Серая зона

– Значит, просто смириться? – в его голосе прозвучало горькое разочарование.

– Нет. Это шаг в сторону. Давайте сменим «должен» на «хотел бы». «Я очень хотел бы, чтобы сын чувствовал благодарность и разделял мои ценности». Слышите разницу? Первое – требование, которое фрустрирует. Второе – предпочтение, которое оставляет место для реальности и… для диалога. Не со стеной, а с живым человеком.

Мы поговорили ещё. О катастрофизации, о замене компонента В, я рассказал, предварительно заговорщицки оглянувшись на окно, анекдот про публичный дом и клиента, который вызывал ужас у его персонала. Сергей довольно постепенно расслабился, поняв, что разговор перешёл в теоретическое русло и атак на его священные установки пока не предвидится. Не дурак мужик, быстро вник в систему. И, главное, ему стало заметно легче. Он получил не то, за чем пришёл. Но всё же понимание определённо подарило ему облегчение.

Сергей ушёл, оставив запах пота и тоски. Я открыл окно и подставил лицо свежему воздуху настоящего бабьего лета. «Империя прачечных». Хорошая, чёрт возьми, метафора. Мы все что-то отстирываем. Кто – деньги, кто – грехи, кто – следы. А некоторые вещи въедаются намертво. И тут хоть кипяти…

***

После консультации я зашёл в пекарню – боевую единицу большой сети, приманивающей покупателей высоким чувством «любовь». Пока стоял в очереди, в кармане коротко вздрогнул телефон. Вытащил, посмотрел: сообщение от дочери.

«Срочно нужно увидеться»

«Через полчаса буду дома»

Я взял пару супов в картонных стаканах, несколько слоек и, немного подумав, бутылку клюквенного морса. Давно Таня не писала мне ничего кроме «как дела?». А тут настолько прямое требование, что пытаться дистанционно выяснить причину было бы бессмысленно, добавил бы только щепотку досады в и так, судя по всему, пересыщенный эмоциональный суп девочки. Лучшим решением было просто ускориться и дать ей то, что она просит.

Мысли о Сергее и Тане сменяли друг друга в такт моему скорому шагу. Что могло произойти? Было бы что-то совсем страшное – позвонила бы. А раз написала, значит, дело терпит. Но не сильно: «срочно» в исполнении моего ребёнка – это как раз про то, что действительно чем быстрее, тем лучше. Интересно, остались ли в голове Сергея хоть какие-то следы новой конструкции, которую мы вместе с таким трудом выстроили? Или уже всё выдуло, и он уже снова дуется на непутёныша и сжимает кулаки? Видно будет. Главное, чтобы пришёл в следующий понедельник за добавкой: и ему польза, и мне прибыль. Словом, всем хорошо. А вы говорите, не бывает, чтобы всем.

Я взбежал на третий этаж, шурша уже слегка промасленным пакетом. Таня уже ждала под дверью. Мы коротко обнялись.

– Что не зашла?

– Ключ не брала. Не думала, что понадобится.

Я отпер дверь, толкнул, приглашая девочку первой переступить порог. Впрочем, какая девочка? Красивая спортивная девушка с уверенными движениями и прямым взглядом. 19 исполнилось летом, второй курс института, масса увлечений, весёлые и умные друзья и подруги. Сознательно живёт в общежитии, хотя могла бы и со мной, я предлагал: на кухне есть кресло-кровать, которое меня вполне устраивало.

Таня без применения рук сбросила кроссовки, ловко отправив их по дуге в угол, повесила джинсовку на вешалку, прошла на кухню и уселась между холодильником и столом. Я вытряхнул содержимое пакета на стол, она подхватила покатившуюся было бутылку и аккуратно поставила её.

Я внимательно посмотрел на дочь. Кажется, она уже не была уверена, что хочет разговаривать на тему, которая заставила её внезапно прискакать ко мне. Я решил помочь.

– Знаю, что произошло что-то серьёзное. Но ты не знаешь, стоит ли…

– Да.

– И?

– Хлою убили.

– Кого?

Она в упор посмотрела на меня, не желая повторять то, что я и так отлично слышал.

– В смысле, какую Хлою? С танцев?

О Хлое я слышал несколько раз – в контексте Таниных рассказав о занятиях контемпорари. Мол, Хлоя – огонь, Хлоя – без костей, Хлоя – откуда она только эти движения берёт! Кажется, ровесница моей дочери, но вела несколько групп и её не просто слушали, ей заглядывали в рот, она служила живым недостижимым идеалом для той части молодёжи, что решила в отдельно взятой локации отдельно взятого города постичь современный сценический танец.

Я постарался не выдать внезапно охватившую конечности дрожь, сел, придавив кисти коленями.

– Подробности будут?

Таня, подавшись вперёд, достала из заднего кармана (сколько раз говорил так не делать!) телефон, разблокировала и повернула экраном ко мне.

«По факту обнаружения тела с признаками насильственной смерти в Сосновском лесопарке проводится доследственная проверка. Обстоятельства происшествия, включая нетипичный способ сокрытия тела, выясняются. Информация по установлению личности уточняется».

Я прочёл, потом ещё раз. Сосновка. Сударь, уйдите. А я и думать забыл – фигня и фигня. А тут – «по факту обнаружения тела». Не отрывая глаз от экрана, я взял телефон из рук дочери, чтобы посмотреть фотки. Так и есть: та самая поляна с кучей народа в разных одеждах. Вторая – крупный план чего-то, что автор публикации решил замозаить.

– Не понимаю, – просигнализировал о временной приостановке когнитивной функции я.

– Её замуровали в столб. Из какой-то пенной ерунды. На фотографии – этот столб. Она – внутри. У неё вчера был день рождения, – бесцветно объяснила Таня.

– Сколько?

– 18.

Мы помолчали.

– Боишься?

– Да, мне страшно, – кивнула Таня. – Не за себя, ну, типа, тоже так могут, а вообще. Зачем? Вообще бессмысленно!

Ну а мне было страшно как раз за неё. Дрожь-то я унял, но мысли никак не хотели успокаиваться. Это была практически прямая угроза жизни моего ребёнка. И никакими А-В-С понизить градус ужаса было нельзя. Вернее, можно, но не сейчас, когда надо срочно. Я встал, потянул Таню за руки, чтобы тоже встала, обнялись. Постояли. Я почувствовал, что слегка успокоился.

– Давай-ка поживёшь у меня немного.

Таня даже не стала отказываться, только упомянула, что надо бы за некоторыми вещами сгонять. Ну сгоняй, пока день. А вечером будь дома. Вернее, засветло. Пока так. Пока не будет можно.

2 глава

«У шамана три руки

И крыло из-за плеча

От дыхания его

Разгорается свеча»

Эдмунд Шклярский

Таня ушилась за пожитками, а я включил комп – написать Ларисе. Лариса – это старая хорошая знакомица. Ещё со студенческих лет, когда я приехал «покорять Питер» в далёком 98-м. Это случилось после того, как меня выперли из МИФИ за необоримое нежелание учиться. Помнится, я тогда решил: что ну и пожалуйста, буду психологом, это гораздо интереснее. И родители пристроили меня в один из частных вузов с гослицензией, которых с избытком развелось в то время. Таким образом я, провинциальный юноша, уже имел представление о жизни в мегаполисе и тотальном одиночестве, которое она подразумевает. Речь идёт о пресловутом «одиночестве в толпе», когда ты снуёшь в людском потоке так, будто участвуешь в забеге по пересечённой местности: тебе надо добраться из одной точки в другую как можно скорее и с наименьшими для себя потерями. И если в каком-нибудь Сургуте или Ейске ты примерно знаешь лицо города, привык видеть одних и тех же людей в одних и тех же местах, даже киваешь некоторым из них, здороваясь по пути на работу, то в мегаполисе никаких взглядов глаза в глаза, никакого взаимодействия – всё это бессмысленно и энергозатратно. Впрочем, обругать хама или потолкаться в метро не возбраняется, хотя принцип выбора противника по силам соблюдать полезно. Лайфхак, который сформировался много позже: если встретился в метро с кем-то глазами через полвагона, не надо их отводить, этим ты лишь вызовешь дополнительный интерес, надо просто расфокусировать взгляд – и всё, проблема решена.

Вот и Лариса тоже много знала об одиночестве. Школьные подруги уплыли по реке времён в сторону озера забвения, бабушка, с которой она жила, представляла из себя довольно скучную компанию для девушки 22 лет, а одногруппницы принимать её – шестифутовую блондинку с застенчивым взглядом – в свой кружок не спешили. Поэтому Лариса дружила со мной, приходила в гости в квартиру, которую я снимал вместе с двумя похожими разгильдяями, приносила пиво, угощала сигаретами, которых у нас, разгильдяев, вечно не было. Мы даже сексом с ней несколько раз занимались – опять же, по-дружески, только чтобы безопасно пристроить куда-то свои гениталии. В общем, дружили.

Однажды в летнюю сессию, раскидавшись с каким-то экзаменом, мы с Ларисой вышли из института, синхронно выдохнули и синхронно же пошли за пивом. Купили по паре третьей «Балтики» и устроились в ближайшем сквере под деревом. Молча попили, обсудили сойку, которая прилетала посмотреть на нас, решили, что эта птица страдает биполяркой и сейчас находится в маниакальной стадии.

– Или наслаждается, – добавила вариант Лариса.

– Или наслаждается, – согласился я.

Я не помню, какая тогда была погода. Вероятнее всего, было тепло. Я, скорее всего, был в футболке, джинсах и кроссовках, с вечной джинсовкой в рюкзаке, Лариса, скорее всего, была одета так же. Не совсем, чтобы наш прикид соответствовал тому, что мы затеяли в следующее мгновение, но не сильно и противоречил.

– Поехали за город, – предложил я.

– Куда?

– Есть один раскоп, недалеко совсем, но он не очень известный, поэтому народ там в любое мгновение если и есть, то немного.

Лариса критически осмотрела себя, что-то быстро обдумала и согласилась.

Мы вышли из метро у Витебского вокзала, купили на розлив два литра креплёного вина в наливайке на площади, ещё по пол-литра в освобождённые от пива бутылки – на дорожку – проскользнули на платформу и сели в отправлявшуюся через двадцать минут электричку. За те два часа, что заняла дорога, мы выпили вино из «чебурашек» и повеселели (удалось растянуть почти на час), покурили в тамбуре раз семь, с огорчением поняв, что если так дело пойдёт, то у нас очень быстро закончатся сигареты, нашли очень грязный туалет и по очереди им воспользовались. Никакого плана у нас, естественно, не было. Я просто знал, что надо выйти на станции Оредеж и идти через посёлок, по лесной дороге и полем – должны упереться в речку. Ну а там надо было просто положиться на своё чутьё, инстинкты, магическое зрение и чёрт знает на что ещё.

В общем, мы стояли и озирались, прикидывая, что делать дальше. Надо сказать, что на бетонной плите, которая полого уходила в воду и была, скорее всего, когда-то мостом, до нас наконец дошло, что ночевать нам, вероятно, придётся на платформе, отмахиваясь от туч насекомых, что мы голодные и никаких намёков на провизию в рюкзаках нет (да и какую серьёзную еду засунешь в городской рюкзачок, предназначенный для тетрадок и в котором уже лежала двухлитровая «сиська» с вином?).

Словом, мы посмеивались над своим положением и находились в начале стадии принятия необходимости обратного пути в начинающихся семерках, когда на противоположном берегу неширокой тихой речухи появилась троица колоритных людей.

– Ой вы гой еси, человеки, – зычно пропел-прокричал предводитель.

– Здравствуйте и вам, добры молодцы, – крикнул я, принимая игру.

– Здрасте-мордасте, – вполголоса сказала Лариса.

Ребята были явно старше нас, но и так же явно до тридцати. Они были хайраты, имели на лбу какие-то разноцветные повязки и одежду, похожую на нашу, только сильно припорошенную пылью. Они несли лопаты и, кажется, кирки, почти пустую пластиковую канистру и «славянские» торбы – простейшие самопальные сумки из грубой ткани, в которых что-то негромко побрякивало, когда они переходили речку вброд.

Оказавшись на нашей плите, они по очереди пожали мне руку, раскланялись с Ларисой. Естественно, я тут же забыл, как кого зовут. Думаю, что они если и запомнили, то только имя моей подруги. Впрочем, эта мысль меня не слишком обеспокоила: в любой момент можно переспросить имя собеседника или напомнить своё, в таких кругах это считалось нормой. Впрочем, в крайнем случае можно было обратиться «чувак» и не вызвать непонимания.

– Мы приехали прогуляться и видимо слишком загулялись, – ответил я на вопрос, что мы делаем тут, в местах безлюдных и далёких от человеческого жилья. – Собираемся теперь с духом, чтобы идти к электричке.

– Так она только утром будет, – возразил один из ребят.

– Да, мы знаем. А что ещё делать-то?

– Можете пойти с нами, – пожал плечами предводитель, недавно громко приветствовавший нас с того берега.

– А это куда? – быстро спросила Лариса.

– Тут старый бункер рядом, там наш лагерь. Не понравится – уйдёте.

Мы переглянулись с Ларисой, коротко кивнули друг другу и пристроились в хвост колонны, которая, впрочем, скоро оказалась на месте. Бункер или нет, но перед нами был большой кирпичный сарай – пристройка к капитально развалившемуся огромному металлическому сооружению, которое проржавело во многих местах и содержало на своих площадях вполне взрослые деревья. Внутри сарая было почти уютно: посередине очаг, который принялся разжигать один из хозяев, вокруг разбросаны туристические коврики в количестве нескольких десятков. В углу стояла ничем не прикрытая односпальная панцирная койка. Богато живёте, подумал я тогда.

– Давно вы тут живёте? – подал голос я.

– С прошлой недели, – ответил один из троицы. – Мы здесь в экспедиции.

– Археологи? – это уже Лариса.

– Скорее искатели, – ответил нам вожак. – Это наше место силы. Ну, и ещё нескольких наших ребят. И девчат.

– А лопаты зачем? – казалось, вопрос никого не смутил.

– Здесь очень древнее и магическое место. Тема не типа Гендальфа, а по-другому. Магия самой Земли, нашей планеты. Это место выхода силы на поверхность. Поэтому здесь с древних времён жили ведуны, постигали истину, к ним сюда приходили местные – ещё до новгородцев. Правда, следов самых древних не осталось, сами понимаете, болота, кислая почва, то да сё. Но попадается, что было позже. Просто надо знать, где копать.

– Ясно, – ответила Лариса.

– Вы голодные, ребята?

Мы были очень голодные. И охотно согласились отведать по большому плюху рисовой каши, которую только что сварили и посыпали раскрошенным бульонным кубиком. Взамен мы передали хозяевам свою бутыль с вином – они с достоинством и с уважением приняли дар, одобрили его возгласами и разлили по появившимся жестяным кружкам. Нам, разумеется, тоже досталось.

Во время неспешной беседы выяснилось, что ребята принадлежат к тусовке «околоинтеллектуальной» молодёжи, занятой поисками высших смыслов и своей миссии на Земле. Про место силы они говорили совершенно серьёзно, и мы так же серьёзно принимали эту информацию. При первой возможности они стремились уехать сюда из города и постигать. Для этого использовался настой самогона на полыни. Ребята утверждали, что этот полумагический и почти сакральный напиток придаёт сил и обостряет ум.

– Снаряд взорвался – Звезда Полынь! И нам в лицо летят осколки! Летов об этом всё знает, – убеждал нас один из искателей.

– При чём тут это? Летов про Чернобыль пел, а этот напиток – сок земли! – возражал ему товарищ.

– Саша, тут до такой степени всё взаимосвязано, закольцовано и инкасп… ин-кап-су-ли-ро-ва-но!