– Я знаю, малышка. А ты такая горячая, – он скользнул рукой мне под кофту и я ничего не смогла поделать. Я была бессильна перед ним. – Не заболела случаем? Мне кажется тебя знобит. Кстати, у тебя очень нежная кожа. Походу козье молоко и свежий воздух реально полезны.

Он стал жаться ко мне ближе, а его рука подниматься выше.

– Ты ёбнулся башкой или как? Я твоя сестра! – попыталась вразумить его я.

– Да ладно, я только потискаю.

Я начала барахтаться, что есть сил, но в моем больном и вымотанном усталостью и горем теле этих сил было грош да маленько. А он прижал меня своим телом почти к самой стенке и перекинул на мои ноги одну свою, лишая меня последней возможности отбиваться.

– Учти, если будешь орать, парни проснутся и захотят присоединиться. А я не хочу с ними делиться.

– Паша, это не смешно.

Он зарылся лицом в мои волосы и начал ронять на шею мерзкие жаркие прикосновения. Это не были поцелуи, скорее непотребные алчные лобзания. Я чувствовала на своей коже его скользящие открытые губы и язык, оставляющие на мне мокрые следы. От них сквозило безумством и перепитым крепким алкоголем.

– Никто и не смеется, малышка, – пролепетал он мне в шею и его рука набрела на мою грудь. Я вновь попыталась дернуться, но это привело лишь к тому, что бра на левой груди сползло вверх, оставляя меня еще более беззащитной.

Паша довольно и до омерзения сладкой хмыкнул.

– Спасибо, что упростила мне задачу.

Его рука начала ласкать мне грудь. Он обхватил ее полностью и крепко сжал. Не меняя положения, он провел большим пальцем по ореолу, а затем большим и указательным принялся трепать сосок.

Я застонала от отчаяния, боли и унижения, но этот урод подумал, что я стону от удовольствия.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Нет!

– Да ладно, я же слышу, что тебе нравится..

– Ты урод вонючий, пошел вон из моей кровати! – я попыталась скинуть кузена на пол, толкая его спиной. – От тебя воняет и твои руки мерзкие!

– Да.. да, малышка, сопротивляйся.., меня это заводит.

Моя очередная попытка высвободиться оказалась безуспешной. Он вновь с силой сжал мою грудь, а потом еще и еще. Паша наминал ее, после чего принимался мучить соскок, а затем снова наминал.