Решение проблемы

Мы быстро пешком вернулись в гостиницу – автобус увез нас недалеко, только до второй остановки. «Первым делом подарок», – держа в голове эту мысль, сумку с диссертацией я, скрепя сердце, отдал отчиму: мне еще не хватало в сумасшедшей суматохе и эту главную драгоценность где-нибудь забыть. Мысленно упрекая себя и размышляя, что надо быть вдвое дотошнее и внимательнее (не знаю, как получилось, что я сумку с подарком забыл, хотя думаю, всему виной стал мой недосып и дикая тревога насчет защиты), я не мешкая влетел в номер, схватил сумку с подарком, лежавшую в прихожей, и, задыхаясь от напряжения, вернулся к отчиму, забрал у него сумку с диссертацией и передал сумку с подарком, поскольку та была довольно тяжелой.

Я и отчим решили больше не испытывать судьбу с транспортом, тем более еще одной ошибки моя хрупкая психика не выдержали бы. Я в тот момент был подавлен и обессилен от навалившихся трудностей, а тут еще свою роль сыграло то, что не выспался. Я не привык вставать рано, от этого я делаюсь раздражительным. Мне всегда нравилось говорить, что просыпаться не свет ни заря – грех. Мы попросили парня у стойки регистрации вызвать нам такси. У нас с отчимом были с собой сотовые телефоны, однако мы не знали ни одного номера, по которому можно было вызвать такси. Да что там – я и сейчас, живя в родном Воронеже, не знаю ни одного номера, по которому можно заказать такси. Мы могли бы и не беспокоить парня, а только спросить у него номер телефона и сами позвонить, но я не знаю, почему нам тогда эта мысль не пришла в голову. Что сказать: на пределе эмоций каких ошибок только не совершишь.

Парень вызвал такси, сказал, что оно приедет через пять минут. Затем ему перезвонили, он назвал марку, цвет, номер – в целом все те важные данные, которые помогут без проблем разыскать в массе других машин нужную. Я и отчим обрадовались, оба набрались терпения и стали ждать. Опять это неуместное ожидание – да, да, именно то, что нужно людям, у которых время, считай, не на часы, а на минуты пошло. И все же время, слава богу, оставалось. Сначала мы ждали, когда пройдут обещанные пять минут, потом минули не обещанные десять минут. Прошло уже пятнадцать минут, а такси все не было. Мы опять забеспокоились, однако лично мое новое беспокойство оказалось тяжелее прежнего, оно словно гирей упало на дно живота. Отчим попросил парня перезвонить и уточнить, где такси, мол, тут люди уже все ногти до ушей себе сгрызли от томления, а такси никак не хочет спасать наше положение, что это за наплевательское отношение к клиентам! Я тогда в душе рассвирепел. Парень – сердечное ему спасибо от меня, что не отмахнулся от нашей проблемы, – перезвонил, уточнил и огорошил ответом. Оказалось, такси уже давно у дверей гостиницы и ждет не дождется нас. Мы с отчимом в недоумении переглянулись.

Мы вышли на улицу и стали глазами искать такси, благополучно нашли – и минутой не пожертвовали ради этого. Правда, из этой бочки меда внезапно всплыла ложка отвратительного дегтя: мы не увидели в салоне самого водителя. Я изумленно поморгал. Эй, водитель, куда тебя, чёрта, дьявол унес? Я и отчим подошли к такси (сейчас я смутно помню цвет машины, кажется, она была серая или что-то в этом роде) и заглянули внутрь. Результат удивил: сквозь запотевшее почему-то именно изнутри окно – стекла были даже без тонировки – мы увидели водителя. Это был мужчина не тех лет, когда его можно назвать неоперившийся птенцом, и не тех, когда о нем с почтением отзываешься как о старике, – нет, он был средних лет. На нем была теплая зимняя куртка и шапка. Он спал, заложив за голову руки, на откинутой спинке водительского кресла. О, кажется, этот работник месяца сильно утомился крутить руль. Неужели у него выдалась настолько напряженная работа, что он, буквально на секунду закрыв глаза, сразу провалился в глубокий сон? Это какое-то издевательство.

Отчим громко постучал по стеклу. Водитель резко открыл глаза – видно, сон не таким уж глубоким оказался. Спросонья сначала стал растерянно озираться, пытаясь понять, что происходит, увидел нас, а когда у него в мыслях прояснилось, живо опустил стекло и, смущенно улыбнувшись, сбивчиво извинился. Мы разместились на задних сиденьях, только я отказался класть в багажник сумки: я столько пережил, несчастное мое сердце, как оно не остановилось, словно войну прошел. Я поклялся, что со своей многострадальной поклажи глаз теперь не спущу. Оказавшись в салоне, я сразу ощутил удушливый запах перегара, причем не застоявшегося и притупленного, а довольно свежего, будто перед самым нашим приходом здесь устроили обильную попойку. Но я своего отвращения не показал. Кстати, потом отчим объяснил мне, что стекла запотевают от перегара. Это интересно, но я, если честно, не совсем понял, как одно с другим связано, однако, видно, надо самому пить, чтобы тайное стало явным.

Мы добрались до университета с блеском: ни в одной из пробок ни секунды не потеряли, ни минуты не заскучали в движущемся потоке машин, хотя было еще утро, а по утрам, как известно, редко когда дороги бывают пустыми. Я возликовал. Я защитился на высший бал, отчего был на седьмом небе от счастья и получил восторженные мнения о своей диссертации. Это была моя сладко-горькая награда за мытарства.

Находка

Как-то раз я отправился гулять в лес, я, надо заметить, страсть как люблю это дело. Тогда был у меня выходной день, не могу же я гробить себя на работе, которая мне хоть и не нравится, но с которой приходится мириться, поскольку я пока ей замены не нашел. О себе я так скажу: мне не нравится подолгу задерживаться на одной работе (со своей последней работой я расстанусь с радостью, так как через силу и с уговорами заставляю себя ходить на нее). Впечатлительности во мне убавилось, легкомысленностью я никогда не страдал; я стал больше ценить домоседство, однако мне не хватает стабильности. У меня удалили аппендицит; я стал чаще бояться располнеть – известно ведь, что людей с лишним весом ненавидят. Я с грустью отмахнулся. Ну, довольно все стрелки на свою личность переводить. Я постарался резко переключиться на что-нибудь более веселое. И непринужденно улыбнулся.

Природа, лес, деревья – сам Бог повелел подняться с места и пойти наслаждаться его творениями. Я с воодушевлением вздохнул. Я углубился в самую чащу, немного устрашающую – даже в парке опасность может тебя поджидать на каждом шагу, чего уж говорить о лесе, где все опасности удваиваются. Но я постарался не драматизировать, не забивать голову мрачными мыслями о том, сколько людей могло тут пропасть по своей глупости, или чьей-нибудь преступной воле (чему удивляться – ведь каждый из нас хотя бы раз в жизни ужасался новости о найденном бездыханном теле). Я с серьезным лицом упер руки в бока. Это царство деревьев: угрюмых елей и сосен, у которых не спросишь дорогу, если вдруг заблудился – они только безразлично пошумят на ветру и затихнут; о, а этих соседей – навевающих утешающие размышления берез – какой судьбой сюда принесло? Вряд ли их посадили, руководствуясь эстетическими чувствами, мол, ну посмотри кругом: все однотипно и скучно, разве глазу это будет приятно, поэтому давай разнообразим картину. У меня на сердце сделалось умиротворенно, и я на секунду закрыл глаза.

Все словно пребывает в полудреме. Куда торопиться, куда бежать – так я думал, когда медленно шел по переплетению тропинок, – какой выбор, сколько возможностей, только в таких дорогах ноги и закаляются. Представить жутко, сколько обуви тут можно до шнурков стереть. Я с благоговением вздохнул. Все клонило меня в легкую дрему, но я держал себя в руках. Я с каким-то животным трепетом рассматривал монументальные ели, сосны, березы, которые благодаря игре тени и света напоминали лестницы и стремянки – одни ветви сплетались так, что их можно было спутать со ступенями, другие располагались так, что их легко можно было принять за перила. Как тут не удивиться. Правда, захоти подняться хоть высоко, хоть не очень по таким вот природным лестницам – ничего не получилось бы, их ступени никуда не привели бы, а перила, обопрись на них – не поддержали бы рук. Я постарался взбодриться, похлопав себя по щекам, лбу и подбородку. Отлично – взобрался!

Но сколько бы веревочке ни виться, а конец всегда найдется. Пословица не подвела: деревья, которые долгое время сопровождали меня рядами, наконец, как ворота, разошлись в стороны. «Бог – мой добрый защитник и опора – спасибо!» – обрадовался я и поцеловал маленький серебряный крестик, висевший на шее. Тропинки, обвивавшие друг друга, точно выводок змей в одном гнезде, вывели меня не к поляне, коих в лесах не сосчитать, не к озеру, которые тоже попадаются, хотя и в разы меньше, а к самой неожиданной цели – к дому. Я от удивления на миг сбавил шаг. Ветхое здание, не полностью превратившееся в удручающие видом руины, но заметно покосившееся – видимо, у свирепых ураганов сил не хватило полностью сровнять его с землей – ютилось на голом участке. Я изумился еще больше и замер на месте. У кого-то явно не хватило денег прикупить участок для семейного гнезда побольше. На участке даже кот с его природной грацией едва поместился бы. Я растерялся, потом окинул изумленным взглядом дом. Однако в ту же секунду собрался с чувствами, меня охватил такой сильный интерес, что я не заметил, как ноги сами понесли меня в сторону дома – он словно гипнотизировал.

Я подошел ближе. Где же мое животное чувство самосохранения, почему этот природный тормоз, которые бережет от глупостей любое живое существо, сейчас заклинил? Я ничего не боялся. Дом имел один этаж и массивную треугольную крышу, и я не удивился бы, если бы оказалось, что внутри она размерами превосходила бы любую комнату, над которой нависала. Каким еще был дом? Бревенчатым, а не из моего любимого кирпича. У меня перед глазами сразу почему-то возникла отчетливая картинка избушки на курьих ножках из сказок про Бабу-ягу, что меня в действительности позабавило, ибо я не нашел ни одной причины для подобного сравнения: ни курьих ножек, ни самой Бабы-яги. Возможно, окружение подбросило лишних дров в огненную топку моего воображения. Через дверной проем – самой двери я не нашел, не может же быть так, чтобы ее украли, кому и зачем это делать, белкам что ли она понадобилась? – я проник в дом.

Какими бы эпитетами мне описать ту атмосферу, которая сгустилась в этих старых стенах, под этой старой крышей, и которую я ощутил всей кожей? Я со смущенным видом огляделся. Внутри дом состоял из одного большого пустого помещения, не угрюмого и темного, что хоть глаз выколи – нет, какой-никакой свет все же разгонял тьму, но этот свет не сравнишь с яркими солнечными лучами, он, скорее, напоминал робкое свечение уличного фонаря в туманную погоду. Я почувствовал себя неуютно, поежился. Откуда свет, если электричества нет, свечей тоже не видно? А, понятно: окно! Свет проникал через мутное грязное окно, которое находилось в правой стене. Я впал в уныние. Чувствовалась безлюдность и заброшенность – если тут в былые времена и жили люди, то теперь от их духа не осталась ни намека. Мебель отсутствовала – может, ее выбросили, возможно, забрали с собой, мол, нечего пропадать добру. Запах сырости и подгнившего дерева не тревожил мой нос, наверное, потому, что не было двери, и сквозняк беспрепятственно, словно к себе домой, врывался без приветствия внутрь.

Я посмотрел вперед и увидел еще один дверной проем – опять без двери, определенно, у хозяев дома было какое-то предвзятое отношение к дверям, – за ним новое помещение, но намного меньше того, где я стоял и переваривал впечатления. Я направился туда, вошел. Назвать комнатушку кухней язык не повернулся бы – какая же это кухня без плиты, холодильника, раковины и прочего, что сейчас есть в каждой квартире. Это было просто какое-то безликое помещение. И вдруг я испуганно вскрикнул и от замешательства неуклюже пошатнулся и припал к стене. Я и слова не мог выдавить. Вот уж где я получил настоящую встряску, и в самом кошмарном сне не приснится та жуткая картина, из-за которой я мог навек заикой остаться – в пыльном углу, затянутом только под потолком грязной паутиной, лежал громадный кокон. Я скривился от брезгливости.